ГЛАВА XV. СЕРЬГИ

Растяжение у Розы оказалось серьезным: она слишком долго его скрывала и не лечила как следует. Доктор Алек приказал ей провести на диване не меньше двух недель. Роза жалобно застонала, но открыто возмущаться не посмела — боялась, что мальчики обратят против нее те самые маленькие мудрые проповеди о терпении, которые она раньше читала им.

Теперь наступила очередь Мака, и он честно отплатил долг. В школу ему все еще было нельзя, свободного времени хватало, и большую часть его он посвящал Розе. Он выполнял за нее бесконечные поручения и даже позволил научить себя вязать, предварительно убедившись, что немало храбрых шотландцев тоже умели «щелкать спицами».

Правда, перед началом уроков Роза должна была торжественно поклясться хранить тайну. Прозвище Очкарик Мак переносил спокойно, но «Бабушка» было уже выше его мальчишеских сил. При появлении любого члена Клана вязание исчезало как по волшебству. Частые броски работы за диван, конечно, не улучшали полоску, которую он вязал для нового пледа Розы.

Одним ясным октябрьским днем она сама сидела за этим красивым рукоделием, удобно устроившись на диване в верхнем холле. В углу Джейми и Поки, которую одолжили ей для развлечения, играли в дом. Комета и старая кукла Розы изображали их «детишек».

Вскоре появилась Фиби с визитной карточкой. Роза прочла имя, состроила гримасу, потом засмеялась.

— Я приму мисс Блисс.

И тут же надела светское выражение лица, поправила медальон и уложила локоны.

— Дорогая моя, как ты себя чувствуешь? Я каждый день собиралась зайти с тех пор, как вы вернулись, но у меня столько приглашений, что раньше просто не получалось. Как хорошо, что ты одна! Мама разрешила немного посидеть. Я принесла свое кружево показать — оно совершенно прелестное! — затараторила мисс Блисс и поцеловала Розу.

Поцелуй вернули без особого жара, хотя Роза вежливо поблагодарила за визит и попросила Фиби подкатить удобное кресло.

— Как замечательно иметь служанку! — сказала Аннабел, устраиваясь с большим шумом. — И все-таки, дорогая, тебе, наверное, очень одиноко. Наверняка нужна близкая подруга, которой можно доверять все-все.

— У меня есть кузены, — с достоинством начала Роза: покровительственный тон гостьи уже раздражал ее.

— Господи, дитя! Неужели ты дружишь с этими огромными мальчишками? Мама говорит, что даже не уверена, прилично ли тебе проводить с ними столько времени.

— Они мне как братья, а мои тетушки считают это совершенно приличным, — довольно резко ответила Роза.

Ей справедливо показалось, что мисс Блисс это вовсе не касается.

— Я хотела только сказать, что сама охотно стала бы твоей ближайшей подругой. Мы с Хэтти Мейсон ужасно поссорились и теперь не разговариваем. Она такая подлая, что просто жить не заслуживает, и я с ней покончила. Представь: ни разу не угостила меня в ответ карамелью, хотя я столько ей давала, и даже не пригласила на свою вечеринку! Карамель я бы еще простила, но такое грубое исключение из гостей — это уж слишком. Я сказала, чтобы она больше никогда в жизни на меня не смотрела.

— Очень любезно с твоей стороны, но мне, кажется, не нужна ближайшая подруга. Спасибо, — ответила Роза, пока Аннабел встряхивала светлой головой, изображая негодование по поводу преступлений Хэтти Мейсон.

В глубине души мисс Блисс сочла Розу «заносчивой кошкой». Но другие девочки очень хотели с ней познакомиться и не могли; старый дом был прекрасным местом для визитов; мальчиков считали отличными ребятами; а Кэмпбеллы, как говорила мама, принадлежали к «одним из лучших семейств». Поэтому Аннабел скрыла раздражение от холодного приема и поспешно сменила тему.

— Вижу, ты занимаешься французским. Кто твой учитель? — спросила она, перелистывая лежавших на столике «Поля и Виргинию».

— Я не занимаюсь французским. Я читаю по-французски почти так же свободно, как по-английски, и мы с дядей иногда часами разговариваем на нем. Он говорит почти как француз и считает, что у меня необыкновенно хороший акцент.

Роза не удержалась от маленькой демонстрации превосходства. Французский был одной из ее сильных сторон, и она им гордилась, хотя обычно умела скрывать эту слабость. Ей показалось, что Аннабел полезно немного поставить на место, и соблазн ответить тем же покровительственным тоном оказался слишком велик.

