ДОМАШНИЕ ИСПЫТАНИЯ

Глава 5 (ориг. XXVIII)

Как и многие молодые хозяйки, Мэг вступила в семейную жизнь с твёрдым намерением стать образцовой женой. Джон должен был ежедневно возвращаться в маленький рай, где его встречали улыбка, превосходный обед и ни одной потерянной пуговицы. Любви, энергии и доброй воли у Мэг хватало с избытком, но очень скоро выяснилось, что одного усердия для домашнего счастья мало.

Поначалу супруги играли в хозяйство, точно дети. Мэг с важным видом изучала поваренную книгу и принималась за рецепты, словно решала трудные задачи. Удачные опыты давали такие щедрые результаты, что приходилось приглашать родных помочь съесть пироги и пудинги. Неудачные тихонько отправлялись к беднякам Хаммелям. После вечера над счётными книгами на Мэг обычно нападал приступ бережливости, и тогда бедному Джону несколько дней подряд доставались вчерашнее жаркое, хлебный пудинг и подогретый кофе.

Он переносил эти крайности с достойным терпением. Только однажды попросил жену не кормить его такими изысканными блюдами, от которых он начал чувствовать себя хуже, и признался, что простой кусок мяса нравится ему гораздо больше. Мэг была слегка оскорблена, но вскоре поняла, что муж не обязан любить всё только потому, что она приготовила это собственными руками.

Настоящее испытание началось в жаркий летний день, когда в саду поспела смородина. Мэг решила непременно сварить домашнее желе. Она заказала сахар и красивые маленькие баночки, приготовила ягоды и с утра принялась за дело с уверенностью полководца перед сражением.

Через несколько часов кухня представляла поле битвы. Одна партия желе упрямо оставалась жидкой, другая пригорела, третья пролилась на пол. В воздухе стоял густой запах жжёного сахара. Лотти невозмутимо ела хлеб, запивая его смородиновым соком, а сама Мэг, измученная жарой и неудачей, наконец села, накрыла голову передником и расплакалась.

Именно в этот момент домой вернулся Джон. По дороге он встретил своего приятеля Джека Скотта и, совершенно забыв о смородине, пригласил его пообедать.

Увидев запертую дверь и необычную тишину, Джон испугался. Он обошёл дом и нашёл жену среди кастрюль, банок и липких луж.

— Мэг, дорогая, что случилось? — воскликнул он, воображая ожоги, болезнь или дурные вести.

Она бросилась ему на грудь.

— Я устала, мне жарко, всё идёт ужасно! Помоги мне, иначе я умру!

— Но что произошло?

— Желе… оно не желируется! Я не знаю, что делать!

Джон не выдержал и рассмеялся. Это было последнее, что следовало делать. К несчастью, Скотт, ожидавший в саду, тоже услышал смех.

— И только-то? — сказал Джон, когда смог говорить. — Выбрось всё и не мучай себя. Я куплю тебе сколько угодно желе. Только не плачь, пожалуйста. Я привёл Скотта к обеду, и…

Мэг отстранилась так резко, будто он сообщил ей о новой катастрофе.

— Человека к обеду? Когда здесь такой беспорядок? Джон Брук, как ты мог!

— Я встретил его по дороге и не успел предупредить. Ты ведь всегда говорила, что я могу приглашать друзей.

— Но сегодня! Ты знал, что я занята.

— Утром я ещё не знал, что встречу его.

— Отведи его куда-нибудь. Я не могу показаться. И обеда нет.

Джон заглянул в кладовую.

— А мясо? Овощи? Пудинг, который ты собиралась приготовить?

— Я ничего не успела. Думала пообедать у мамы.

Оба были усталыми, голодными и раздражёнными. Джон всё ещё старался говорить мирно.

— Ничего страшного. Давай поставим холодное мясо, хлеб и сыр. Мы со Скоттом голодны и съедим что угодно. Только не говори больше о желе.

