ГЛАВА I. ДВЕ ДЕВОЧКИ

Роза сидела совсем одна в большой парадной гостиной, держа наготове маленький носовой платок: она думала о своих бедах и ожидала, что вот-вот хлынут слезы. Девочка выбрала эту комнату именно потому, что здесь было особенно удобно предаваться печали: темно, тихо, вокруг старинная мебель, тяжелые портьеры, а со стен смотрят портреты серьезных стариков в париках, строгих дам с острыми носами и громоздкими чепцами, да детей в коротких курточках и платьях с завышенной талией. Для грусти место и правда было превосходное, а порывистый весенний дождь, постукивавший по стеклу, словно всхлипывал: «Плачь, плачь, я с тобой».

У Розы действительно были причины грустить. Матери у нее не было, а совсем недавно умер и отец. Теперь единственным ее домом стал дом двоюродных бабушек. Она жила у них всего неделю. Милые старушки изо всех сил старались развеселить девочку, но получалось у них не слишком хорошо: Роза совсем не походила на тех детей, которых они знали, и тетушкам казалось, будто им поручили заботиться о печальной бабочке.

Ей позволили свободно ходить по всему дому, и первые день-два Роза развлекалась тем, что обследовала старинный особняк. Дом был замечательный: в нем имелось множество причудливых закоулков, уютных комнат и таинственных переходов. Окна неожиданно появлялись там, где их меньше всего ждешь, маленькие балконы романтично нависали над садом, а наверху тянулся длинный коридор, заставленный диковинами со всех концов света. Кэмпбеллы из поколения в поколение становились морскими капитанами и привозили из путешествий самые разные редкости.

Тетушка Изобилие даже разрешила Розе покопаться в большом шкафу с китайской посудой — ароматном царстве всяких лакомств, которые так любят дети. Но даже эти соблазны почти не заинтересовали девочку, и, когда последняя надежда не оправдалась, тетушка Изобилие окончательно приуныла.

Добрая тетушка Спокойствие перепробовала всевозможное красивое рукоделие и задумала сшить для куклы целый гардероб, способный покорить даже девочку постарше. Но розовые атласные шляпки и крохотные чулочки мало занимали Розу. Она послушно шила до тех пор, пока тетушка не застала ее за тем, что девочка вытирала слезы шлейфом кукольного свадебного платья. На этом совместное шитье закончилось.

Тогда старушки посовещались и пригласили поиграть с племянницей самого примерного ребенка в округе. Но Аннабел Блисс оказалась самым неудачным из всех их замыслов. Роза терпеть ее не могла и заявила, что Аннабел так похожа на восковую куклу, что ужасно хочется ее ущипнуть и проверить, запищит ли она. Чопорную Аннабел отправили домой, а измученные тетушки на день-другой предоставили Розу самой себе.

Плохая погода и простуда не позволяли девочке выходить из дома, поэтому большую часть времени она проводила в библиотеке, где хранились книги ее отца. Здесь она много читала, немного плакала и предавалась светлым невинным мечтам, в которых дети с богатым воображением находят столько радости и утешения. Это занятие нравилось ей больше всего, но здоровью не шло на пользу: Роза побледнела, глаза ее потяжелели, сама она стала вялой и безразличной, хотя тетушка Изобилие давала ей столько железа, что из него хватило бы на кухонную плиту, а тетушка Спокойствие баловала ее словно комнатную собачку.

Увидев это, бедные старушки снова принялись ломать голову, чем развлечь девочку, и решились на смелый ход, хотя особых надежд на успех не питали. О своем плане на субботний день они Розе ничего не сказали и оставили ее в покое до назначенного часа, не подозревая, что странная девочка сама найдет себе развлечение в самом неожиданном месте.

Не успела Роза выдавить из себя хотя бы одну слезинку, как тишину нарушил звук, заставивший ее насторожиться. Это было всего лишь тихое птичье щебетание, но птица, судя по всему, обладала редким талантом: щебет сменился веселым свистом, затем трелью, воркованием, коротким вскриком и закончился целой музыкальной смесью, словно птица вдруг рассмеялась. Роза тоже засмеялась, забыла о своих несчастьях и вскочила.

— Это пересмешник! Где же он?

Она побежала по длинному коридору, выглянула в обе двери, но из пернатых увидела лишь растрепанного цыпленка, спрятавшегося под листом лопуха. Роза снова прислушалась: звук явно доносился из дома. Взволнованная погоней, она пошла за переменчивой песней, и та привела ее к двери комнаты с китайской посудой.

— Неужели там? Как смешно! — сказала Роза.