— Вот как, — несколько растерянно произнесла мисс Блисс: французский ее сильной стороной определенно не был.

— Через год или два я поеду с дядей за границу. Он говорит, там особенно важно знать языки. Половина девочек заканчивает школу и не умеет нормально говорить по-французски, а потом за границей им ужасно стыдно. Если хочешь, я с удовольствием помогу тебе. Конечно, дома тебе ведь не с кем разговаривать по-французски.

Аннабел хоть и выглядела восковой куклой, внутри была не опилками набита и чувства имела самые настоящие. Высокомерный тон Розы ее задел. Теперь та казалась еще более «задавакой». Аннабел хотелось ответить так, чтобы поставить ее на место, но способ не находился.

Она невольно подняла руку к уху — словно после пощечины. Прикосновение к серьге утешило ее и тут же подсказало, как вернуть удар.

— Спасибо, дорогая. Мне помощь не нужна: наш преподаватель из Парижа, и, разумеется, он говорит по-французски лучше твоего дяди.

Она тряхнула головой, так что маленькие золотые колокольчики в ушах зазвенели.

— Ну как тебе мои новые серьги? Папа подарил на прошлой неделе, и все говорят, что они чудесные.

Роза слетела со своего высокого коня с такой быстротой, что это было почти смешно. Теперь преимущество оказалось у Аннабел.

Роза обожала красивые вещи и мечтала их носить. Одним из величайших желаний ее девичьей души было проколоть уши, но доктор Алек считал это глупостью, и она никогда не решалась. Сейчас она с радостью обменяла бы весь свой французский на пару золотых колокольчиков с жемчужными язычками, как у Аннабел.

Сложив руки, Роза сказала тоном, который тронул бы кого угодно:

— Они просто невероятно хороши! Если бы дядя разрешил мне носить серьги, я была бы совершенно счастлива.

— Я бы не обращала внимания на его слова. Папа сначала тоже смеялся, а теперь ему нравится и он обещает подарить мне бриллиантовые серьги, когда исполнится восемнадцать, — ответила довольная своим попаданием Аннабел.

— У меня уже есть мамины. И еще чудесная маленькая пара с жемчугом и бирюзой. Я умираю как хочу их надеть, — вздохнула Роза.

— Так надевай. Я проколю тебе уши, потом надо будет носить в дырочках шелковую нитку, пока все не заживет. Локоны отлично все спрячут. А однажды вставишь самые маленькие серьги и посмотришь, не понравятся ли они твоему дяде.

— Я как-то спрашивала, не поможет ли прокалывание ушам моим глазам, когда они покраснели, но дядя только рассмеялся. А ведь слабые глаза так действительно лечат, правда?

— Конечно. И у тебя они сейчас немного красные. Дай посмотрю. Да, я правда думаю, лучше проколоть сейчас, пока не стало хуже, — сказала Аннабел, внимательно заглядывая в большой ясный глаз, предложенный для осмотра.

— А это сильно больно? — колеблясь, спросила Роза.

— Господи, нет! Один укол, один рывок — и готово. Я уже прокалывала множество ушей и все умею. Давай, подними волосы и достань большую иголку.

Когда все было приготовлено к операции, мужество Розы несколько ослабло.

— Мне все-таки не очень хочется делать это без разрешения дяди.

— А он когда-нибудь прямо запрещал? — спросила Аннабел, нависая над жертвой почти как вампир.

— Нет. Никогда.

— Тогда делай. Если, конечно, не боишься.

Последнего слова оказалось достаточно. Роза закрыла глаза и приказала:

— Коли!

Она произнесла это почти как команду «Огонь!».

Аннабел проколола ухо, и жертва вынесла процедуру с героическим молчанием, хотя побледнела, а глаза наполнились слезами боли.

— Вот и все. Теперь почаще двигай шелковые ниточки и каждый вечер мажь уши кремом. Скоро можно будет надеть серьги, — сказала Аннабел, вполне довольная работой.

А девочка с «прекрасным французским произношением» лежала на диване так обессиленно, будто ей не прокололи, а отрезали оба уха.

— Больно ужасно. И я знаю, дяде это не понравится, — вздохнула Роза: ее уже грызло раскаяние. — Только обещай никому не говорить, иначе мальчики замучают меня насмешками.

