Глава 31
Вчера было ярко, спокойно и морозно. Я отправился в Высоты, как и планировал: моя домоправительница умоляла меня передать маленькую записку от неё для её молодой госпожи, и я не отказался, так как достойная женщина не подозревала ничего странного в своей просьбе. Входная дверь была открыта, но ревнивая калитка была заперта, как в мой прошлый визит; я постучал и позвал Эрншоу из грядок; он отпер её, и я вошёл. Этот парень - такой же красивый деревенский молодой человек, каким только можно увидеть. Я особенно пристально присматривался к нему на этот раз; но тогда он, похоже, делает всё возможное, чтобы минимально проявлять свои достоинства.
Я спросил, дома ли мистер Хитклифф? Он ответил, что нет; но к обеду будет дома. Было одиннадцать часов, и я сообщил о своем намерении войти и подождать его; на что он немедленно бросил свои инструменты и сопроводил меня, исполняя обязанности сторожа, а не заменяя хозяина.
Мы вошли вместе; Кэтрин была там и помогала с приготовлением овощей к предстоящему приему пищи; она выглядела более угрюмой и менее живой, чем тогда, когда я видел её впервые. Она едва подняла глаза, чтобы заметить меня, и продолжала свое занятие с таким же пренебрежением к обычным формам вежливости, как и прежде; не отвечая ни на мой поклон, ни на приветствие самым малейшим знаком внимания.
«Она не кажется такой любезной, - подумал я, - как настаивала миссис Дин, убеждая меня в противном. Она, конечно, красавица; но не ангел».
Эрншоу сурово велела ей убрать свои вещи на кухню. «Убирай их сама», - сказала она, толкая их от себя, как только закончила; и отойдя к табурету у окна, где начала вырезать из картофельной кожуры фигурки птиц и зверей на коленях. Я подошел к ней, притворяясь, что хочу полюбоваться садом; и, как мне казалось, ловко уронил записку миссис Дин ей на колени, незамеченной Гэртоном - но она вслух спросила: «Что это?» И оттолкнула ее.
«Письмо от вашей старой знакомой, домоводительницы из Грэнжа», - ответил я, раздражённый тем, что она раскрыла мой добрый поступок, и опасаясь, что подумают, будто это письмо от меня. Она с радостью забрала бы его после такой новости, но Гэртон опередил её; он схватил письмо и положил его в жилет, говоря, что мистер Хитклифф должен посмотреть на него первым. Тогда Кэтрин молча отвернулась от нас и очень тайком вынула носовой платок и приложила его к глазам; а её кузен, после короткой борьбы с более мягкими чувствами, вытащил письмо и швырнул его на пол рядом с ней, как можно более нелюбезно. Кэтрин схватила письмо и с нетерпением изучала его; затем она задала мне несколько вопросов о жильцах, разумных и неразумных, её прежнего дома; и, глядя на холмы, пробормотала про себя:
«Я бы хотела кататься на Минни там! Я бы хотела взбираться туда! Ох! Я устала - я застряла, Харэтон!» И она откинула свою милую голову на подоконник, с полу-зевком и полу-вздохом, и погрузилась в состояние отвлечённой печали: ей было всё равно, замечали мы её или нет.
«Миссис Хитклифф,» - сказала я, посидев какое-то время молча, - «вы не знаете, что я ваша знакомая? Настолько близкая, что мне удивительно, что вы не приходите и не говорите со мной. Моя домработница никогда не устает говорить о вас и хвалить вас; и она будет очень разочарована, если я вернусь без новостей о вас или от вас, кроме того, что вы получили её письмо и ничего не сказали!»
Она, казалось, удивилась этим словам и спросила:-
«Эллен нравится вам?»
«Да, очень», - ответила я, колеблясь.
«Ты должна сказать ей, - продолжила она, - что я ответила бы на её письмо, но у меня нет материалов для письма: даже книги, из которой я могла бы вырвать лист, у меня нет.»
«Ни одной книги!» - воскликнула я. «Как вам удаётся жить здесь без них, если можно осмелиться спросить? Хотя у меня есть большая библиотека, мне часто бывает очень скучно в Гранже; заберите у меня книги, и я была бы в отчаянии!»
