СПЛЕТНИ

Глава 1 (ориг. XXIV)

Чтобы начать рассказ заново и отправиться на свадьбу Мэг с ясной головой, пожалуй, лучше сперва немного посплетничать о семье Марч. И здесь я заранее замечу: если кому-нибудь из взрослых покажется, что в этой истории слишком много разговоров о любви — а я боюсь, что такие читатели найдутся (за молодых я не опасаюсь), — мне остаётся лишь повторить вслед за миссис Марч: «А чего вы хотите, когда в доме четыре весёлые девушки, а через дорогу живёт лихой молодой сосед?»

Три минувших года принесли в тихую семью немного перемен. Война окончилась, мистер Марч благополучно вернулся домой и снова занялся книгами и своим небольшим приходом, который нашёл в нём священника не только по званию, но и по самой натуре. Это был спокойный, учёный человек, богатый мудростью, которая дороже знаний, милосердием, называющим всякого человека братом, и благочестием, ставшим частью его характера и придававшим ему особое достоинство и доброту.

Несмотря на бедность и строгую честность, мешавшую ему добиваться мирского успеха, эти качества привлекали к нему достойных людей так же естественно, как душистые травы привлекают пчёл. И так же естественно он делился с ними мёдом опыта, который за пятьдесят трудных лет не успел стать горьким. Серьёзные юноши находили, что седой учёный молод душой не меньше их самих; задумчивые или несчастные женщины без колебаний несли ему свои сомнения, уверенные, что встретят самую мягкую сердечность и самый мудрый совет. Грешники признавались чистому старому человеку в своих проступках и уходили одновременно пристыженными и ободрёнными. Одарённые люди находили в нём собеседника; честолюбивые — намёк на цели более высокие, чем их собственные; а самые светские люди признавали, что его убеждения прекрасны и правдивы, хотя, по их мнению, «денег на них не заработаешь».

Постороннему могло показаться, что домом управляют пять деятельных женщин, и во многих вещах так оно и было. Но тихий учёный среди своих книг всё равно оставался главой семьи — её совестью, якорем и утешителем. В трудные минуты занятые и тревожные женщины неизменно обращались к нему и находили в нём, в самом полном смысле этих священных слов, мужа и отца.

Дочери доверяли свои сердца матери, души — отцу, а обоим родителям, так преданно жившим и трудившимся ради них, отдавали любовь, которая росла вместе с ними и связывала семью самой нежной из связей — той, что благословляет жизнь и переживает смерть.

Миссис Марч всё так же деятельна и весела, хотя в её волосах стало больше седины. Сейчас она настолько поглощена делами Мэг, что госпитали и дома, где ещё немало раненых солдат и вдов, заметно скучают по визитам своей матерински заботливой помощницы.

Джон Брук честно прослужил год, был ранен, отправлен домой и больше на фронт не вернулся. Ни звёзд, ни нашивок он не получил, хотя вполне их заслуживал: он без колебаний рисковал всем, что имел, а жизнь и любовь особенно дороги, когда обе в полном расцвете. Со своим увольнением Джон примирился спокойно и теперь занялся выздоровлением, подготовкой к работе и устройством дома для Мэг. Обладая здравым смыслом и крепкой независимостью, он отказался от щедрых предложений мистера Лоренса и предпочёл место бухгалтера: ему было приятнее начать семейную жизнь на честно заработанное жалованье, чем рисковать заёмными деньгами.

Мэг, конечно, знала, что их доход будет скромным. Иногда при виде великолепия Салли Моффат ей становилось немного грустно: хотелось красивых вещей, экипажа, богатого дома. Но зависть быстро исчезала, стоило ей вспомнить, сколько терпения и любви Джон вложил в маленький дом, ожидавший её. Когда они сидели вместе в сумерках и обсуждали свои нехитрые планы, будущее делалось таким светлым и прекрасным, что Мэг забывала о роскоши Салли и чувствовала себя самой богатой и счастливой девушкой на свете.

Джо к тёте Марч больше не вернулась. Старой даме так приглянулась Эми, что она переманила её к себе обещанием уроков рисования у одного из лучших учителей. Ради такой возможности Эми согласилась бы служить куда более суровой хозяйке. Утро она посвящала обязанностям, вторую половину дня — удовольствиям и заметно преуспевала.

Тем временем Джо отдала себя литературе и заботам о Бет. После тяжёлой болезни Бет так и не вернула прежнего здоровья. Настоящей больной её назвать было нельзя, но прежней розовой, крепкой девочкой она уже не стала. И всё же она оставалась спокойной, деятельной, полной надежды, занималась тихими делами, которые любила, была другом каждому и ангелом дома задолго до того, как самые близкие научились понимать это.