Но, войдя, она не обнаружила ни одной живой птицы — только ласточек, навеки застывших в поцелуе на кантонском фарфоре, которым были заставлены полки. Вдруг лицо Розы прояснилось. Она осторожно открыла раздвижное окошко и заглянула в кухню. Музыка уже стихла. Там была только девочка в синем переднике, которая оттирала очаг. Роза несколько секунд смотрела по сторонам, потом спросила без предисловий:

— Ты слышала пересмешника?

— Я бы назвала его птичкой Фиби, — ответила девочка, подняв глаза; в ее черных глазах мелькнула смешинка.

— А куда она улетела?

— Она все еще здесь.

— Где?

— У меня в горле. Хотите послушать?

— О да! Я сейчас приду.

Роза пролезла через окошко и уселась на широкую полку с другой стороны: ей было слишком интересно, чтобы тратить время на обход через дверь.

Девочка вытерла руки, поставила ноги на маленький островок коврика посреди моря мыльной пены — и тут из ее тоненького горла действительно полились голоса птиц: щебет ласточки, свист малиновки, крик голубой сойки, песня дрозда, воркование горлицы и еще множество знакомых звуков. Все завершилось таким же восторженным музыкальным переливом, будто боболинк пел и раскачивался среди луговой травы ясным июньским днем.

Роза была так поражена, что едва не свалилась со своей полки, а когда маленький концерт закончился, восторженно захлопала в ладоши.

— Ах, как чудесно! Кто тебя научил?

— Птицы, — улыбнулась девочка и снова принялась за работу.

— Это удивительно! Я тоже умею петь, но и вполовину не так хорошо. Как тебя зовут?

— Фиби Мур.

— Я слышала о птичках фиби, но не верю, что настоящая сумела бы петь так же хорошо, — рассмеялась Роза. Наблюдая, как по кирпичам разлетаются хлопья мягкого мыла, она добавила: — Можно я останусь и посмотрю, как ты работаешь? В гостиной ужасно одиноко.

— Конечно, если хотите, — ответила Фиби и ловко выжала тряпку. Эта сноровка очень впечатлила Розу.

— Наверное, ужасно весело плескаться водой и выковыривать мыло. Я бы тоже попробовала, только тетушка, наверное, не разрешит, — сказала Роза, совершенно очарованная новым занятием.

— Вы быстро устанете. Лучше оставайтесь чистенькой и просто смотрите.

— Наверное, ты много помогаешь маме?

— У меня никого нет.

— А где же ты живешь?

— Надеюсь, теперь буду жить здесь. Дэбби нужна помощница, и меня взяли на неделю, попробовать.

— Надеюсь, ты останешься. Здесь так скучно, — сказала Роза. Ей вдруг очень понравилась девочка, которая пела как птица, а работала как взрослая женщина.

— Я тоже надеюсь. Мне уже пятнадцать, пора самой зарабатывать себе на жизнь. А вы приехали сюда пожить? — спросила Фиби, взглянув на свою гостью и недоумевая, как жизнь может казаться скучной девочке в шелковом платье, нарядном переднике с оборками, красивом медальоне и с волосами, перехваченными бархатной лентой.

— Да. Я останусь, пока не приедет дядя. Теперь он мой опекун, и я не знаю, что он со мной решит делать. А у тебя есть опекун?

— Господи, конечно нет! Меня совсем крошкой оставили на ступенях богадельни. Мисс Роджерс пожалела меня, и с тех пор я жила у нее. Но теперь она умерла, и я сама о себе забочусь.

— Как интересно! Совсем как Арабелла Монтгомери в «Цыганском ребенке». Ты читала эту чудесную историю? — спросила Роза, которая обожала рассказы о найденышах и прочла их немало.

— У меня нет книг, а когда выдается свободная минутка, я убегаю в лес. Это лучше всяких историй помогает отдохнуть, — ответила Фиби, заканчивая одно дело и принимаясь за другое.

Она достала большой таз с фасолью и стала перебирать зерна. Роза наблюдала и думала о том, каково это — жить, когда все время занято работой и совсем нет игр. Вскоре Фиби решила, что теперь ее очередь задавать вопросы, и с легкой завистью спросила:

— Вы, наверное, много учились?

— Ох, еще как! Почти год я провела в пансионе и едва не умерла от уроков. Чем больше я делала, тем больше мисс Пауэр задавала, и мне было так несчастно, что я чуть все глаза не выплакала. Папа никогда не заставлял меня делать ничего слишком трудного, а учил так весело, что я любила заниматься. Ах, как мы были счастливы и как любили друг друга! А теперь его нет, и я осталась совсем одна.

Слеза, которую Роза напрасно вызывала в гостиной, теперь появилась сама собой — даже две. Они скатились по щекам, рассказав о любви и горе лучше любых слов.

