ЛИТЕРАТУРНЫЕ УРОКИ

Глава 4 (ориг. XXVII)

Однажды судьба неожиданно улыбнулась Джо и бросила ей под ноги счастливую монетку. Не золотую, конечно, но едва ли полмиллиона могли бы принести ей больше настоящей радости, чем небольшая сумма, полученная следующим образом.

Раз в несколько недель Джо запиралась в комнате, надевала свой «писательский костюм» и, по её выражению, «проваливалась в водоворот». Пока роман не двигался вперёд, покоя ей не было. Писательский костюм состоял из чёрного шерстяного передника, о который разрешалось безнаказанно вытирать перо, и чёрной же шапочки с весёлым красным бантом, куда она убирала волосы, когда палубу очищали для сражения.

Шапочка служила семье сигнальным флагом. В такие дни родные держались на почтительном расстоянии и только изредка просовывали голову в дверь с вопросом:

— Горит ли гений, Джо?

Иногда и этого никто не осмеливался сделать. Все судили о положении дел по красному банту. Если шапочка была надвинута на лоб — шла тяжёлая работа. В особенно волнующие минуты она сдвигалась набок. Когда автора охватывало отчаяние, шапочка летела на пол, и всякий разумный посетитель молча отступал. Лишь когда красный бант снова гордо торчал над одаренным лбом, с Джо можно было говорить.

Гением она себя не считала. Но приступ сочинительства захватывал её полностью. Тогда она жила в воображаемом мире, где друзья были почти так же реальны и дороги, как живые. Она забывала об усталости, нужде и погоде; еда оставалась нетронутой, сон исчезал, а дни и ночи казались слишком короткими. Такое вдохновение длилось неделю или две, после чего Джо выныривала из «водоворота» голодная, сонная, раздражительная или подавленная.

Как раз после одного из таких приступов её уговорили сопровождать мисс Крокер на публичную лекцию. Наградой за добродетель стала новая идея.

Лекция была посвящена пирамидам. Джо слегка удивилась: аудитория состояла главным образом из людей, озабоченных ценой муки и угля, и ей казалось, что они ежедневно решают загадки труднее сфинксовой. Но, вероятно, великолепие фараонов должно было каким-то образом исправить общественное зло, поэтому Джо не возражала.

Они пришли рано. Пока мисс Крокер вязала пятку чулка, Джо рассматривала соседей. Слева две важные матроны с внушительными лбами и такими же внушительными шляпками обсуждали права женщин и плели кружево. Дальше сидела пара скромных влюблённых, простодушно державшихся за руки; угрюмая старая дева ела мятные конфеты из бумажного пакетика; пожилой джентльмен дремал за жёлтым платком. Справа оказался лишь серьёзный мальчик, поглощённый иллюстрированной газетой.

На ближайшей картинке индеец в полном боевом наряде падал с обрыва с волком на горле, двое юношей с огромными глазами и неправдоподобно маленькими ступнями пронзали друг друга кинжалами, а на заднем плане растрёпанная женщина убегала с раскрытым ртом.

Увидев интерес Джо, мальчик добродушно предложил половину газеты:

— Хотите почитать? История первоклассная.

Джо улыбнулась и взяла. Любовь к мальчишкам она не переросла. Через несколько минут она уже блуждала по привычному лабиринту любви, тайны и убийств, где страсти гуляли на свободе, а когда воображение автора иссякало, грандиозная катастрофа уничтожала половину действующих лиц, оставляя второй половине радость победы.

— Здорово, правда? — спросил мальчик, когда Джо дошла до конца своей части.

— По-моему, если бы мы с тобой постарались, написали бы не хуже.

— Вот бы мне так повезло! Говорят, она отлично зарабатывает такими рассказами.

Он показал имя автора — миссис С. Л. А. Н. Г. Нортбери.

— Ты её знаешь? — немедленно заинтересовалась Джо.

— Нет. Но читаю всё, что она пишет, а мой знакомый работает в редакции этой газеты.

— И она правда хорошо получает за такое?

— Ещё как. Она знает, что нравится публике.