Пока «Расправленный орёл» платил Джо доллар за колонку её «чепухи», как она сама называла рассказы, она считала себя женщиной с доходом и усердно пряла маленькие романтические истории. Но в деятельном мозгу и честолюбивом сердце бродили куда более великие замыслы. Старая жестяная печка на чердаке постепенно наполнялась стопкой исписанных и перечёркнутых рукописей, которым когда-нибудь предстояло внести имя Марч в списки славы.

Лори, послушно отправившийся в колледж ради дедушки, теперь учился там так легко, как только мог, уже ради собственного удовольствия. Благодаря деньгам, манерам, талантам и добрейшему сердцу, которое постоянно втягивало его в неприятности попытками выручить других, он был всеобщим любимцем и рисковал окончательно избаловаться. Наверное, так бы и случилось, как случается со многими многообещающими юношами, если бы у него не было нескольких талисманов против зла: память о добром старике, связавшем с его успехом свои надежды; материнская дружба миссис Марч, следившей за ним словно за родным сыном; и, наконец, сознание того, что четыре чистые девушки любят его, восхищаются им и верят в него всем сердцем.

Но, будучи всего лишь «славным человеческим мальчишкой», он, конечно, шалил и флиртовал, становился то щёголем, то гребцом, то сентиментальным мечтателем, то гимнастом — смотря что входило в моду в колледже. Он разыгрывал товарищей и сам становился жертвой розыгрышей, говорил на студенческом жаргоне и не раз подходил опасно близко к отстранению от занятий или даже исключению. Однако причиной всех выходок были избыток сил и любовь к веселью, и Лори неизменно спасался откровенным признанием, честным исправлением ошибки или удивительным даром убеждать людей. Он даже немного гордился своими чудесными спасениями и любил пугать сестёр Марч красочными рассказами о победах над разгневанными наставниками, важными профессорами и поверженными противниками.

«Ребята из нашего класса» были для девушек почти героями. Они не уставали слушать о подвигах «наших парней» и иногда даже удостаивались улыбок этих великих существ, когда Лори привозил товарищей домой.

Особенно нравилась такая честь Эми. Её светлость рано почувствовала в себе дар очаровывать и быстро научилась им пользоваться, поэтому среди студентов она стала настоящей красавицей. Мэг была слишком поглощена своим единственным и особенным Джоном, чтобы интересоваться другими представителями сильного пола. Бет была слишком застенчива: она лишь смотрела на них издали и удивлялась, как Эми смеет ими командовать. Джо же чувствовала себя среди молодых людей как рыба в воде, и ей стоило немалого труда не перенимать их позы, выражения и выходки — всё это казалось ей куда естественнее правил поведения, предписанных молодым леди. Джо они все очень любили, но никто в неё не влюблялся; зато мало кто проходил мимо алтаря Эми, не принеся ему хотя бы пару сентиментальных вздохов.

А раз уж речь зашла о чувствах, самое время перейти к «Голубятне».

Так Лори окрестил маленький коричневый домик, который мистер Брук приготовил для первого семейного гнезда Мэг. Название, по его словам, прекрасно подходило нежным влюблённым, которые «жили, как пара горлиц: сперва клювик к клювику, потом воркование». Дом был крошечный: сзади маленький сад, впереди лужайка величиной с носовой платок. Мэг собиралась устроить там фонтан, кустарники и море цветов. Правда, пока фонтан изображала обветренная урна, сильно напоминавшая треснувший тазик, кустарник состоял из нескольких молодых лиственниц, ещё не решивших, жить им или умирать, а на богатство будущих цветов намекали лишь полки палочек, отмечавших места посева.

Зато внутри домик был совершенно очарователен, и счастливая невеста не замечала никаких недостатков. Маленькие комнаты были обставлены недорого, но со вкусом. Всё необходимое нашлось, и почти каждая вещь напоминала о любви. Мистер Лоренс подарил несколько полезных предметов, старые друзья семьи добавили свои дары, а девушки вложили в устройство дома столько выдумки и труда, что от кухонной скалки до серебряной вазочки на столе всё говорило о домашней нежности и заботе.

