ГЛАВА VIII. И ЧТО ИЗ ЭТОГО ВЫШЛО

— Дядя, вы не одолжите мне девять пенсов? Я верну, как только получу карманные деньги, — торопливо спросила Роза, вбегая вечером в библиотеку.

— Думаю, смогу. И процентов брать не стану, так что можешь не спешить с возвратом. А потом возвращайся сюда и помоги мне расставить эти книги, если у тебя нет занятия поинтереснее, — ответил доктор Алек и с той приятной готовностью, которая так радует при просьбе о небольшой ссуде, протянул ей монету.

— Через минутку приду. Я давно хочу разобрать свои книги, только не решалась их трогать, потому что вы всегда качаете головой, когда я читаю.

— А я буду качать головой, когда ты пишешь, если ты не начнешь писать лучше, чем составила этот каталог.

— Знаю, он ужасный. Но я тогда очень спешила — и сейчас тоже спешу, — сказала Роза и поспешно исчезла, радуясь, что избежала нотации.

Но нотация все-таки настигла ее, когда она вернулась. Дядя Алек по-прежнему хмуро изучал список книг и, ткнув пальцем в название, которое пьяной походкой сползало по странице, строго спросил:

— Это, сударыня, должно означать «Измельченные кости»?

— Нет, сэр. Это «Потерянный рай».

— Рад слышать. А то я уже решил, что ты собираешься изучать хирургию или земледелие. А это что такое, позволь спросить? Я могу разобрать только «Фартуки младенцев».

Роза долго всматривалась в каракули, а затем с видом превосходящего знатока объявила:

— Ах, это «Опыты Бэкона».

— Похоже, мисс Пауэр не преподавала ничего настолько старомодного, как чистописание. Посмотри лучше на эту записку, которую дала мне тетушка Изобилие. Видишь, какой красивый, простой почерк? Она училась в маленькой старой школе и хорошо освоила несколько полезных вещей. По моему скромному мнению, это лучше, чем понемногу нахвататься из полудюжины так называемых высших предметов.

— Между прочим, в школе меня считали способной девочкой, и я выучила все, чему нас учили. Мы с Лули всегда были первыми в классах, и нас особенно хвалили за французский, музыку и все такое, — ответила Роза, немного обиженная критикой дяди.

— Не сомневаюсь. Но если твоя французская грамматика была не лучше английской, похвала, боюсь, была незаслуженной, дорогая.

— Но, дядя, мы изучали английскую грамматику! И я прекрасно разбирала предложения. Когда приходили гости, мисс Пауэр всегда вызывала нас показать, что мы умеем. И, по-моему, я говорю не хуже большинства девочек.

— Возможно. Но к родному языку мы все относимся слишком небрежно. Подумай минутку и скажи, правильно ли были построены те фразы, которые ты только что употребила.

Роза дернула за любимый локон и надула губы, но вынуждена была признать ошибку. После паузы, которая едва не превратилась в обиженное молчание, она кротко сказала:

— Наверное, в первом случае следовало сказать «мы с Лули», дальше — «вещи такого рода», а вместо «не хуже» можно было выразиться точнее.

— Благодарю. И если ты заодно избавишься от словечек-паразитов, мой маленький янки понравится мне еще больше. Послушай, Рози. Я вовсе не считаю себя образцом и разрешаю тебе сколько угодно поправлять мою грамматику, манеры или нравственность, если сочтешь меня неправым. Я много лет болтался по свету и стал небрежен. Но свою девочку я хочу видеть действительно образованной, даже если целый год она будет учить только чтение, письмо и счет. Главное — основательность, как бы медленно мы ни продвигались.

Он говорил так искренне и выглядел таким огорченным тем, что задел ее самолюбие, что Роза подошла и уселась на подлокотник его кресла.

— Простите, что я сердилась, дядя. Мне следовало благодарить вас за то, что вы так мной занимаетесь. Я ду… нет, я считаю, вы правы насчет основательности. Когда папа давал мне несколько уроков, я понимала гораздо лучше, чем когда мисс Пауэр торопилась протащить нас через десятки предметов. У меня в голове бывало такое месиво из французского, немецкого, истории, арифметики, грамматики и музыки, что иногда казалось — голова лопнет. Неудивительно, что она болела, — добавила Роза и схватилась за виски, словно от одного воспоминания о прежней путанице у нее закружилась голова.

— А школа, насколько я знаю, считается отличной. И, наверное, была бы такой, если бы эта заблудшая дама не считала нужным набивать учениц знаниями, как индеек ко Дню благодарения, вместо того чтобы кормить их естественно и полезно. Это беда многих американских школ, и детские головы будут болеть, пока мы не научимся поступать разумнее.

