НАШ ЗАРУБЕЖНЫЙ КОРРЕСПОНДЕНТ
Глава 8 (ориг. XXXI)
Письма Эми из Европы стали для семьи маленькими путешествиями. Она не пыталась составлять строгий путеводитель: записывала то, что поразило её — лица, картины, платья, закаты, смешные случаи и свои собственные мечты.
Из Лондона она писала, что поселилась с тётей Кэррол и Фло во вполне приличном, хотя и не самом модном отеле на Пиккадилли. Морское путешествие оказалось легче, чем она боялась. Тётя и Фло часто страдали от качки, а Эми проводила дни на палубе, знакомилась с пассажирами, рисовала и с удовольствием обнаружила, что корабельные офицеры очень полезны, когда нужно удержаться на ногах при сильной волне.
«Джо непременно забралась бы куда-нибудь на мачту, — шутила она, — подружилась бы с машинистами и стала бы давать советы капитану».
Лондон восхищал её смешением величия и привычности. Она увидела парки, театры, музеи, старые здания и столько картин, что по вечерам закрывала глаза и всё ещё видела перед собой краски. Особенно радовали музеи и поездки за город.
Там же неожиданно появились старые знакомые — Фред и Фрэнк Вон, товарищи Лори по давнему лагерю. Оба выросли: Фрэнк почти оправился от старой травмы, а Фред превратился в красивого, самоуверенного английского молодого человека.
Они стали часто бывать с американцами, устраивали прогулки, сопровождали дам в театр и вспоминали давние летние игры. Фред уделял Эми всё больше внимания.
Из Парижа письма стали ещё восторженнее. Эми жила среди вещей, о которых раньше читала только в книгах. Она копировала картины, рассматривала статуи, училась видеть разницу между истинным искусством и просто красивой вещью. Иногда это было приятно, иногда болезненно: рядом с великими мастерами её собственные рисунки казались ей маленькими и ученическими.
Но она не унывала. Она записывала фасоны, делала наброски улиц, учила язык и старалась впитать всё, что могло сделать её образованнее и тоньше.
Фред снова появился рядом, хотя будто бы направлялся совсем в другую сторону. Он сопровождал путешественников, находил повод сидеть возле Эми в экипаже, искал её общества на прогулках и заметно мрачнел, если кто-нибудь другой занимал её внимание.
В письме Марми Эми впервые позволила себе говорить о будущем серьёзно.
Она не была влюблена в Фреда так, как героини романов. Но он ей нравился, был добр, хорошо воспитан и обеспечен. Его семья принимала её дружелюбно. Эми всю жизнь ненавидела бедность — не честный труд и не скромность, а унижение постоянных отказов от необходимого и вечное сознание зависимости.
«Мэг вышла замуж по любви и живёт небогато, — писала она. — Джо, кажется, вообще не собирается замуж, Бет слишком хрупка. Значит, если одной из нас суждено сделать богатый брак, почему не мне? Я никогда не выйду за человека, которого не уважаю. Но если Фред предложит мне руку, думаю, я соглашусь. Возможно, любовь придёт потом».
В этих рассуждениях было немало расчёта, но и честности. Эми не притворялась перед матерью.
Путешествие продолжилось по Германии. В Гейдельберге она чувствовала себя героиней старинного романа: руины замка, музыка, река Неккар, виноградники и вечерний свет создавали именно ту декорацию, в которой, казалось, должно произойти признание.
Однажды Эми осталась на террасе делать набросок каменного льва. Она ждала Фреда и почти была уверена, что сегодня он скажет то, что давно выражал взглядами.
Он появился торопливо и с тревожным лицом.
— Я получил письмо из Англии. Фрэнк тяжело болен. Я уезжаю сегодняшним поездом.
Все романтические ожидания исчезли. Эми искренне пожалела его.
Прощаясь, Фред задержал её руку.
— Я скоро вернусь. Вы не забудете меня, Эми?
Она не дала обещания, но её взгляд, видимо, оказался достаточным. Через час он уехал.
В письме домой Эми призналась: она уверена, что Фред хотел сделать предложение, но обстоятельства помешали. Вероятно, они встретятся позже в Риме, и тогда она решит окончательно.
«Не тревожься обо мне, Марми, — закончила она. — Я всё ещё твоя благоразумная Эми. Я не сделаю ничего поспешно. Только хотелось бы сейчас посидеть рядом с тобой и поговорить обо всём без бумаги между нами».
В её письмах было видно, что Европа действительно меняет её. Она становилась элегантнее и увереннее, но одновременно училась оценивать себя трезвее. За внешним блеском путешествия постепенно начиналась та работа взросления, которую не дают ни музеи, ни лучшие учителя.