Какие счастливые часы они проводили за общими планами! Какие торжественные походы по магазинам совершали, какие смешные ошибки делали, сколько смеялись над нелепыми покупками Лори! Несмотря на то что колледж подходил к концу, молодой джентльмен оставался прежним мальчишкой и каждую неделю являлся с очередным «полезным и гениальным» изобретением для молодой хозяйки. То это был мешок необыкновенных прищепок, то чудесная тёрка для мускатного ореха, развалившаяся при первом употреблении; то устройство для чистки ножей, портившее сами ножи; то ковровая щётка, которая превосходно снимала ворс, оставляя грязь на месте; то «сберегающее труд» мыло, сдиравшее кожу с рук; то безошибочный клей, не клеивший ничего, кроме пальцев покупателя. За ними шли все виды жестяной утвари — от игрушечной копилки до чудесного котла, обещавшего стирать бельё собственным паром с прекрасной вероятностью взорваться в процессе.

Мэг напрасно просила прекратить. Джон смеялся, Джо называла Лори мистером Тудлсом, а он был одержим желанием поддерживать американскую изобретательность и снабжать друзей всем необходимым. Поэтому каждую неделю приносила новую нелепость.

Наконец всё было готово — вплоть до цветных кусочков мыла, которые Эми разложила по комнатам в тон обстановке, и первого стола, накрытого Бет.

— Ты довольна? Здесь уже похоже на настоящий дом? Ты думаешь, что будешь счастлива? — спросила миссис Марч, когда они с дочерью рука об руку обходили маленькое королевство. В последние дни они словно ещё сильнее держались друг за друга.

— Да, мама, совершенно довольна. Благодаря вам всем я так счастлива, что даже говорить об этом не могу, — ответила Мэг, и её взгляд сказал больше слов.

— Если бы у неё только была служанка или две, всё было бы как следует, — заметила Эми, выходя из гостиной, где только что решала, лучше ли бронзовый Меркурий смотрится на этажерке или на камине.

— Мы с мамой это уже обсудили, и я решила сперва попробовать её способ. Работы здесь совсем немного, а Лотти сможет бегать по поручениям и помогать время от времени. Мне как раз хватит дел, чтобы не лениться и не скучать по дому, — спокойно ответила Мэг.

— У Салли Моффат четыре служанки, — начала Эми.

— Если у Мэг будет четыре, дом их не вместит, и хозяевам придётся жить в палатке в саду, — вмешалась Джо, закутанная в огромный синий передник и полировавшая дверные ручки.

— Салли не жена бедного человека, и в её большом доме множество слуг вполне уместно, — сказала миссис Марч. — Мэг и Джон начинают скромно, но мне кажется, счастья в маленьком доме будет не меньше, чем в большом. Молодым женщинам очень вредно оставлять себе только возможность наряжаться, отдавать распоряжения и сплетничать. Когда я вышла замуж, мне порой хотелось, чтобы новая одежда скорее износилась или порвалась — лишь бы получить удовольствие починить её. Я ужасно устала от вышивания и украшения носовых платков.

— Почему же ты не ходила на кухню и не готовила всякую всячину, как Салли? Она говорит, что делает это ради развлечения, хотя у неё ничего не получается и служанки над ней смеются, — спросила Мэг.

— Потом я так и сделала, только не ради «всякой всячины», а чтобы научиться у Ханны, как всё должно делаться. Тогда это было игрой, но настало время, когда я искренне благодарила судьбу за то, что умею приготовить здоровую пищу своим маленьким девочкам и могу обходиться своими силами, когда уже нельзя было позволить себе прислугу. Ты начинаешь с другого конца, Мэг, но уроки, которые получишь теперь, пригодятся, когда Джон станет богаче. Хозяйка дома, каким бы роскошным он ни был, должна знать, как выполняется работа, если хочет, чтобы ей служили хорошо и честно.

— Да, мама, я уверена, — почтительно сказала Мэг, выслушав маленькую лекцию: даже самые лучшие женщины способны долго рассуждать на всепоглощающую тему домашнего хозяйства. — Знаешь, больше всего в моём крошечном доме мне нравится вот эта комната.

Они поднялись наверх, и Мэг заглянула в отлично наполненный бельевой шкаф. Там была Бет, аккуратно раскладывавшая белоснежные стопки по полкам и любовавшаяся их изобилием. Все трое рассмеялись: шкаф с бельём был семейной шуткой.

Тётя Марч когда-то объявила, что, если Мэг выйдет за «этого Брука», не получит от неё ни цента. Когда гнев старой дамы улёгся и настало время свадьбы, она оказалась в затруднении: отступить от слова не хотелось, а оставить любимую племянницу без подарка тоже было невозможно. Выход нашёлся чрезвычайно тётин: она послала богатый запас превосходного домашнего белья, утверждая, что это вовсе не деньги и потому обещание не нарушено. К нему присоединились старинные жемчужины, давно обещанные первой невесте в семье.

