Глава 30
Я навещал Хайтс, но с тех пор как она уехала, не видел её: Джозеф держал дверь, когда я пришёл узнать о ней, и не пустил меня внутрь.
Он сказал, что миссис
Линтон была «занята», а хозяина дома не было.
Зилла поведала мне кое-что о том, как у них всё происходит, иначе я едва ли смог бы понять, кто умер, а кто жив.
Она считает Кэтрин надменной и не любит её, могу догадаться по её словам.
Моя юная госпожа просила у неё помощи, когда впервые приехала; но мистер
Хизклиф сказал ей заниматься своими делами и пусть его невестка сама о себе заботится; и Зилла охотно согласилась, будучи узколобой, эгоистичной женщиной.
Кэтрин проявила детское раздражение по поводу этого пренебрежения; ответила на него презрением и таким образом записала моего информатора в свои враги так же надежно, как будто она действительно совершила против нее большое злодеяние.
Я долго разговаривал с Зиллой около шести недель назад, немного до того, как вы пришли, в один день, когда мы встретились на моховом поле; и вот что она мне рассказала.
«Первое, что сделала миссис Линтон, - сказала она, - когда приехала на Высоты, это побежала наверх, даже не желая ни мне, ни Джозефу доброго вечера; она заперлась в комнате Линтона и оставалась там до утра. Затем, когда хозяин и Эрншоу были за завтраком, она вошла в дом и, дрожа, спросила, можно ли вызвать доктора? ее кузен был очень болен.
«‚Мы это знаем!‘ - ответил Хитклифф; ‚но его жизнь не стоит ни гроша, и я не собираюсь тратить на него ни гроша.‘
«Но я не знаю, как это сделать, - сказала она; - и если никто не поможет мне, он умрёт!»
«Выйди из комнаты, - крикнул хозяин, - и пусть я больше никогда не услышу ни слова о нём! Здесь никому нет дела, что с ним станет; если тебе важно, действуй как медсестра; если нет, запри его и уходи.»
Тогда она начала меня докучать, и я сказал, что мне уже досталась эта занудная работа; у каждого из нас были свои обязанности, и её было заботиться о Линтоне: мистер Хитклифф приказал мне оставить эту работу ей.
«Как им удавалось справляться вместе, я не могу сказать. Я полагаю, он очень переживал и стонал день и ночь; а она имела очень мало отдыха: можно было догадаться по её бледному лицу и тяжелым глазам. Иногда она заходила на кухню вся растерянная, и выглядела так, будто хотела бы попросить о помощи; но я не собиралась ослушаться хозяина: я никогда не осмеливалась ему противоречить, миссис Дин; и хотя я считала неправильным, что Кеннета не вызвали, это не было моей заботой ни советовать, ни жаловаться, и я всегда отказывалась вмешиваться. Один или два раза, после того как мы ложились спать, я случайно открывала дверь снова и видела, как она сидит, плача, на верхней ступени лестницы; и тогда я быстро закрывала дверь, боясь быть подталкиваемой к вмешательству. Я действительно её тогда жалела, я уверена: всё же я не хотела потерять своё место, знаете».
«Наконец, однажды ночью она смело вошла в мою комнату и ужаснула меня до смерти, сказав: ‚Скажите мистеру Хитклиффу, что его сын умирает - я уверена, что на этот раз это правда. Встаньте немедленно и скажите ему.‘
«Произнеся эти слова, она снова исчезла. Я лежал четверть часа, слушая и дрожа. Ничего не шевелилось - дом был тих.
«Она заблуждается, сказал я себе. Он уже оправился. Мне не стоит их беспокоить; и я начал дремать. Но мой сон снова был нарушен резким звоном колокольчика - единственного колокольчика, который у нас есть, установленного специально для Линтона; и хозяин позвал меня, чтобы я посмотрел, в чем дело, и сообщил им, что он не потерпит такого шума снова.«
«Я передал сообщение Кэтрин. Он выругался про себя и через несколько минут вышел с зажженной свечой и направился в их комнату. Я последовал за ним. Миссис Хитклифф сидела у кровати, сложив руки на коленях. Её тесть подошёл, поднёс свет к лицу Линтона, посмотрел на него и дотронулся до него; потом повернулся к ней.
«- Ну что ж, Кэтрин, - сказал он, - как ты себя чувствуешь?»
Она не могла говорить.
«Как ты себя чувствуешь, Кэтрин?» - повторил он.
«Он в безопасности, и я свободна, - ответила она, - я бы чувствовала себя хорошо - но, - продолжала она с не скрываемой горечью, - ты оставил меня так надолго бороться с смертью в одиночку, что теперь я ощущаю и вижу только смерть! Я чувствую себя как смерть!»
