ПЕРВАЯ СВАДЬБА

Глава 2 (ориг. XXV)

Июньские розы над крыльцом проснулись в то утро рано и, словно добрые маленькие соседки, от всей души радовались безоблачному солнцу. Их румяные головки качались на ветру, будто шептались о том, что успели увидеть: одни заглядывали в окна столовой, где готовили угощение; другие тянулись повыше, чтобы кивнуть сёстрам, наряжавшим невесту; третьи приветствовали людей, сновавших с поручениями по саду, крыльцу и дому. Каждая — от пышной раскрытой розы до самого бледного бутона — отдавала свою красоту и аромат ласковой хозяйке, которая столько лет заботилась о них.

Мэг и сама была похожа на розу. Всё лучшее и нежное в её сердце словно расцвело на лице, и в этот день оно казалось прекраснее обычной красоты. Она не захотела ни шёлка, ни кружев, ни флердоранжа.

— Мне не нужна модная свадьба. Я хочу, чтобы рядом были только те, кого я люблю, и перед ними хочу остаться самой собой.

Поэтому платье она сшила собственными руками, словно вшивая в каждый стежок девичьи надежды и невинные мечты. Сёстры уложили её красивые волосы, а единственным украшением стали ландыши — любимые цветы «её Джона».

— Ты совсем наша прежняя Мэг, только такая милая и прекрасная, что я бы тебя обняла, если бы не помяла платье, — сказала Эми, отступая на шаг, чтобы полюбоваться результатом.

— Тогда я довольна. Но, пожалуйста, обнимите и поцелуйте меня все. Плевать на платье — сегодня я хочу много таких складочек.

Мэг раскрыла руки, и сёстры на мгновение обступили её, смеясь и чуть не плача одновременно. Новая любовь не уничтожила старую.

— А теперь я завяжу Джону галстук, потом несколько минут побуду с папой в кабинете.

Она убежала вниз, а после не отходила от матери, потому что чувствовала: за улыбкой на мамином лице прячется тихая печаль — первая птичка покидает гнездо.

Пока младшие сёстры заканчивали свой простой туалет, можно было заметить, как изменили их три года.

Угловатость Джо смягчилась; двигалась она теперь свободно, если и не грациозно. Короткие кудри превратились в густой узел волос, лучше подходивший к небольшой голове на высокой фигуре. На смуглых щеках появился здоровый румянец, в глазах — мягкий блеск, и сегодня даже с острого языка слетали только добрые слова.

Бет стала тоньше, бледнее и ещё тише. Её добрые прекрасные глаза казались больше, и в них появилось выражение, от которого становилось печально, хотя само оно не было печальным. Это была тень боли, перенесённой с таким терпением. Бет почти никогда не жаловалась и всё ещё говорила, что «скоро станет совсем хорошо».

Эми в шестнадцать лет справедливо называли цветком семьи. Она уже держалась как взрослая женщина и, не будучи классической красавицей, обладала тем неуловимым очарованием, которое называют грацией. Оно было и в линиях фигуры, и в движениях рук, и в складках платья, и в том, как падали волосы. Всё это казалось совершенно естественным и многим нравилось не меньше правильной красоты. Собственный нос по-прежнему огорчал Эми, потому что никак не становился греческим; рот, по её мнению, был слишком широк, подбородок слишком решителен. Именно эти «недостатки» придавали лицу характер, но Эми этого не признавала и утешалась нежным цветом кожи, ясными голубыми глазами и ещё более густыми золотыми локонами.

Все три были в лёгких серебристо-серых летних платьях, с розовыми розами в волосах и на груди. Они выглядели именно тем, чем были: свежими, счастливыми девушками, на мгновение остановившимися среди хлопот, чтобы с задумчивым интересом прочитать самую сладкую главу в романе женской жизни.

Никакой торжественной церемониальности не планировалось. Всё должно было быть естественно и по-домашнему. Поэтому тётя Марч, приехав, пришла в ужас: невеста сама выбежала её встречать; жених стоял на лестнице и прибивал упавшую гирлянду; а отец невесты, который должен был совершать обряд, поднимался наверх с серьёзным лицом и двумя бутылками вина под мышками.

— Ну и порядки! — воскликнула старая дама, усаживаясь на приготовленное почётное место и с шумом расправляя лиловый муар. — Невесту вообще не должны видеть до последней минуты!

— Я не выставочный экспонат, тётушка. Никто не собирается разглядывать меня, оценивать платье или подсчитывать цену завтрака. Я слишком счастлива, чтобы думать о чужих словах. Моя маленькая свадьба будет такой, какой я хочу. Джон, дорогой, вот твой молоток.