— Вот хозяйственный вкус, которому я рада, — сказала миссис Марч, с истинно женским удовольствием поглаживая тонкие дамасские скатерти. — У меня была молодая знакомая, которая начала семейную жизнь с шестью простынями, зато обзавелась чашами для ополаскивания пальцев на случай гостей и была совершенно счастлива.

— У меня нет ни одной такой чаши, зато Ханна говорит, что этого белья мне хватит на всю жизнь, — ответила Мэг, и вид у неё был вполне довольный.

В эту минуту по дороге быстрым шагом приближался высокий широкоплечий молодой человек с коротко остриженными волосами, нелепой мягкой шляпой и развевающимся пальто. Не потрудившись открыть калитку, он перешагнул низкий забор, направился прямо к миссис Марч, протянул обе руки и весело заявил:

— Вот и я, мама! Да, всё в порядке.

Последние слова отвечали на добрый вопросительный взгляд старшей женщины. Красивые глаза встретили его так открыто, что маленькая церемония, как обычно, закончилась материнским поцелуем.

— Для миссис Джон Брук, с поздравлениями и почтением от изготовителя. Благослови тебя Бог, Бет! Джо, ты сегодня просто освежающее зрелище. Эми, ты становишься слишком хороша собой для незамужней девушки.

Говоря это, Лори передал Мэг свёрток в коричневой бумаге, дёрнул Бет за ленту в волосах, уставился на огромный передник Джо, изобразил немой восторг перед Эми, затем пожал всем руки — и разговор закипел.

— Где Джон? — тревожно спросила Мэг.

— Задержался получить разрешение на завтрашнюю церемонию, мадам.

— Кто выиграл последний матч, Тедди? — спросила Джо, которая и в девятнадцать лет упорно интересовалась мужскими спортивными занятиями.

— Мы, конечно. Жаль, тебя там не было.

— Как поживает прекрасная мисс Рэндал? — спросила Эми со значительной улыбкой.

— Всё так же жестока. Разве не видите, как я чахну? — Лори хлопнул себя по широкой груди и издал мелодраматический вздох.

— Что за новая шутка? Разверни пакет, Мэг, — попросила Бет, разглядывая бугристый свёрток.

— Очень полезная вещь на случай пожара или воров, — объявил Лори, когда среди смеха показалась сторожевая трещотка. — Если Джона не будет дома и вам станет страшно, миссис Мэг, высуньте её из окна и хорошенько раскрутите. Вся округа проснётся мгновенно. Прекрасная вещь, правда?

Он тут же продемонстрировал её возможности так убедительно, что все зажали уши.

— Вот она, благодарность! Кстати, о благодарности: можете поблагодарить Ханну за спасение свадебного пирога. Я видел, как его несли к вам, и, если бы она не защищала его как герой, я непременно попробовал бы кусок. На вид он чрезвычайно богат изюмом.

— Интересно, ты когда-нибудь повзрослеешь, Лори? — спросила Мэг наставительным тоном будущей матроны.

— Я стараюсь изо всех сил, мадам, но, боюсь, выше уже не вырасту: шесть футов — примерно всё, на что способны мужчины в наши вырождающиеся времена, — ответил молодой джентльмен, голова которого почти касалась люстры.

— Полагаю, есть в этом безупречном гнёздышке было бы кощунством, а поскольку я ужасно голоден, предлагаю удалиться туда, где кормят.

— Мы с мамой подождём Джона. Осталось кое-что решить, — сказала Мэг, принимаясь за дела.

— А мы с Бет идём к Китти Брайант за цветами на завтра, — добавила Эми, надевая живописную шляпку поверх живописных локонов и наслаждаясь эффектом ничуть не меньше окружающих.

— Пойдём, Джо, не бросай товарища. Я так истощён, что без поддержки до дома не доберусь. И ради всего святого не снимай передник — он тебе необыкновенно идёт, — сказал Лори.

Джо сунула трещотку — предмет его особой ненависти — в бездонный карман и подала руку, чтобы поддержать его ослабевшие шаги.

— Теперь, Тедди, я хочу серьёзно поговорить о завтрашнем дне, — начала она, когда они пошли вместе. — Ты должен обещать хорошо себя вести, не устраивать никаких фокусов и не портить наши планы.

— Ни единого.

— И не говори смешных вещей, когда все должны быть серьёзными.

— Никогда такого не делаю. Это твоя специальность.

— И умоляю, не смотри на меня во время церемонии. Если посмотришь, я обязательно рассмеюсь.

— Ты меня всё равно не увидишь: будешь так плакать, что густой туман закроет весь вид.

— Я никогда не плачу, если только не случится настоящее несчастье.

— Например, когда кто-нибудь уезжает в колледж? — подсказал Лори с многозначительным смешком.