Это была одна из любимых тем доктора Алека, и Роза уже испугалась, что он сейчас оседлает своего конька и помчится далеко. Но дядя вовремя придержал поводья и внезапно перевел разговор в другую сторону. Достав толстый бумажник, он сказал:

— Дядя Мак теперь передал все твои дела мне. Вот твои карманные деньги на месяц. Ты ведь сама ведешь свои маленькие счета?

— Спасибо. Да, дядя Мак подарил мне счетную книжку, когда я пошла в школу, и я записывала расходы. Только у меня никогда ничего не сходилось: цифры — это единственное, к чему у меня совсем нет способностей, — сказала Роза и стала рыться в письменном столе, пока не нашла потрепанную книжечку, которую ей было стыдно показывать.

— Что ж, цифры большинству из нас довольно нужны. А тебе, возможно, однажды придется вести немало счетов. Разве не разумнее начать сейчас и научиться управляться с пенсами, прежде чем фунты начнут тебя озадачивать?

— Я думала, всю эту скучную часть будете делать вы и заодно присматривать за фунтами, как вы их называете. Неужели мне действительно надо об этом беспокоиться? Я так ненавижу примеры!

— До твоего совершеннолетия я буду следить за делами, но хочу, чтобы ты понимала, как управляется твое имущество, а со временем делала как можно больше сама. Тогда тебе не придется зависеть от чужой честности.

— Боже мой! Да я доверила бы вам миллионы миллиардов, если бы они у меня были! — воскликнула Роза, возмущенная самой мыслью о недоверии.

— А вдруг я поддамся искушению? С опекунами такое случается. Поэтому лучше следи за мной, а чтобы следить, придется разбираться во всех этих делах, — ответил доктор Алек, аккуратно делая запись в своей идеально чистой счетной книге.

Роза заглянула ему через плечо и с отчаянным вздохом снова посмотрела на арифметическую загадку в своих руках.

— Дядя, когда вы складываете расходы, у вас когда-нибудь получается, что денег стало больше, чем было вначале?

— Нет. Обычно я обнаруживаю, что их стало значительно меньше. А у тебя возникает такое необычное явление?

— Да. Очень странно, но у меня никогда ничего не получается свести точно.

— Возможно, я сумею помочь, — с чрезвычайно почтительным видом предложил дядя Алек.

— Наверное, лучше помогите. Если уж мне придется вести счета, стоит хотя бы начать правильно. Только, пожалуйста, не смейтесь! Я знаю, что ужасно бестолкова, и книжка — настоящий позор, но я никогда не могла привести ее в порядок.

С большой тревогой Роза отдала ему свои забавные счета.

И надо отдать доктору Алеку должное: он действительно не рассмеялся. Роза была глубоко благодарна, когда он лишь мягко заметил:

— Доллары и центы, кажется, слегка перемешались. Может быть, если я немного расставлю их по местам, все окажется не так плохо.

— Пожалуйста. А потом покажите на новой странице, как сделать мои записи такими же красивыми и аккуратными, как ваши.

Стоя рядом и наблюдая, с какой легкостью дядя превращает хаос в порядок, Роза про себя решила отыскать старую арифметику и как следует освоить четыре основных действия, а потом еще хорошенько взяться за дроби — и только после этого снова читать сказки.

— Дядя, я богатая девочка? — неожиданно спросила она, когда он переписывал столбик цифр.

— Я бы сказал, скорее бедная, раз тебе пришлось занимать девять пенсов.

— Это ваша вина: вы забыли дать мне карманные деньги. Но серьезно — когда я вырасту, я буду богатой?

— Боюсь, что да.

— Почему «боюсь»?

— Слишком много денег — вещь опасная.

— Но я ведь могу их раздавать. По-моему, это самая приятная часть богатства.

— Рад, что ты так думаешь. Если научишься правильно пользоваться состоянием, сможешь сделать много хорошего.

— Вы меня научите. А когда я стану взрослой, мы устроим школу, где будут преподавать только чтение, письмо и арифметику, всех детей кормить овсянкой, а у девочек талия будет шириной в целый ярд, — сказала Роза, и на щеках у нее появились озорные ямочки.

— Ах ты нахальная девчонка! Вот как ты отвечаешь мне посреди моей первой попытки учить тебя? Ничего, в следующий раз, барышня, я приготовлю лекарство особенно горькое.

— Я видела, что вам хочется рассмеяться, вот и дала повод. Теперь буду хорошей, учитель, и выучу урок как следует.