Он хотел пошутить, но слово «желе» окончательно погубило дело.

— Сам выпутывайся из своей неприятности! — вспыхнула Мэг. — Я слишком измучена, чтобы ещё и стараться ради гостей. И никакого жалкого хлеба с сыром я на стол не поставлю. Скажи ему, что я больна, уехала, умерла — всё равно. Я не выйду!

С этими словами она убежала наверх.

Что именно ели двое мужчин, Мэг так никогда и не узнала. Скотта к её матери Джон не повёл. Позднее Лотти сообщила, что господа «много ели и много смеялись», а хозяин велел выбросить сладкую массу и спрятать банки.

Когда дом был приведён в порядок, Мэг переоделась, пригладила волосы и села ждать мужа, уверенная, что он скоро явится просить прощения. Но Джон не пришёл. Он проводил приятеля, потом задержался, а вернувшись домой, был вежлив и холоден.

Мэг тоже решила не уступать. За ужином они почти не разговаривали. Она легла спать с обидой, а он остался читать внизу. Утром положение не улучшилось.

Тогда Мэг вспомнила слова матери, сказанные перед свадьбой. Марми предупреждала её, что у Джона спокойный, но сильный характер. Он редко сердится, однако его уважение нельзя испытывать капризами и несправедливостью. В семейной жизни, говорила мать, не следует бояться первому признать свою ошибку, потому что гордость слишком дорогая плата за мир между двумя любящими людьми.

Эти мысли сделали вчерашнюю ссору совсем иной. Мэг уже не видела себя несчастной жертвой. Она вспомнила, как усталый Джон пришёл домой и вместо отдыха нашёл беспорядок, пустой стол и раздражённую жену. Ей стало стыдно.

Вечером он сидел у окна с книгой. Мэг несколько минут боролась с собой, потом подошла, наклонилась и тихо поцеловала его в лоб.

Этого оказалось достаточно.

— Я не должен был смеяться над твоими баночками, — сказал Джон, притягивая её к себе. — Прости меня, дорогая.

— А я не должна была говорить с тобой так. Прости и ты.

Позднее они ещё сотни раз смеялись над тем знаменитым желе, уверяя, что оно оказалось самым сладким из всех, потому что благодаря ему они научились мириться.

Некоторое время спустя Скотт был приглашён на настоящий обед. Мэг всё приготовила заранее, была весела и очаровательна, а гость, уходя, сказал Джону, что тот счастливец. Так закончилась первая семейная буря.

Но осенью пришло другое испытание.

Салли Моффат снова стала часто бывать у Мэг и приглашать её к себе. В богатом доме Салли было столько красивых платьев, безделушек и удобств, что Мэг поневоле начала сравнивать свою скромную жизнь с жизнью подруги. Она по-прежнему любила Джона и свой маленький дом, но иногда ей становилось досадно, когда Салли жалела её или предлагала подарить какую-нибудь вещь, которую Мэг не могла себе позволить.

Джон доверял жене деньги и просил лишь вести счета и помнить, что они живут на небольшой доход. До тех пор Мэг справлялась хорошо. Теперь же к необходимым покупкам незаметно прибавились ленты, перчатки, украшения и другие мелочи. Каждая стоила немного, но вместе они составляли неприятную сумму.

Однажды Салли покупала шёлк и уговорила Мэг взглянуть на необыкновенно красивый светло-фиолетовый отрез. Продавец назвал цену выгодной. У Мэг было право брать деньги из домашней кассы, а через месяц тётя Марч должна была подарить ей двадцать пять долларов. Ещё двадцать пять можно было как-нибудь восполнить потом.

— Я возьму, — сказала она в минуту слабости.

Когда шёлк принесли домой, он уже не казался таким прекрасным. На каждой складке Мэг словно видела огромными буквами: «ПЯТЬДЕСЯТ ДОЛЛАРОВ». Она спрятала покупку, но совесть не позволяла забыть о ней.