— Не важничай. Я всего лишь немного постонала, чтобы поддержать девочек.

— Разумеется. Кстати, Джо, как дедушка на этой неделе? В хорошем настроении?

— Очень. Ты опять во что-нибудь попал и хочешь заранее знать, как он отнесётся? — резко спросила Джо.

— Джо! Неужели ты думаешь, что я смог бы посмотреть твоей матери в глаза и сказать «всё в порядке», если бы это было неправдой? — Лори остановился с оскорблённым видом.

— Нет, не думаю.

— Тогда не подозревай меня. Мне просто нужны деньги, — сказал он, снова зашагав вперёд.

— Ты очень много тратишь, Тедди.

— Клянусь, это не я трачу деньги. Они почему-то сами тратятся и исчезают раньше, чем я успеваю понять куда.

— Ты слишком щедрый и добрый, даёшь всем взаймы и никому не умеешь отказать. Мы слышали про Хеншоу и о том, что ты для него сделал. Если бы ты всегда тратил деньги так, никто бы тебя не осуждал.

— Он раздул из мухи слона. Неужели ты хотела бы, чтобы такой славный парень загнал себя работой до смерти только потому, что ему немного не хватает, когда он стоит дюжины таких ленивых молодцов, как мы?

— Конечно нет. Но я не понимаю, зачем тебе семнадцать жилетов, бесконечные галстуки и новая шляпа всякий раз, когда ты приезжаешь домой. Я думала, ты уже переболел щегольством, но болезнь то и дело выступает в новом месте. Сейчас модно быть уродливыми: стричь голову как щётку, носить нечто вроде смирительной рубашки, оранжевые перчатки и тяжёлые квадратные башмаки. Если бы это уродство стоило дёшево, я бы молчала, но оно обходится не меньше прежней моды, а удовольствия от него я не получаю никакого.

Лори откинул голову и так расхохотался, что мягкая шляпа свалилась. Джо наступила на неё, и это оскорбление лишь дало ему возможность подробно изложить достоинства практичного костюма: он сложил измятую шляпу и сунул её в карман.

— Не читай больше лекций, добрая душа! Мне хватает их всю неделю, а дома хочется отдохнуть. Завтра я наряжусь, не считаясь с расходами, и постараюсь быть украшением общества.

— Я оставлю тебя в покое, если только позволишь волосам отрасти. Я не аристократка, но мне неприятно показываться рядом с человеком, похожим на молодого боксёра, — сурово сказала Джо.

— Такая скромная причёска способствует учёбе, поэтому мы её и носим, — возразил Лори, которого уж точно нельзя было обвинить в тщеславии после добровольной жертвы прекрасных кудрей ради щетины длиной в четверть дюйма.

Помолчав немного, он добавил почти по-братски:

— Кстати, Джо, мне кажется, маленький Паркер совсем потерял голову из-за Эми. Только о ней и говорит, пишет стихи, ходит при луне с подозрительным видом. Не лучше ли пресечь эту страсть в самом зародыше?

— Конечно. Нам ещё много лет не нужны новые свадьбы в семье. Господи помилуй, о чём только думают дети! — возмутилась Джо так, будто Эми и маленькому Паркеру не было уже по тринадцать с лишним.

— Быстрый век, мадам, быстрый век. Не знаю, куда мы катимся. Вы сами ещё младенец, но следующей уйдёте вы, Джо, а мы останемся оплакивать потерю, — сказал Лори, качая головой над испорченностью времени.

— Не тревожься. Я не из приятных женщин. Никому не захочется меня брать, и это к лучшему: в каждой семье должна быть хотя бы одна старая дева.

— Ты никому не даёшь возможности, — заметил Лори, бросив на неё косой взгляд; на загорелом лице стало чуть больше краски. — Не показываешь мягкую сторону своего характера. А если кому-нибудь случайно удастся её увидеть и он не сможет скрыть, что ему это нравится, ты облизываешь его холодной водой и вся покрываешься колючками, так что к тебе нельзя ни подойти, ни прикоснуться.

— Я не люблю такие вещи. У меня слишком много дел, чтобы заниматься глупостями, и мне кажется ужасным, когда из-за этого семьи распадаются. Не говори больше. Свадьба Мэг всем вскружила головы: только и разговоров, что о влюблённых и прочей чепухе. Я не хочу сердиться, так что сменим тему.

Вид у Джо был такой, будто при малейшей провокации она действительно готова окатить кого-нибудь холодной водой.

Какими бы ни были чувства Лори, он выразил их долгим тихим свистом, а у калитки оставил Джо грозное предсказание:

— Помяни моё слово: следующей будешь ты.