XXXIII. Об обидчике

Был один человек недалеко от обители Святого, часто обнжавший других, как и теперь ееть обыкновение у некоторых сильных — обижать убогих. Этот человек причинил однажды такую обиду одному жившему с ним по соседетву сироте: отнял у него борова, выкормленного им для себя, и, ничего не заплатив ему, распорядился заколоть борова. Обиженный со скорбию и со слезами пришел и припал к Святому, прося заступиться за него. Милостивая же эта душа — атоть утешитедь скорбящих, заступник за нищих, помощник убогим, призывает означенного обидчика и, выговорив ему, пригрозил, говоря: веруешь ли ты, чадо, что ееть Бог, судия праведных и грешных, отец сирот и вдовиц, готовый отомстить за обиду, и знаешь-ли, что страшно есть, еже впасти в руце Его (Евр. 10, 31)? Если это так, то как не трепещем, грабя, насильствуя, и совершая тысячи зол? Не довольствуясь дарованным нам Его благостию, мы постоянно желаем чужого и пренебрегаем долготерпение Его. Но не видим ли, что на наших глазах поетупающие так делаются нищими и дома их пустеют.

Многие из еильных будут забыты здесь, а на том свЬте их ожидает вечное мучение... Долго вразумлял его Святой и, наконец, всиел ему заплатить еироте за борова, сказав: а впредь не обижай убогих. Тот со страхом обещался исправиться и жить лучше, и обиженному обещал заплатить. С таким намерением он отправился домой. Но векоре затем помысл его, утвердившийся было вразумлением Старца, снова оелабел и прекло-

нился к мысли—не заплатить ничего еироте. Занятый этою мыслию, он вошел по обыкновеаию в свою кладовую, и видить, что туша заколотого борова вся кишит червями; а время было зимнее. На него напал ужас: он весь сильно затрепстал, что преелушался святого Старца, не зная, как и явиться пред ним, так как от него ничто не могло утаиться. Он тотчас заплатнл сироте цену, которой прежде не хотел отдавать, а тушу борова всиел выбросить на съедениф собакам и птнцам. Но и эти не прикоснулись к ней—в обличено лихоимцам, чтобы вразумнлис не обижать никого. По причине великого стыда он не смел уже показаться Преподобному; а на борова, которого он прежде так усердно пожелал, теперь и поневоле гнушался и взглянуть.