«И она выглядела так же! Я дала ей немного вина. Гэртон и Джозеф, которых разбудили звон и звук шагов, и которые слышали наш разговор снаружи, теперь вошли. Джозеф, полагаю, был рад уходу мальчика; Гэртон казался слегка обеспокоенным: хотя он больше был поглощён тем, что пялился на Кэтрин, чем мыслями о Линтоне. Но хозяин приказал ему снова идти в постель: нам не нужна была его помощь. Позже он велел Джозефу перенести тело в его комнату и сказал мне вернуться в свою, а миссис Хитклифф осталась одна.
«Утром он послал меня сказать ей, что она должна спуститься на завтрак: она была раздетой и, похоже, собиралась спать, говоря, что больна; чему я едва ли удивился. Я сообщил об этом мистеру Хитклиффу, и он ответил: - „Ну что ж, пусть подождёт до похорон; а теперь время от времени поднимайся и приноси ей необходимое; и как только она станет лучше, скажи мне.“»
Кэти провела на верхнем этаже две недели, по словам Зиллы; которая навещала её дважды в день и могла бы быть несколько дружелюбнее, но её попытки проявить больше доброты гордо и решительно отталкивались.
Хитклифф поднялся туда один раз, чтобы показать ей завещание Линтона. Он завещал всё своё движимое имущество, а также то, что принадлежало ей, своему отцу: бедное создание было вынуждено, или поддразнено, к этому действию в течение её недельного отсутствия, когда умер его дядя. Земли, числящиеся за несовершеннолетним, он тронуть не мог. Однако мистер Хитклифф потребовал их и сохранил за правом своей жены и за собой: я полагаю, юридически; во всяком случае, Кэтрин, лишённая наличных и друзей, не может оспорить его владение.
«Никто, - сказала Зилла, - никогда не подходил к её двери, кроме того единственного раза, да и то только я; и никто ничего о ней не спрашивал. Первый раз, когда она спустилась в дом, был в воскресенье днем. Она воскликнула, когда я принесла ей ужин, что больше не может терпеть холод; и я сказала ей, что хозяин собирается в Трашкросс-Грейндж, и Эрншоу с моей стороны не помешают ей спуститься; так что, как только она услышала тряску копыт лошади Хитклиффа, она появилась, одетая в черное, а её желтые кудри были зачесаны назад за уши, как у квакера: распустить их она не могла.
«Мы с Джозефом обычно ходим в часовню по воскресеньям:» церковь, (вы знаете, теперь у них нет священника, - объясняла миссис.
Дин; и они называют место методистов или баптистов, я не могу сказать точно, какое это, в Гиммертоне, часовней.) «Джозеф ушёл, - продолжала она, - но я сочла правильным остаться дома».
Молодые люди всегда выигрывают от надзора старших; и Гэртон, со всей своей застенчивостью, не служит примером хорошего поведения.
Я дал ему знать, что его двоюродная сестра очень вероятно будет сидеть с нами, и она всегда привыкла видеть соблюдение субботы; так что ему лучше оставить свои ружья и мелкую работу по дому в покое, пока она находится рядом.
Он покраснел от новости и окинул взглядом свои руки и одежду.
Взрывчатое масло и порох были спрятаны из виду за минуту.
Я видел, что он намеревался составить ей компанию; и я догадывался, по его поведению, что он хочет выглядеть презентабельно; поэтому, смеясь, так как я не осмеливался смеяться в присутствии хозяина, я предложил ему помощь, если он захочет, и подшучивал над его смущением.
Он стал мрачным и начал ругаться.
«Ну что ж, миссис Дин», - продолжила Зилла, заметив, что мне не нравится её манера, - «вы, кажется, думаете, что ваша молодая дама слишком утончённа для мистера Гэртона; и, возможно, вы правы: но я признаюсь, что мне бы очень хотелось немного сбить её гордость. И что теперь ей даст всё её образование и изысканность? Она так же бедна, как вы или я: беднее, я уверена: вы экономите, а я делаю всё, что могу на этом пути».
Гэртон позволил Зилле помочь ему; и она расположила его к себе, развеселив его; так что, когда пришла Кэтрин, он, отчасти забыв старые оскорбления, пытался быть приятным, по словам домоправительницы.
«Миссис вошла,» сказала она, «холодная как ледышка и высокомерная как принцесса. Я встала и предложила ей своё место в кресле. Нет, она презрительно фыркнула на моё вежливое предложение. Эрншоу тоже встал и пригласил её сесть на диван, поближе к огню: он был уверен, что она голодна.
«‘Я голодна уже больше месяца,’» ответила она, делая ударение на слове так пренебрежительно, как только могла.
