Предисловие Епифаниево

Слава Богу о всем и за все, ради чего всегда прославляется великое и Трисвятое Имя, которое и славится всегда. Слава вышнему Богу, в Троице славимому, который есть наше упование, свет и живот наш, в которого мы веруем, в которого крестились, которым живем и движемся и если (Деян. 17, 28). Слава Богу, показавшему нам житие мужа святого и старца духовного! Свойственно Господу славить славящих Его и благословлять благословляющих Его, а потому всегда и прославляет Он угодников своих, славящих Его чистым и богоугодным и добродетельным житием, Возблагодарим Бога за ту великую милость, которую Он оказал нам, как и Апостол сказал: благодарение Богу о неизреченном его даре (2 Кор. 9, 15), Особенно ныне должно нам благодарить Бога за все, дарованное нам явлением такого святого Старца — Преподобного Отца нашего Сергия, в нашей Русской земле, в нашей стране северной, в наши дни и в эти последние вре-

мена и лета, которого гроб—у нас и пред нами и к которому мы, притекая всегда с верою, приемлем обильное утешение души и великую пользу. Поистине он дан нам Богом, как великий дар. И удивляюсь, как это в течении столь долгого времени житие его все еще остается не преданным писанию. И стало мне очень жаль, что хотя прошло уже 26 лет с тех пор, как преставился такой святой, чудный и превосходный Старец, а никто не дерзнул писать о нем—ни дальше, ни ближние, ни знатные, ни незнатные: знатные—потому, что не захотели, а незнатные потому, что не смели. Дерзнул на это я, окаянный и предерзкий, спустя год или два по преставлении Святого. Воздохнув к Богу и призвав на помощь молитвы Старца, я начал подробно записывать кое-что из жития его, думая сам про себя: я ни у кого не отнимаю, а пишу для себя на память и ради пользы. И имел я у себя изготовленный в течении двадцати лет такого содержания свитки, в которых для памяти были записаны некоторые обстоятельства из жизни Старца.

Иное было в свитках, а иное в тетрадях, и к тому же все это было не по порядку: прежнее было после, а последующее—впереди. Таким образом я все это время в течение стольких лет выжидал, желая, чтобы кто-нибудь лучший меня и разумнее описал, чтоб и мне можно было пойти поклониться ему — чтобы и меня он научил и вразумил. Но, расспросив и разузнав, я убедился наверно, что никто нигде, как сказано, не писал о нем, и каждый раз, как я вспоминал или слышал об этом, я думал и рассуждал: как это такое тихое, чудное добродетельное житие его осталось в течении столь долгого времени не преданным писанию? Итак несколько лет я провел как бы в бездействии, размышляя, погруженный в недоумение, печалясь, (жорбя, удивляясь и побеждаясь непреодолимым желанием—как бы и каким бы способом приняться описывать житие Преподобного Старца, хоть немногое из многого. Нашел я некоторых премудрых, рассудительных и разумных старцев, которых я и спросил о своем желании: следует-ли мне писать?

Они мне на это ответилн, говоря: как неприлично и не должно заниматься исследованием жития людей нечестивых: так не следует оставлять ненаписанными и предавать молчанию жития святых мужей, чтобы они не пришли в забвевие. Житие святого мужа, будучи описано, приносить великую пользу и утешение—как писателям этой повсети, так и слушателям ее. Если же житие святого старца останется ненаписанным, а очевидцы и помнящие его скончаются, то сколько полезного и назидательного будет предано забвению и как бы погребено во глубине моячания! Какая же надобность так поступать? Если житие не будет описано, то незнавшие и невидевшие его почему узнают—каков он был, и откуда? каковы были обстоятельства его рождения и воспитания? как постригся он и как подвизался? как жшгь, и какой имел конец жития? Если же все это будет описано, и кто либо услышав, поревнует идти по сиедам его жизни, то от этого он получить великую пользу. И Св. Василий Великий пишет: будь подражатсием тех, которые живут праведно, и нх жития и делания напиши на сердце своем. Видишь-ли?

он велит жития святых писать не только на бумаге, но и на сердце своем—ради пользы, а не скрывать и таить. Тайну цареву прилично таить; a дела Божии проповедывать прекрасно и полезно. С зтих пор явилась у меня потребность прилежно разузнавать и расспрашивать древних старцев, действительно и достоверно знавших о его жизни, как и святое Писание говорит: вокроси отца твоего, и возвестит ти, и старцы твоя, и рекут тебгь (Второз. 32, 7), и— елико слъиаах и познах, и отцы мои возвсетили мне (Пс. 77, 3). И иное узнал'ъ я от старцев, иное видел своими глазами, а иное слышал из уст его самого; иное узнал я от того, который не малое время находился при нем и приелуживал ему, другое слышал от его старшого брата Стефана — отца по плоти Феодора, архиепископа Ростовекого. Но и иные старцы древние были достоверными очевидцами его рождения и воспитания,

обучения книжного и юношеекого возраста до времени пострижения. Другие были очевидцами и неложными свидетелями его пострижения в монашество и начала пустыниожительства, а так же поетавления на игуменство; остальное же по порядку возвестили и рассказали другие. Но, взирая на множество трудов Старца и на великое его подвижничество, я приходил в недоумение и ужас, делаяеь как бы безгласным и бесцейственным, не находя слов, сколько-нибудь соответствующих величию его подвигов. Как возмогу я, убогий, описать в настоящее время по порядку все житие Серия и рассказать все великие его и неизреченные труды? Или с чего начну, чтобы по достоинству поведать слушателям все его подвиги? О чем должно прежде воспомянуть? Или какая речь достаточна для того, - чтобы его достойно восхвалить? Где найду я столько уменья, сколько потребно для такого повествования? Как разекажу я такую повесть, которая по достоинству своему не легко поддается рассказу? —Не знак. Начивание это выше нашнх сшг. Как малая ладья не может подымать большого и тяжелого груза, так и предлежащая беседа превооходит нашу немощь.