На минуту в кухне стало слышно только всхлипывание девочки и сочувственный стук дождя. Фиби перестала пересыпать фасоль из одной миски в другую и с жалостью посмотрела на кудрявую голову, склоненную к коленям. Теперь она поняла, что сердце под красивым медальоном болит от утраты, а нарядный передник вытирает куда более горькие слезы, чем когда-либо приходилось проливать ей самой.

И вдруг Фиби почувствовала себя вполне довольной своим коричневым ситцевым платьем и синим клетчатым передником. Зависть сменилась сочувствием, и, если бы она осмелилась, то подошла бы и крепко обняла свою печальную гостью.

Но, боясь, что это сочтут неприличным, Фиби сказала бодрым голосом:

— Да разве вы совсем одна, когда у вас столько родных, да еще все такие богатые и умные? Дэбби говорит, вас будут баловать до невозможности, потому что вы единственная девочка в семье.

Последние слова заставили Розу улыбнуться сквозь слезы. Она выглянула из-за передника с лицом, на котором дождь уже сменялся солнцем, и комически жалобно произнесла:

— Вот это как раз одна из моих бед! У меня шесть тетушек, и каждая хочет забрать меня к себе, а я почти никого из них не знаю. Папа называл это место «Тетушкиным холмом», и теперь я понимаю почему.

Фиби засмеялась вместе с ней и ободряюще сказала:

— Все его так называют. И название подходящее: все миссис Кэмпбелл живут поблизости и постоянно навещают старых леди.

— С тетушками я еще как-нибудь справлюсь, но у меня целая куча кузенов — ужасных мальчишек. А я терпеть не могу мальчиков! Некоторые приезжали ко мне в прошлую среду, но я лежала, и когда тетушка пришла позвать меня, я спряталась под одеяло и притворилась спящей. Когда-нибудь мне все равно придется с ними познакомиться, но я ужасно этого боюсь.

Роза содрогнулась. Она жила вдвоем с больным отцом и почти ничего не знала о мальчиках, поэтому считала их чем-то вроде диких зверей.

— Да вы наверняка их полюбите. Я видела, как они носятся сюда с Мыса: то на лодках, то верхом. Если вы любите лодки и лошадей, вам будет замечательно весело.

— Но я не люблю! Я боюсь лошадей, в лодке меня тошнит, а мальчиков я ненавижу!

Бедная Роза всплеснула руками, представляя ожидающие ее ужасы. Один из них она еще смогла бы вынести, но все три разом казались невыносимыми, и девочка уже начала подумывать о скором возвращении в ненавистную школу.

Фиби так смеялась над ее горестями, что фасоль запрыгала в миске, но все же попыталась утешить Розу.

— Может, ваш дядя увезет вас туда, где мальчиков нет. Дэбби говорит, он очень добрый человек и всегда привозит кучу хороших подарков.

— Да, но видишь ли, это еще одна беда. Я совсем не знаю дядю Алека. Он почти не приезжал к нам, хотя часто присылал мне красивые вещи. Теперь я принадлежу ему и должна буду слушаться до восемнадцати лет. А вдруг он мне совсем не понравится? Я все время об этом тревожусь.

— Я бы не стала заранее искать беду, а постаралась как следует повеселиться. По-моему, если бы у меня были родные, деньги и не надо было ничего делать, кроме как радоваться жизни, я считала бы себя счастливицей, — начала Фиби, но договорить не успела: снаружи вдруг раздались грохот и топот, от которых обе девочки подпрыгнули.

— Гром, — сказала Фиби.

— Цирк! — воскликнула Роза. Со своей высокой полки она успела заметить яркую повозку и несколько пони с развевающимися гривами и хвостами.

Шум стих, и девочки уже собирались продолжить разговор, как появилась старая Дэбби — после сна она выглядела сердитой и сонной.

— Мисс Роза, вас ждут в гостиной.

— Кто-то приехал?

— Маленьким девочкам следует не задавать вопросы, а делать, что велят, — только и ответила Дэбби.

— Надеюсь, это не тетушка Майра. Она всегда пугает меня до смерти: спрашивает про кашель и вздыхает так, будто я вот-вот умру, — сказала Роза, собираясь удалиться тем же путем, каким пришла. Раздвижное окошко было сделано для огромных рождественских индеек и пудингов, так что худенькая девочка легко могла через него пролезть.

— Еще пожалеете, что это не тетушка Майра, когда увидите, кто приехал. И чтобы я больше никогда не застала вас за тем, что вы лезете в мою кухню через это окошко, а то посажу в большой котел, — проворчала Дэбби, считавшая своим долгом при каждой возможности одергивать детей.