«И она взяла себе стул и поставила его на расстоянии от нас обоих. Посидев, пока не согрелась, она начала осматриваться и обнаружила ряд книг на буфете; она сразу же вскочила на ноги, доставая их руками: но они были слишком высоко. Её кузен, понаблюдав за её попытками некоторое время, наконец собрался с духом, чтобы помочь ей; он поддержал её платье, а она наполнила его первой попавшейся книгой.»
«Это было большим шагом вперед для парня. Она не поблагодарила его; тем не менее, он чувствовал удовлетворение от того, что она приняла его помощь, и осмелился встать позади, пока она осматривала их, а также наклониться и указать на то, что привлекало его внимание в некоторых старых картинах, которые они содержали; его также не смутил дерзкий стиль, с которым она выдернула страницу из-под его пальца: он ограничился тем, что отошел немного назад и стал смотреть на нее вместо книги. Она продолжала читать или искать что-то, что можно было бы прочитать. Его внимание постепенно полностью сосредоточилось на изучении ее густых шелковистых локонов: лица он не видел, и она не видела его. И, возможно, не вполне осознавая, что он делает, но будучи притянутым к нему как ребенок к свече, наконец он перешел от разглядывания к прикосновению; он протянул руку и провел по одному локону так нежно, как если бы это была птица. Она скакнула в сторону так, как если бы ему воткнули нож в шею.
«Убирайся в эту минуту! Как ты смеешь меня трогать? Почему ты стоишь там?» - воскликнула она с отвращением. «Я не могу тебя терпеть! Я снова поднимусь наверх, если ты приблизишься ко мне.»
«Мистер Гэртон отшатнулся, выглядя как можно более глупо: он сел на скамью очень тихо, а она продолжала перелистывать свои тома еще полчаса; наконец Эарншоу подошел и шепнул мне на ухо.
- Попросишь её почитать нам, Зилла? Мне надоело бездельничать; и мне это нравится - я бы хотел услышать её! Не говори, что я этого хочу, а спроси сам.
- Мистер Гэртон хотел бы, чтобы вы почитали нам, мэм, - сказала я сразу. - Он будет очень признателен - он будет весьма благодарен.
Она нахмурилась; и, посмотрев вверх, ответила -
«Г-н Гэртон и все вы, будьте любезны понять, что я отвергаю любые притворства доброжелательности, которые вы лицемерно предлагаете! Я презираю вас и не хочу ни с кем из вас иметь дело! Когда бы я отдала свою жизнь за одно доброе слово, хоть бы увидеть одно ваше лицо, вы все держались в стороне. Но я не стану жаловаться вам! Меня сюда загнала холодная погода; ни для того, чтобы развлекать вас или наслаждаться вашим обществом».
«Что же я мог бы сделать?» - начал Эрншоу. «Как я мог быть виноват?»
«О! Вы - исключение», - ответила миссис Хитклифф. «Я никогда так не беспокоилась о ком-то, как о вас».
«Но я предлагал больше одного раза и просил», - сказал он, вспыхнув от её дерзости, - «я просил мистера Хитклиффа разрешить мне бодрствовать ради вас-»
«Молчите! Я пойду на улицу или куда угодно, лишь бы не слышать ваш неприятный голос в своём ухе!» - сказала моя леди.
«Гэртон пробормотал, что ей, может быть, пойти к чёрту, ради него! И сняв ружьё, больше не сдерживал себя от своих воскресных занятий. Теперь он говорил достаточно свободно; и вскоре она посчитала нужным отступить к своему уединению: но мороз наступил, и, несмотря на свою гордость, ей приходилось всё больше уступать нашей компании. Однако я позаботился о том, чтобы больше не насмехались над моей добротой: с тех пор я стал таким же твёрдым, как и она; и у неё нет ни любовника, ни поклонника среди нас: и не заслуживает она этого; ибо скажут ли ей хоть слово, и она свёрнётся назад, не учитывая никого. Она укусит самого хозяина и, можно сказать, бросает ему вызов, чтобы он её избил; и чем больше она страдает, тем ядовитее становится.»
Сначала, услышав этот рассказ от Зиллы, я решил оставить своё положение, снять коттедж и уговорить Кэтрин переехать ко мне: но мистер Хитклифф позволил бы это не раньше, чем предоставил бы Гэртону независимый дом; и в настоящий момент я не вижу никакого решения, если только она не сможет снова выйти замуж; и эта схема не входит в мою компетенцию.
* * * * *
Так закончилась история миссис Дин. Несмотря на пророчество доктора, я быстро восстанавливаю силы; и хотя это лишь вторая неделя января, я планирую через день-два выехать верхом и навестить Уизерин-Хайтс, чтобы сообщить моему арендодателю, что собираюсь провести следующие шесть месяцев в Лондоне; и, если ему захочется, он может найти другого арендатора, который займёт место после октября. Я бы не пожелал провести здесь ещё одну зиму ни за что.