И Мэг поспешила помогать «этому человеку» в его совершенно неприличной для жениха работе.

Мистер Брук даже не успел сказать «спасибо»: наклоняясь за столь неромантическим инструментом, он поцеловал невесту за складной дверью. Взгляд, которым он при этом посмотрел на неё, заставил тётю Марч внезапно вытащить платок — в её острых старых глазах вдруг заблестела влага.

Тут раздались грохот, вскрик и смех Лори:

— Юпитер Аммон! Джо опять опрокинула пирог!

Небольшая суматоха ещё не успела закончиться, как появилась стая кузенов и, говоря словами маленькой Бет, «гости вошли».

— Не подпускай ко мне этого молодого великана, — прошептала тётя Марч Эми, когда комнаты наполнились людьми, а чёрная голова Лори возвышалась над всеми. — Он досаждает мне хуже комаров.

— Сегодня он обещал быть очень хорошим. Когда хочет, умеет вести себя безупречно, — ответила Эми и тут же скользнула прочь, чтобы предупредить Геркулеса о драконе.

Разумеется, предупреждение произвело обратный эффект: Лори начал ухаживать за тётей Марч с такой неотступной преданностью, что едва не довёл её до отчаяния.

Свадебной процессии не было. В комнате просто внезапно стало тихо, когда мистер Марч и молодая пара заняли места под зелёной аркой. Мать и сёстры придвинулись ближе, будто всё ещё не хотели отдавать Мэг. Голос отца несколько раз дрогнул, но от этого слова обряда казались ещё прекраснее и торжественнее. Рука жениха заметно дрожала, и почти никто не расслышал его ответов. Зато Мэг смотрела прямо в глаза мужу и произнесла своё «да» с такой нежной уверенностью, что сердце матери исполнилось радостью, а тётя Марч громко шмыгнула носом.

Джо не плакала, хотя однажды была очень близка к этому. Её спасло только сознание, что Лори неотрывно наблюдает за ней и в его чёрных глазах смешались смех и волнение. Бет спрятала лицо на плече матери. Эми стояла, словно изящная статуя, а солнечный луч очень кстати падал на белый лоб и цветок в её волосах.

Наверное, это было совсем не по правилам, но, едва церемония закончилась, Мэг воскликнула:

— Первый поцелуй — маме!

Она повернулась и поцеловала мать со всей любовью. Следующие пятнадцать минут Мэг ещё сильнее напоминала розу: каждый использовал своё право поздравить невесту — от мистера Лоренса до старой Ханны. Ханна, нарядившая голову в нечто страшное и удивительное, настигла Мэг в коридоре, прижала к себе и, одновременно смеясь и всхлипывая, объявила:

— Сто раз благословляю тебя, деточка! И пирогу ничего не сделалось, и всё выглядит чудесно!

После этого все приободрились, каждый сказал что-нибудь блестящее или хотя бы попытался, а это почти одно и то же, когда сердца лёгкие и смех приходит сам.

Подарки не выставляли — они уже находились в маленьком доме. Не было и пышного свадебного завтрака: только обильное угощение из пирога и фруктов, украшенное цветами. Мистер Лоренс и тётя Марч обменялись выразительными взглядами, когда оказалось, что три юные Гебы разносят лишь воду, лимонад и кофе.

Никто ничего не сказал, пока Лори, настоявший на том, что будет обслуживать невесту, не появился перед Мэг с нагруженным подносом и озадаченным лицом.

— Джо случайно перебила все бутылки? — тихо спросил он. — Или мне только показалось, что утром я видел здесь несколько вполне настоящих?

— Нет. Твой дедушка любезно предложил нам своё лучшее вино, и даже тётя Марч прислала бутылки. Но папа оставил немного для Бет, на случай болезни, а остальное отправил в солдатский приют. Ты знаешь, он считает, что вино должно быть лекарством. А мама говорит, что ни она, ни её дочери никогда не станут предлагать его молодым мужчинам у себя в доме.

Мэг говорила серьёзно и ожидала, что Лори рассмеётся или нахмурится. Он не сделал ни того, ни другого. Быстро посмотрев на неё, сказал с обычной порывистостью:

— Мне это нравится. Я видел достаточно бед, причинённых питьём, чтобы желать, чтобы и другие женщины думали так же.

— Надеюсь, ты не стал мудрее на собственном опыте? — тревожно спросила Мэг.

