Том II. Глава 6

«Прошло некоторое время, прежде чем я узнал историю моих друзей. Это была история, которая не могла не произвести глубокое впечатление на мой разум, раскрывая ряд обстоятельств, каждое из которых было интересным и чудесным для такого совершенно неопытного человека, как я.

«Старика звали Де Лейси. Он происходил из хорошей семьи во Франции, где жил много лет в достатке, пользовался уважением своих начальников и был любим равными себе. Его сын воспитывался на службе своей стране; а Агата занимала место среди женщин наивысшего достоинства. За несколько месяцев до моего прибытия они жили в большом и роскошном городе, называвшемся Парижем, окружённые друзьями и обладавшие всеми удовольствиями, которые могли предоставить добродетель, утонченность разума или вкус, вкупе с умеренным состоянием.

«Отец Сафи был причиной их гибели. Он был турецким купцом и много лет жил в Париже, когда по какой-то причине, которую я не мог выяснить, он стал неприятен для правительства. Его схватили и бросили в тюрьму в тот же день, когда Сафи прибыла из Константинополя, чтобы присоединиться к нему. Его судили и приговорили к смертной казни. Несправедливость его приговора была очень очевидна; весь Париж был возмущён; и считалось, что причиной его осуждения были скорее его религия и богатство, чем обвиняемое против него преступление.»

Феликс присутствовал на суде; его ужас и возмущение были неукротимы, когда он услышал решение суда.

В тот момент он торжественно поклялся спасти заключённого и затем стал искать средства для этого.

После многих безуспешных попыток проникнуть в тюрьму, он нашёл сильно решётчатое окно в безлюдной части здания, через которое попадал свет в подземелье несчастного магометанина; он, обременённый цепями, отчаянно ожидал исполнения жестокого приговора.

Феликс посещал решётку ночью и сообщил заключённому о своих намерениях помочь ему.

Турок, поражённый и обрадованный, пытался разжечь рвение своего спасителя обещаниями вознаграждения и богатства.

Феликс с презрением отверг его предложения; однако, когда он увидел прелестную Сафи, которой было разрешено навещать своего отца, и которая своими жестами выражала живую благодарность, молодой человек не мог не признать для себя, что пленница обладает сокровищем, которое полностью оправдало бы его труд и опасность.

Турок быстро понял впечатление, которое его дочь произвела на сердце Феликса, и стремился закрепить его полностью на своей стороне, обещав ему руку дочери в браке, как только он будет доставлен в безопасное место. Феликс был слишком деликатен, чтобы принять это предложение; тем не менее он с нетерпением ожидал вероятности этого события, как завершения своего счастья.

«В последующие дни, пока шли приготовления к побегу купца, рвение Феликса подогревалось несколькими письмами, которые он получал от этой прекрасной девушки, которая находила средства выразить свои мысли на языке своего возлюбленного с помощью старика, слуги ее отца, который понимал французский. Она благодарила его в самых пылких выражениях за его намеренные услуги в отношении своего отца; и в то же время она мягко сожалела о своей собственной судьбе.

«У меня есть копии этих писем; ведь я нашел способ, во время моего пребывания в хижине, раздобыть письменные принадлежности; и письма часто оказывались в руках Феликса или Агаты. Прежде чем я уйду, я дам их вам, они докажут правдивость моей истории; но в данный момент, так как солнце уже сильно склонилось к закату, у меня будет время лишь повторить вам их содержание.

«Сафи рассказывала, что её мать была христианкой-арабкой, захваченной и обращённой в рабство турками; благодаря своей красоте она завоевала сердце отца Сафи, который женился на ней.

Молодая девушка с восторгом и высоким почтением говорила о своей матери, которая, родившись свободной, отвергла рабство, к которому теперь была принижена.

Она обучала дочь основам своей религии и учила её стремиться к более высоким интеллектуальным способностям и независимости духа, запрещённым для женщин-исламисток.

Эта дама умерла; но её уроки прочно впечатались в сознание Сафи, которая заболевала при мысли о том, что снова придётся вернуться в Азию и быть заключённой в стены гарема, разрешая себе лишь детские забавы, совершенно не соответствующие складу её души, привыкшей к возвышенным идеям и благородной стремлению к добродетели.

Перспектива выйти замуж за христианина и остаться в стране, где женщинам позволялось занимать определённое положение в обществе, была для неё очаровательной.

«День казни турка был назначен; но накануне ночью он покинул тюрьму и к утру уже находился на многих лигах от Парижа. Феликс получил паспорта на имя отца, сестры и себя самого. Он заранее сообщил о своём плане родным, которые поддержали обман, покинув его дом под предлогом путешествия, и скрылись вместе с дочерью в малозаметной части Парижа.

«Феликс проводил беглецов через Францию до Лиона и через Мон-Сенис в Ливорно, где купец решил ждать благоприятного случая для перехода в какую-либо часть турецких владений.