Впрочем, хотя это и выше моих сил, но молю милостивого и всеильного Бога и Пречистую Его Матерь, чтобы вразумили и помиловали меня грубого и неразумного, и дали мне слово во отверзете yam, можс—не по моему недостоинству, но за молитвы святых старцев. И самого того Сергия, и соприсутствующую ему духовную благодать призываю на помощь, да будет он мне помощником и пособником в слове; так-же—и его Богом-собранное стадо, чеетнейший собор святых старцев, к которым, припадая со смирением, преклоняюсь к самьим стопам их, призывая и побуждая и их к молитвЬ. В молитвах их я очень нуждаюсь всегда; в особенности же теперь, когда я намереваюеь приступить к изложению такого повествОвания. И пусть никто не укоряет меня за мое в этом дерзновение, - ведь и сам я не признаю этого для себя возможиым, и себя не считаю достаточно епособным к таковому начнианию; но любовь и молитвы Преподобного того Старца влекут меня к этому, нудят мой помысл и заставляют говорит и писать.

Говоря откровенио, следовало бы мне, по моему недостоинству, если бы можно было, не отверзать уст своих и со страхом молчать, сознавая свою немощь, а не произносить слов, себе несвойственных!,, и не дерзать на такое начниание, которое выше моих способностей. Но меня о-бъемдет печаль и душу мою наполняет жалость, что житие такого великого святого Старца, такого славного и прославленного всюду, о жизни которого разнеслось по дальним странам и городам, —мужа столь извсетаого и знамекитого, каковым все его признают, остается ненаписанным в течении стольких лет. И думал я предать это молчанию и как бы погрузить в глубину забвения. Ведь если житие Старца и не будет написано, и останется таким образом без воспоминания, то святому тому Старцу не будет никакого вреда от того, что мы не напишем и не оставим памяти о нем. Те, которых имена Богом записаны на иебе, не имеют никакой нужды требовать от людей, чтобы об них писали и напоминали. Но мы сами лишаем себя пользы, если оставим такую полезную вещь.

И потому, собравь все это, начинаем писать, чтобы и прочие монахи, которые не видели Старца, могли прочитать о нем, и последовать его до-бродетели, поверив его житию, как сказано: блажени не выдевшш, и вщювавше (Иоан. 20, 29). Опять в другой раз и другая печаль овладевает мною: если я не напишу, и другой никто не напишет; то боюсь осуждения, изреченного в притче на того раба, который по лено-ети скрыл талант. Добрый наш Старец и чудный страстотерпец без леноети всегда подвигом добрым подвизался и никогда не поленилее; а мы не только сами не подвизамся, но и чужие готовые его труды, понесенные им в жизни, ленимся предать писанию, чтобы сделать их известными другим. Теперь хотед бы я, еелн Бог подает, описать все с самого его рождения—младенчество и детство, и что

происходило в юности и в иночестве, и вовремя игуменства—и до самого преставления его, чтобы не преданы были забвению столь великие его труды и подвиги, и чтобы не забыта была его чистая и тихая и богоугодная жизнь. Но боюсь и сомневаюсь коснуться повести, не смею и недоумеваю—как сделать первое начало заглавию? Дело это выше моей силы, потому что я немощен и нсобразован и непонятлив. Однако надеюсь на мнлосердие Божие и на молитвы Угодника Его, преподобного Старца, и прошу у Бога, чтобы Он даровал мне свою милость и благодать, и дар слова, и разум, и память, —чтоб вразумил и наставил меня, своего раба непотребного. Не отчаяваюсь в Его богатой милости и сладостной благодати: творите So елико хотите и может Тот, Кто мог даровать слепым прозрение, хромым— способность ходить, глухим — слышать, немым—говорит. Может Он и мое омрачение просветить, и мое неразумие вразумить, и моему недоумению помочь.

Итак, надеееь на Господа нашего Ииеуеа Хриета, Который сказал: Seat Мене не можете творити ничесоже, и—ищите и обрящете, просите и щгиимите, —того Господа-Бога, Спасителя и помощника в помощь призываю. Он — Бог иаш „великодаровнтый", „благих податель" и „богатых -даров дарователь", „премудрости наставник и емыела податель", „несмыслееных вразумитель", учай человека разуму (Пс. 93, 10), даяй умение неумеющим, даяй молитву молящемуся (1 Дар. 2, 9>, даяй просящему премудрость и разум, даяй всякое даянив блого, даяй дар на пользу просящим, даяй незлобивым коварство и юну отроку чувство и смысле (Притч. 1, 4). Он явленле словесе своих просвещает и подает разум младенцаме (Пс. 118, 130). Здесь кончаем предисдовие, помянув Бога и призвав Его на помощь. Хорошо с Богом начинать, и Богом кончать, и с рабами Божиими беседовать, и об Угоднике Божифм повествовать. Положим же основание слову, примемся бееедовать, начнем повесть. Итак начинаем уже с Божиею помощию писать житие Старца.