— Нет, даю слово. Но и слишком хорошо обо мне не думай: это просто не моё искушение. Я рос там, где вино было почти так же обычно, как вода, и мне оно безразлично. Но когда красивая девушка предлагает бокал, отказывать как-то неловко.

— А ты всё-таки будешь отказываться — ради других, если не ради себя. Лори, пообещай мне. Дай ещё одну причину назвать этот день самым счастливым в моей жизни.

Такое внезапное и серьёзное требование заставило юношу задуматься. Насмешки окружающих иногда вынести тяжелее, чем самоограничение. Мэг знала: если Лори даст слово, он будет держать его любой ценой. Почувствовав свою власть, она воспользовалась ею так, как женщина имеет право пользоваться влиянием ради блага друга. Она ничего больше не сказала, только подняла лицо, сиявшее счастьем, и улыбнулась так, будто эта улыбка говорила: «Сегодня мне никто не может отказать».

Лори действительно не смог.

— Обещаю, миссис Брук! — сказал он и протянул руку.

— Спасибо тебе. Огромное спасибо.

— А я пью за долгую жизнь твоего решения, Тедди! — воскликнула Джо, окрестив его брызгами лимонада и одобрительно подняв стакан.

Так тост был выпит, обещание дано — и впоследствии честно исполнено, несмотря на множество искушений. Девушки инстинктивно выбрали счастливую минуту, чтобы оказать другу услугу, за которую он был благодарен им всю жизнь.

После угощения гости разошлись по дому и саду небольшими группами, наслаждаясь солнцем и общей радостью. Мэг и Джон оказались рядом посреди лужайки, и тут Лори осенила мысль, которой суждено было поставить последнюю точку в этой немодной свадьбе.

— Все женатые берутся за руки и танцуют вокруг новобрачных, как немцы! А мы, холостые и незамужние, пляшем парами снаружи!

Он первым пошёл по дорожке с Эми с таким заразительным весельем, что остальные без возражений последовали примеру. Мистер и миссис Марч, тётя и дядя Кэррол начали круг, затем присоединились другие. Даже Салли Моффат после минутного колебания подхватила шлейф и втянула Неда в танец.

Но главным зрелищем стали мистер Лоренс и тётя Марч. Когда величественный старый джентльмен с торжественным видом приблизился к ней танцевальным шагом, тётушка сунула трость под мышку, проворно вскочила и тоже взялась за руки. Молодёжь заполнила сад, словно бабочки летним днём.

Нехватка дыхания положила конец импровизированному балу, и гости начали разъезжаться.

— Желаю тебе счастья, дорогая, искренне желаю, — сказала тётя Марч Мэг. — Хотя, думаю, ты ещё пожалеешь.

А жениху, проводившему её к экипажу, добавила:

— Ты получил сокровище, молодой человек. Смотри же, заслуживай его.

— Это самая хорошенькая свадьба, на какой я была за много лет, — сказала миссис Моффат мужу, отъезжая. — И сама не понимаю почему: ведь ни капли настоящего блеска!

— Лори, мой мальчик, если когда-нибудь решишь заняться подобными вещами, попроси помочь одну из этих девочек, и я буду совершенно доволен, — сказал мистер Лоренс, устраиваясь в кресле после утренних волнений.

— Постараюсь угодить вам, сэр, — необыкновенно послушно ответил Лори, осторожно снимая с петлицы букетик, приколотый Джо.

Новый дом был совсем недалеко, так что единственным свадебным путешествием Мэг стала тихая прогулка с Джоном от родного дома к своему. Когда она спустилась переодетая — в голубовато-сером костюме и соломенной шляпке с белыми лентами, похожая на хорошенькую квакершу, — все снова собрались вокруг, чтобы проститься так нежно, словно она отправлялась в кругосветное путешествие.

— Не думай, мамочка, что я отделяюсь от вас или стану любить тебя меньше потому, что так сильно люблю Джона, — сказала Мэг, на миг прижавшись к матери. — Папа, я буду приходить каждый день и всё равно рассчитываю сохранить своё прежнее место в ваших сердцах. Бет будет часто у меня, а остальные заглянут посмеяться над моими хозяйственными испытаниями. Спасибо вам всем за такой счастливый свадебный день. До свидания, до свидания!

Они стояли и смотрели ей вслед с любовью, надеждой и нежной гордостью. Мэг уходила, опираясь на руку мужа, с цветами в руках, а июньское солнце освещало её счастливое лицо.

Так началась семейная жизнь Мэг.