Сафи решила оставаться со своим отцом до момента его отъезда, прежде чем наступит который, турок вновь подтвердил своё обещание, что она будет соединена со своим спасителем; а Феликс оставался с ними в ожидании этого события; и тем временем он наслаждался обществом арабки, которая проявляла к нему простую и нежную привязанность. Они общались друг с другом с помощью переводчика, а иногда с помощью взглядов; и Сафи пела ему божественные мелодии своей родины.

«Турок позволял этой близости происходить и подогревал надежды юных влюблённых, в то время как в глубине души у него были совершенно другие планы. Он испытывал отвращение к мысли о том, что его дочь будет соединена с христианином; но он опасался негодования Феликса, если тот заподозрит его в равнодушии; ибо он знал, что всё ещё находится во власти своего спасителя, если тот решит выдать его итальянскому государству, в котором они жили. Он продумывал тысячу планов, как бы ему продолжить обман, пока это будет необходимо, и тайно увести дочь с собой, когда отправится в путь. Его планы значительно облегчала весть, пришедшая из Парижа.»

Правительство Франции было очень разгневано побегом своей жертвы и не щадило усилий, чтобы обнаружить и наказать её освободителя. Заговор Феликса был быстро раскрыт, и Де Лейси и Агата были брошены в тюрьму. Новость достигла Феликса и разбудила его от сна удовольствия. Его слепой и старый отец и его нежная сестра лежали в гнусной темнице, в то время как он наслаждался свободным воздухом и обществом той, кого любил. Эта мысль была для него мучением. Он быстро договорился с турком, что если последний сможет найти благоприятную возможность для побега до того, как Феликс вернётся в Италию, Сафи должна остаться в качестве постоялицы в монастыре в Ливорно; а затем, оставив прекрасную арабку, он поспешил в Париж и сдался на милость закона, надеясь таким образом освободить Де Лейси и Агату.

«Ему не удалось добиться успеха. Они оставались заключёнными пять месяцев до суда; результат которого лишил их состояния и обрёк на вечное изгнание из родной страны.

«Они нашли жалкое прибежище в коттедже в Германии, где я их и обнаружил. Феликс вскоре узнал, что предательский турок, за которого он и его семья пережили такое неслыханное угнетение, обнаружив, что его избавитель оказался в бедности и бессилии, стал предателем добрых чувств и чести и покинул Италию с дочерью, оскорбительно отправив Феликсу небольшую сумму денег, чтобы помочь ему, как он сказал, в какой-то будущей деятельности по содержанию.

«Таковы были события, которые терзали сердце Феликса и делали его, когда я впервые его увидел, самым несчастным в семье. Он мог бы вынести бедность, и если бы это несчастье стало наградой за его добродетель, он бы возгордился ею: но неблагодарность турка и потеря его возлюбленной Сафи были более горькими и неисправимыми несчастьями. Появление араба теперь вселило новую жизнь в его душу.

«Когда в Ливорно дошли вести о том, что Феликс лишился своего богатства и положения, торговец приказал дочери больше не думать о своем возлюбленном, а подготовиться к возвращению с ним в родную страну. Щедрая натура Сафи была возмущена этим приказом; она попыталась возразить отцу, но он сердито ушел, повторяя свое тираническое распоряжение.

«Спустя несколько дней турок вошёл в квартиру своей дочери и поспешно сообщил ей, что у него есть основания полагать, что его пребывание в Ливорно стало известно, и что его скоро выдадут французскому правительству; поэтому он нанял судно, чтобы отправиться в Константинополь, в который город он должен отплыть через несколько часов. Он намеревался оставить дочь под присмотром доверенного слуги, а сам последовать позже, когда ему будет удобно, с большей частью своего имущества, которое ещё не прибыло в Ливорно.»

«Оставшись одна, Сафи сама для себя решила план действий, который ей следовало бы соблюдать в этой чрезвычайной ситуации. Проживание в Турции было для неё отвратительно; её религия и чувства были одинаково против этого. Через некоторые бумаги её отца, которые попали к ней в руки, она узнала о ссылке своего возлюбленного и выяснила название места, где он тогда находился. Она некоторое время колебалась, но в конце концов приняла решение. Взяв с собой несколько принадлежащих ей драгоценностей и небольшую сумму денег, она покинула Италию в сопровождении слуги, уроженца Ливорно, но знавшего общий язык Турции, и отправилась в Германию.»

«Она благополучно добралась до города примерно в двадцати лигах от коттеджа Де Лейси, когда её сопровождавший тяжело заболел. Сафи ухаживала за ней с самой преданной заботой; но, к сожалению, девушка умерла, и арабка осталась одна, не знакомая с языком страны и совершенно не знающая обычаев мира. Однако она попала в хорошие руки. Итальянец упомянул название места, к которому они направлялись; и после его смерти женщина того дома, в котором они жили, позаботилась о том, чтобы Сафи благополучно добралась до коттеджа её возлюбленного.»