«Я всегда читала, когда у меня были книги, - сказала Кэтрин; - а мистер Хитклифф никогда не читает; поэтому ему взбрело в голову уничтожить мои книги. Я не видела ни одной уже недели. Только один раз я искала среди богословских запасов Джозефа, к его большому раздражению; и один раз, Гаретон, я наткнулась на тайный запас в твоей комнате - немного латыни и греческого, и несколько рассказов и стихов: все старые друзья. Последние я принесла сюда - и ты собирал их, как сорока собирает серебряные ложки, лишь из любви к воровству! Они тебе ни к чему; или же ты прятал их в дурном духе, что, раз ты не можешь ими наслаждаться, никто другой не должен. Может быть, твоя зависть подсказала мистеру Хитклиффу лишить меня моих сокровищ? Но большинство из них я написала в своем мозгу и отпечатала в сердце, и ты не можешь лишить меня этого!»
Эрншоу покраснел до багрового цвета, когда его кузина раскрыла его тайные литературные собрания, и заикался, возмущённо отрицая её обвинения.
«Мистер Гэртон желает увеличить свои знания», - сказал я, приходя ему на помощь. «Он не завистлив, а стремится равняться на ваши достижения. Через несколько лет он станет способным ученым».
«А тем временем он хочет, чтобы я стала дурочкой», - ответила Кэтрин. «Да, я слышу, как он пытается читать и писать про себя, и какие забавные ошибки делает! Хотелось бы, чтобы вы снова рассказали „Чеви Чейз“, как вчера: это было чрезвычайно смешно. Я слышала вас; и слышала, как вы перелистывали словарь в поисках трудных слов, а потом ругались, потому что не могли прочесть их объяснения!»
Молодой человек, по-видимому, считал слишком прискорбным, что над ним смеются из-за его невежества, а затем смеются за попытку его устранить. У меня была похожая мысль; и, вспоминая анекдот миссис Дин о его первой попытке просветить тьму, в которой он был воспитан, я заметил: - «Но, миссис Хитклифф, у каждого из нас был своё начало, и каждый спотыкался и колебался на пороге; если бы наши учителя нас презирали вместо того, чтобы помогать, мы бы до сих пор спотыкались и колебались».
«О!» - ответила она, - «я не хочу ограничивать его познания: тем не менее, он не имеет права присваивать то, что принадлежит мне, и делать это смешным для меня своими ужасными ошибками и неправильным произношением! Эти книги, как прозаические, так и стихотворные, посвящены мне другими связями; и я ненавижу, когда они оскверняются и превратятся в ничтожное в его устах! Более того, из всех он выбрал именно мои любимые произведения, которые мне нравятся больше всего, для повторения, словно из злого умысла».
Грудь Гэртона тихо поднялась и опустилась на минуту: он испытывал сильное чувство унижения и гнева, которые было нелегко подавить. Я встал и, исходя из джентльменской идеи облегчить его неловкость, встал в дверном проеме, обозревая внешнее пространство вокруг. Он последовал моему примеру и вышел из комнаты; но вскоре снова появился, держа в руках полдюжины томов, которые бросил на колени Кэтрин, воскликнув: - «Возьми их! Я никогда больше не хочу их ни слышать, ни читать, ни о них думать!»
«Сейчас я их не возьму», - ответила она. «Я буду связывать их с тобой и буду их ненавидеть.»
Она открыла один из томов, который явно часто перелистывался, и прочитала отрывок монотонным тоном начинающего; потом рассмеялась и отбросила его. «И слушай», - продолжила она, вызывающе, начав стих старой баллады в том же стиле.
Но его самолюбие больше не могло терпеть мучений: я слышал, и не совсем неодобрительно, как его рука утихомирила её дерзкий язык.
Маленькая мерзавка сделала всё возможное, чтобы ранить чувствительные, хотя и неразвитые чувства своего кузена, и физический спор был единственным способом, каким он мог урегулировать счёт и возместить её последствия насильнику.
Позднее он собрал книги и швырнул их в огонь.
Я читал по его лицу, какой мучительной была для него эта жертва ради раздражения.
Мне казалось, что пока они сгорают, он вспоминал удовольствие, которое они уже приносили, и триумф, и всё возрастающее наслаждение, которое он от них ожидал; и мне казалось, что я угадываю побуждение к его тайным исследованиям.