Через несколько дней Джон сел подводить квартальные счета. Мэг принесла свою книжку. В ней всё было записано честно — и потому скрыть пятьдесят долларов было невозможно.

Джон долго смотрел на итоговую сумму.

— Полагаю, пятьдесят долларов за платье сейчас не так уж много, — наконец сказал он, стараясь не показать раздражения.

— Это только ткань, — едва слышно призналась Мэг. — Её ещё надо сшить и отделать.

Он произнёс что-то сухое о том, что его маленькой жене потребуется удивительно много ярдов шёлка. Мэг вспыхнула.

— Я не хотела расточать твои деньги. Просто Салли покупает всё, что пожелает, а потом жалеет меня… Я стараюсь быть довольной, но иногда это трудно. Я устала быть бедной.

Едва слова слетели с губ, она поняла, что сделала.

Джон побледнел. Он отказывал себе во многом, чтобы Мэг было хорошо, и её жалоба ударила больнее любой ссоры.

— Я боялся этого, — тихо сказал он. — Я стараюсь изо всех сил, Мэг.

Если бы он рассердился, ей было бы легче. Но в его голосе была такая усталость, что Мэг бросилась к нему.

— Нет, нет! Я не это хотела сказать. Ты самый добрый и трудолюбивый человек. Это было ужасно неблагодарно. Прости меня!

Джон простил её, не упрекнув ни словом. Но в следующие дни Мэг заметила, что он дольше задерживается на работе. А потом узнала, что муж отменил заказ на новое зимнее пальто.

— Почему? — спросила она.

— Не могу себе позволить, дорогая.

Через минуту Джон нашёл её в прихожей: Мэг прижимала лицо к его старому потёртому пальто и горько плакала.

В тот вечер они долго разговаривали — уже без обиды и гордости. Мэг впервые по-настоящему увидела, сколько муж делает ради их дома, и стала ещё больше уважать его за мужество жить по средствам и честно трудиться.

На следующий день она пошла к Салли и попросила выкупить фиолетовый шёлк. Салли, к её чести, не стала задавать лишних вопросов и согласилась. На полученные деньги Мэг заказала Джону новое пальто.

Когда он вернулся, она накинула его на себя и спросила:

— Ну как тебе моё новое шёлковое платье?

Ответ нетрудно представить. После этого Джон стал возвращаться домой раньше, Мэг перестала гоняться за чужими красивыми вещами, а новое пальто каждое утро надевал очень счастливый муж и каждый вечер снимала с него очень любящая жена.

Так прошёл год. А в середине следующего лета в маленьком доме случилось событие, после которого все прежние хозяйственные неприятности показались пустяками.

Однажды Лори влетел на кухню с таким возбуждённым лицом, что Ханна сразу подняла палец к губам.

— Тише, ураган! — прошептала она. — Молодая мамочка счастлива, все наверху и только на малышей смотрят. Сиди в гостиной, тебе сейчас покажут.

Через несколько минут появилась Джо, держа на большой подушке свёрток.

— Закрой глаза и протяни руки.

Лори попятился.

— Ни за что! Я уроню его.

— Тогда не увидишь племянника.

Он покорно закрыл глаза. Ему положили что-то на руки, и вокруг раздался смех. Открыв глаза, Лори обнаружил не одного младенца, а двух.

— Близнецы! — только и выговорил он. — Заберите их скорее, а то я сейчас засмеюсь и действительно уроню!

Один ребёнок оказался мальчиком, другой — девочкой. Девочку назвали Маргарет, но, чтобы в семье не было двух Мэг, решили звать её Дейзи. Для мальчика перебирали имена, пока Лори не предложил шутливое сокращение: Демиджон — Деми.

— Дейзи и Деми! — воскликнула Джо. — Именно то, что нужно!

Так в маленьком доме появились два новых властителя, а Мэг вступила в самую глубокую и нежную школу своей жизни — материнство.