Доктор Алек наконец рассмеялся, а затем Роза получила урок счетов, который не забыла никогда.

— Теперь почитай мне вслух. Глаза устали, а здесь у огня так приятно сидеть, пока за окном льет дождь, а тетя Джейн читает кому-то лекцию наверху, — сказал дядя Алек, когда счета за прошлый месяц были приведены в порядок, а новая страница начата чисто и аккуратно.

Роза любила читать вслух и охотно выбрала главу из «Николаса Никльби», где барышни Кенвигс занимаются французским. Она старалась изо всех сил: чувствовала, что ее оценивают, и надеялась хотя бы здесь не оказаться такой же слабой, как в других вещах.

— Читать дальше, сэр? — очень смиренно спросила она, закончив главу.

— Если не устала, дорогая. Слушать тебя — удовольствие. Ты читаешь замечательно хорошо.

От этих слов сердце Розы наполнилось гордостью и радостью.

— Вы правда так думаете, дядя? Как я рада! Меня учил папа, я часами читала ему, но думала, может быть, ему нравилось только потому, что он меня любил.

— Я тоже тебя люблю. Но читаешь ты действительно необыкновенно хорошо, и я этому очень рад: это редкое умение, которое я высоко ценю. Иди сюда, в это низкое уютное кресло. Здесь свет лучше, да и я смогу дергать тебя за кудри, если начнешь торопиться. Вижу, Рози, ты станешь для старого дяди не только большой гордостью, но и большим утешением.

Доктор Алек придвинул ее к себе с таким по-отцовски теплым выражением лица и голосом, что Розе показалось: любить и слушаться его будет совсем легко, раз он умеет так приятно смешивать похвалу с порицанием.

Они только закончили еще одну главу, когда звук подъехавшей кареты предупредил, что тетя Джейн собирается уезжать. Однако прежде, чем они успели выйти ей навстречу, она сама появилась в дверях, похожая в непромокаемом плаще на необыкновенно высокую мумию. Из глубины капюшона ее очки сверкали, как кошачьи глаза.

— Так я и знала! Заласкиваешь ребенка до смерти и позволяешь ей допоздна читать всякую чепуху. Надеюсь, Алек, ты хотя бы ощущаешь всю тяжесть ответственности, которую взял на себя, — сказала она с тем мрачным удовлетворением, которое испытывают некоторые люди, обнаружив, что все идет неправильно.

— Думаю, сестра Джейн, я ощущаю ее вполне отчетливо, — ответил доктор Алек, смешно пожал плечами и взглянув на сияющее лицо Розы.

— Печально видеть, как большая девочка попусту тратит драгоценные часы. Мои мальчики занимались целый день, и Мак, не сомневаюсь, все еще сидит за книгами. А ты, подозреваю, с самого приезда не выучила ни одного урока.

— Сегодня я выучила пять, мадам, — неожиданно ответила Роза.

— Очень рада это слышать. И какие же, позволь спросить?

Роза сделала чрезвычайно скромное лицо.

— Навигацию, географию, грамматику, арифметику и умение владеть собой.

— Странная программа. И что полезного ты усвоила из этой удивительной смеси?

В глазах Розы зажегся озорной огонек. Она бросила веселый взгляд на дядю и ответила:

— Всего я рассказать не могу, мадам, но собрала кое-какие полезные сведения о Китае. Возможно, вам будут особенно интересны сорта чая: лапсанг-сушонг, ассам-пеко, редкий анкой, цветочный пеко, смесь Хоуква, ароматный капер, падрал, черный конгоу и зеленый тванкей. Шанхай стоит на реке Усун. Гонконг означает «остров благоухающих вод». Сингапур — «город льва». Еще там есть особые лодки, на которых люди живут, а чай пьют из маленьких чашечек. Среди главных товаров — фарфор, чай, корица, шали, олово, тамаринд и опиум. У них красивые храмы и необычные боги, а в Кантоне есть Обитель священных свиней: их четырнадцать, все очень большие и все слепые.

Эффект от этого замечательного потока сведений оказался огромным — особенно от последнего факта. Тетя Джейн была совершенно выбита из колеи. Ответ получился таким внезапным, разнообразным и неожиданным, что возразить ей было нечего. Несколько секунд очки неподвижно смотрели на Розу, потом почтенная дама поспешно произнесла:

— Вот как!

И почти сразу укуталась, села в карету и уехала несколько ошеломленная и очень обеспокоенная.

Она была бы обеспокоена еще сильнее, если бы увидела, как ее предосудительный брат танцует с Розой победную польку по коридору в честь того, что им хотя бы один раз удалось заставить вражескую батарею замолчать.