Он был доволен ежедневной работой и грубым животным удовольствием, пока Кэтрин не пересекла его путь.
Стыд за её презрение и надежда на её одобрение были его первыми побудителями к высоким стремлениям; и вместо того чтобы уберечь его от одного и привлечь к другому, его попытки подняться лишь дали прямо противоположный результат.
«Да, вот всё хорошее, что может достаться такому скотине, как ты!» - закричала Кэтрин, соса повреждённую губу и наблюдая за пожаром с возмущёнными глазами.
«Тебе лучше сейчас держать язык за зубами», - резко ответил он.
Его возбуждение не позволяло продолжить разговор; он поспешно двинулся к входу, где я уступил ему путь. Но прежде чем он пересёк порог, мистер Хитклифф, поднимаясь по тропинке, столкнулся с ним и, схватив за плечо, спросил: - «Что теперь делать, парень?»
«Ничего, ничего», - сказал он и вырвался, чтобы пережить своё горе и злость в одиночестве.
Хитклифф посмотрел ему вслед и вздохнул.
«Будет странно, если я сам себе помешаю», - пробормотал он, не осознавая, что я стою за ним. «Но когда я ищу его отца в его лице, я нахожу ее с каждым днем все больше! Как, черт возьми, он так на нее похож? Я едва могу вынести, чтобы видеть его.»
Он опустил глаза на землю и мрачно вошел внутрь. На его лице было беспокойное, тревожное выражение, которого я никогда раньше не замечал; и он выглядел более худым. Его невестка, заметив его в окне, сразу убежала на кухню, так что я осталась одна.
«Рад видеть вас снова на улице, мистер Локвуд», - сказал он в ответ на мое приветствие; «частично по эгоистичным причинам: я не думаю, что смог бы легко восполнить вашу утрату в этом запустении. Я больше чем однажды задавался вопросом, что привело вас сюда.»
«Пустая прихоть, боюсь, сэр», - был мой ответ; «или же пустая прихоть собирается унести меня. На следующей неделе я отправлюсь в Лондон; и я должен предупредить вас, что не намерен удерживать Тра́шкросс Грейндж дольше двенадцати месяцев, на которые мы договорились о его аренде. Я полагаю, что больше не буду там жить.»
- «О, действительно; вам наскучило быть изгнанным из мира, так?» - сказал он. - «Но если вы пришли умолять о том, чтобы не платить за место, которым не собираетесь пользоваться, ваше путешествие бесполезно: я никогда не отказываюсь требовать должное с кого-либо.»
- «Я пришёл ни о чём не умолять,» - воскликнул я, заметно раздражённый. - «Если хотите, я рассчитаюсь с вами сейчас,» - и я вынул из кармана свой блокнот.
«Нет, нет, - ответил он спокойно; - вы оставите достаточно, чтобы покрыть свои долги, если не вернетесь: мне не так уж и спешно. Садитесь и поужинайте с нами; гостя, который безопасен от повторного визита, обычно можно приветствовать. Кэтрин! принеси вещи: где ты?»
Кэтрин появилась снова, неся поднос с ножами и вилками.
«Ты можешь поужинать с Джозефом, - пробормотал Хитклифф про себя, - и оставаться на кухне, пока он не уйдет».
Она очень точно выполняла его указания: возможно, у нее не было соблазна нарушить их. Живя среди клоунов и мизантропов, она, вероятно, не могла оценить более высокое общество, когда встречала его.
С мистером Хитклиффом, мрачным и сатурнским, с одной стороны, и с Гэртоном, совершенно немым, с другой, я был на несколько унылом обеде и рано попрощался. Я бы хотел уйти через задний выход, чтобы последний раз взглянуть на Кэтрин и помучить старого Джозефа; но Гэртон получил приказ вывести мою лошадь, а сам хозяин проводил меня до двери, так что я не смог исполнить своего желания.
«Как уныло протекает жизнь в этом доме!» - размышлял я, катясь по дороге. «Какое это было бы реальное воплощение чего-то более романтичного, чем сказка, для миссис Линтон Хитклифф, если бы мы с ней завели привязанность, как желала её добрая няня, и вместе переехали в живую атмосферу города!»