Началась лекция. Профессор Сэндс говорил о Белзони, Хеопсе, скарабеях и иероглифах, но Джо слышала мало. Она тайком записывала адрес газеты и уже решила послать рассказ на конкурс с призом сто долларов. К концу лекции в её воображении выросло целое состояние, а новый сюжет никак не мог определиться: дуэль до побега или после убийства?

Дома о плане она никому не рассказала. На следующий день началась работа, к некоторой тревоге матери, которая всегда немного беспокоилась, когда «гений разгорался».

Раньше Джо писала для «Расправленного орла» довольно безобидные романтические истории. Теперь она впервые взялась за сенсационный жанр. Разнообразное чтение и собственный опыт помогли подобрать эффектные сцены, костюмы и словарь. В рассказ она вложила столько отчаяния и ужасов, сколько позволяли её довольно ограниченные знакомства с этими неприятными чувствами. Действие перенесла в Лиссабон и завершила землетрясением, посчитав его эффектной и подходящей развязкой.

Рукопись тайно отправилась в редакцию с робкой запиской: если рассказ не получит приз — чего автор почти не смеет ожидать, — она будет благодарна за любую сумму, которую редактор сочтёт справедливой.

Шесть недель — долгий срок, особенно для девушки, которая хранит секрет. Джо уже почти решила, что больше никогда не увидит рукопись, когда пришло письмо. Она разорвала конверт — и на колени выпал чек на сто долларов.

Несколько мгновений Джо смотрела на него, будто на змею. Потом прочитала письмо и заплакала. Возможно, любезный редактор, написавший несколько добрых строк, не представлял, какое счастье доставил другому человеку. Если бы знал, вероятно, посвящал бы подобному занятию все свободные часы.

Для Джо этот чек означал не просто деньги. Это было первое серьёзное подтверждение, что её перо чего-то стоит.

Секрет, конечно, раскрыли. Все читали рассказ и хвалили. Отец признал хороший язык, живость и достаточно волнующую трагедию, но покачал головой:

— Ты способна на большее, Джо. Целься выше и не думай только о деньгах.

— По-моему, деньги — самая лучшая часть, — возразила Эми, почтительно разглядывая волшебный кусочек бумаги. — Что ты сделаешь с таким состоянием?

— Отправлю маму и Бет к морю на месяц или два, — немедленно ответила Джо.

Так и сделали. После долгих обсуждений миссис Марч и Бет уехали на побережье. Бет не вернулась совершенно крепкой и румяной, как хотелось всем, но стала заметно лучше, а мать объявила, что помолодела на десять лет. Джо решила, что призовые деньги вложены превосходно.

С удвоенной энергией она продолжила писать. В течение года пришло ещё несколько чеков. Перо приобрело настоящую хозяйственную силу: «Дочь герцога» оплатила счёт мяснику, «Призрачная рука» превратилась в новый ковёр, а «Проклятие Ковентри» стало для Марчей благословением в виде бакалеи и платьев.

Богатство, безусловно, приятно, но и у бедности есть солнечная сторона. Одно из благ трудностей — особое удовлетворение от честной работы головой или руками. Половиной разумных, прекрасных и полезных вещей мира мы обязаны необходимости. Джо впервые ясно почувствовала это удовольствие и перестала завидовать богатым девушкам. Она могла сама обеспечивать свои потребности и не просить у кого-нибудь ни цента.

Её рассказы не производили большого шума, но продавались. Ободрённая этим, Джо решила сделать смелый шаг к славе и богатству. Свой роман она переписала уже четыре раза, прочитала всем доверенным друзьям и, дрожа от страха, отнесла трём издателям. Наконец один согласился напечатать книгу при условии, что Джо сократит её на треть и выбросит именно те места, которыми особенно гордилась.

— Итак, — сказала она, созвав семейный совет, — у меня три возможности: сунуть роман обратно в жестяную печку и дать ему плесневеть, напечатать за свой счёт или порубить под требования покупателя и получить за него сколько получится. Слава — прекрасная вещь в доме, но наличные удобнее. Прошу собрание высказаться.

— Не порть книгу, девочка, — посоветовал отец. — В ней больше, чем ты думаешь. Пусть полежит и созреет.

