Предисловие
Событие, на котором основана эта художественная история, по мнению доктора Дарвина и некоторых физиологических авторов Германии, не считается невозможным. Однако не следует думать, что я придаю хоть малую долю серьёзной веры такому воображению; тем не менее, принимая его в качестве основы для произведения фантазии, я не считал себя просто ткущим цепь сверхъестественных ужасов. Событие, от которого зависит интерес рассказа, свободно от недостатков обычной истории о привидениях или чарах. Оно привлекало новизной ситуаций, которые оно развивает; и, как бы невозможно это ни было как физический факт, оно предоставляет воображению точку зрения для изображения человеческих страстей более всеобъемлющей и внушительной, чем может дать обычное изложение существующих событий.
Я таким образом стремился сохранять истину элементарных принципов человеческой природы, в то время как я не колебался вносить новшества в их сочетания. «Илиада», трагическая поэзия Греции, - Шекспир в «Буре» и «Сне в летнюю ночь», - и особенно Мильтон в «Потерянном рае», соответствуют этому правилу; и самый скромный романист, который стремится дарить или получать удовольствие от своих трудов, может, без высокомерия, применять к прозе вымышленного произведения либеральность, или скорее правило, принятие которого привело к столь многим изысканным комбинациям человеческих чувств в наивысших образцах поэзии.
Обстоятельство, на котором основан мой рассказ, возникло во время случайной беседы. Он был начат отчасти как источник развлечения, и отчасти как средство проверки неизведанных ресурсов ума. По мере работы с этим смешивались и другие мотивы. Я отнюдь не безразличен к тому, как моральные тенденции, присутствующие в чувствах или характерах, которые он содержит, повлияют на читателя; тем не менее, моя основная забота в этом отношении ограничивалась тем, чтобы избежать истощающих эффектов современных романов и показать доброжелательность семейной привязанности и совершенство универсальной добродетели. Мнения, которые естественно возникают из характера и положения героя, отнюдь не следует считать всегда существующими в моей собственной убежденности; также из следующих страниц не следует делать никакого вывода, который мог бы ущемлять какую-либо философскую доктрину любого рода.
Также для автора представляет дополнительный интерес тот факт, что эта история была начата в величественном регионе, где в основном развивается действие, и в обществе, которое нельзя не сожалеть потерять. Я провёл лето 1816 года в окрестностях Женевы. Время было холодным и дождливым, а по вечерам мы собирались вокруг пылающего дровяного костра и иногда развлекались некоторыми немецкими рассказами о призраках, которые случайно попадались нам в руки. Эти истории возбуждали в нас игривое желание подражания. Двое других друзей (рассказ из пера одного из которых был бы гораздо более приемлем для публики, чем что-либо, что я когда-либо смогу создать) и я договорились написать каждый по одной истории, основанной на каком-либо сверхъестественном событии.
Однако погода внезапно стала безмятежной; и мои двое друзей оставили меня в путешествии среди Альп, и, потерявшись в великолепных видах, которые они представляют, полностью забыли о своих призрачных видениях. Следующая история - единственная, которая была завершена.
ФРАНКЕНШТЕЙН;
ИЛИ
СОВРЕМЕННЫЙ ПРОМЕТЕЙ.