Он сам умел ждать: тридцать лет терпеливо ждал плодов собственной работы и не спешил срывать их даже теперь.

— Мне кажется, Джо больше выиграет, если пройдёт испытание сейчас, — сказала мать. — Критика — хороший экзамен. Она покажет достоинства и недостатки, которых мы не замечаем, и поможет в следующей работе. Мы слишком любим тебя, чтобы быть беспристрастными.

— Вот именно! — согласилась Джо. — Я так долго возилась с этой вещью, что уже не понимаю, хороша она, плоха или никакая. Пусть холодные посторонние люди посмотрят и скажут.

— Я бы не вычеркнула ни слова, — заявила Мэг, убеждённая, что роман сестры — одно из величайших произведений эпохи. — Вся сила не в событиях, а в мыслях людей. Если убрать объяснения, всё запутается.

— А мистер Аллен пишет: «Уберите объяснения. Сделайте короче и драматичнее. Пусть характеры раскрываются сами».

— Делай, как советует он, — практично сказала Эми. — Он знает, что продаётся, мы — нет. Напиши популярную книгу, заработай деньги, а когда у тебя будет имя, сможешь позволить себе философствовать сколько угодно.

— Если мои герои философские, это не моя вина, — рассмеялась Джо. — Я ничего не понимаю в философии, кроме того, что иногда слышу от папы. Если какие-то его мудрые мысли случайно попали в мой роман, тем лучше. А ты что скажешь, Бет?

— Мне очень хотелось бы увидеть его напечатанным... поскорее, — тихо сказала Бет и улыбнулась.

В последнем слове прозвучало нечто такое, что холодком прошло по сердцу Джо. Она решила не ждать.

С истинно спартанской твёрдостью молодая писательница положила первенца на стол и начала рубить его, словно людоед. В надежде угодить всем она последовала совету каждого — и, как старик с ослом в басне, в итоге не угодила никому.

Отец любил философскую нить — её оставили. Мать считала, что слишком много описаний, — описания вырезали вместе с необходимыми связями. Мэг восхищалась трагизмом — Джо усилила страдания. Эми не любила шуточные места — Джо погасила светлые сцены, оживлявшие мрачную историю. Потом отрезала ещё треть объёма и отправила бедный роман в большой мир общипанным, словно несчастный воробей.

Книгу напечатали. Джо получила триста долларов, а вместе с ними столько похвалы и ругани, что некоторое время не могла понять, что происходит.

— Мама, ты говорила, что критика поможет. Но как она может помочь, если один человек считает книгу превосходной, а другой — будто я нарушила все десять заповедей? — возмущалась Джо, перебирая рецензии. — Здесь написано: «Прекрасное произведение, полное правды, красоты и искренности. Всё чисто, здорово и благородно». А следующий говорит: «Порочная теория, болезненные фантазии, спиритические идеи, неестественные характеры». Но у меня вообще не было никакой теории, в спиритизм я не верю, а героев списывала с живых людей! Один называет книгу лучшим американским романом последних лет — я-то знаю, что это неправда. Другой уверяет, что книга оригинальная и сильная, но опасная. Она вовсе не опасная! Почти каждый открывает в ней глубокий замысел, хотя я писала просто ради удовольствия и денег. Лучше бы я напечатала её целиком или не печатала вообще.

Семья щедро утешала автора. Первое время было трудно: чувствительная, гордая Джо старалась сделать хорошо, а казалось, сделала плохо. Но испытание пошло ей на пользу. Люди, чьё мнение действительно что-то значило, дали ту критику, которая становится лучшей школой для писателя. Когда первая боль прошла, Джо уже могла смеяться над бедной книгой, продолжала в неё верить и чувствовала себя мудрее и сильнее после полученной трёпки.

— Я не гений вроде Китса, так что критика меня не убьёт, — сказала она. — И шутка всё-таки на моей стороне: то, что я списала прямо с жизни, объявили невозможным и нелепым, а сцены, придуманные из моей глупой головы, назвали «очаровательно естественными, нежными и правдивыми». Этим и утешусь. Когда буду готова — встану и попробую снова.