При этом она совершенно забыла о двух маленьких сосудах, наделенных не только ушами, но и глазами: Джейми и Поки издали наблюдали за всей операцией.

— Никогда не скажу. Господи, что это? — Аннабел вздрогнула: снизу донеслись шаги и голоса.

— Мальчики! Спрячь иглу! Уши видно? Ни слова! — прошептала Роза и засуетилась, уничтожая следы преступления прежде, чем их заметят острые глаза Клана.

Мальчики поднялись чинным строем и были нагружены добычей после похода за орехами. Они всегда докладывали Розе о своих приключениях и приносили королеве дань самым щедрым образом.

— Сколько их! И какие огромные! После чая устроим большое жаренье, правда? — воскликнула Роза, погружая обе руки в мешок с блестящими каштанами.

Клан «вольно» остановился вокруг и приветственно кивнул Аннабел.

— Эта партия собрана специально для тебя, Рози. Я лично нашел каждый орех, и все отборные великаны, — сказал Мак, преподнося чуть ли не бушель.

— Видела бы ты Очкарика, когда он за ними полез. Вылетел из дерева и сломал бы свою драгоценную старую шею, если бы Арчи его не поймал, — лениво заметил Стив, красиво развалившись у окна.

— Тебе бы помолчать, Щеголь. Ты сам не мог отличить каштан от бука и бил по веткам, пока я не объяснил, — ответил Мак, перекинувшись через спинку дивана: ему это разрешалось.

— Зато когда я колочу тебя, старый Червь, никогда не ошибаюсь. Поэтому следи за собой, — сказал Стив без малейшего уважения к старшему брату.

— Уже темнеет. Мне пора, иначе мама будет волноваться, — поспешно сказала Аннабел, хотя втайне надеялась, что ее пригласят остаться на вечер с каштанами.

Никто не пригласил.

Пока она одевалась и прощалась с Розой, мальчики молча телеграфировали друг другу неприятную мысль: кто-то должен проводить юную леди домой. Но ни один не чувствовал в себе достаточно героизма, чтобы броситься на эту амбразуру.

Даже вежливый Арчи уклонился и, тихо выскользнув вместе с Чарли в соседнюю комнату, сказал:

— Не буду я один заниматься всей этой галантностью. Пусть Стив проводит эту девчонку и покажет хорошие манеры.

— Чтоб я пропал, если пойду, — ответил Принц, который недолюбливал мисс Блисс за попытки кокетничать с ним.

— Тогда я провожу, — сказал доктор Алек и, к ужасу обоих дезертиров, вышел предложить гостье свои услуги.

Но он опоздал. Мак, повинуясь взгляду Розы, уже принес себя в жертву и покорно ушел с Аннабел, всей душой желая, чтобы эта нежная барышня оказалась на дне Красного моря.

— Тогда я отведу эту леди к чаю, раз другая уже нашла джентльмена, который проводит ее. Внизу зажгли лампы, и я чувствую запах, по которому ясно: сегодня тетушка приготовила что-то особенно хорошее.

Говоря это, доктор Алек собирался, как обычно, перенести Розу вниз. Но Арчи и Принц бросились вперед и с раскаянной настойчивостью потребовали честь доставить ее в кресле на руках.

Роза согласилась: она боялась, что острый взгляд дяди заметит роковые шелковые нитки в ушах. Мальчики сцепили руки, Роза крепко ухватилась за обе кудрявые головы и торжественно поехала вниз, а остальные спустились по перилам.

Чай подали раньше обычного, чтобы Джейми и его «кукла» успели хотя бы немного поучаствовать в праздничном веселье. Им разрешалось остаться до семи и полагалось по двенадцать жареных каштанов, которые они под честное слово обещали не съедать до следующего дня.

Поэтому чай проглотили быстро и собрались вокруг широкого камина в столовой. Вскоре орехи весело плясали на раскаленных лопатках или выскакивали прямо в компанию, вызывая у малышей восхитительную панику.

— Рози, расскажи нам что-нибудь, пока мы работаем. Помогать ты все равно почти не можешь, значит, твоя доля — развлекать нас, — предложил Мак, сидевший в тени и прокалывавший каштаны.

Он по опыту знал, какой прекрасной маленькой Шехерезадой умела быть кузина.

— Да, мы, бедные обезьяны, не можем даром обжигать лапы. Рассказывай, Киска, — добавил Чарли, бросив несколько горячих орехов ей на колени и тут же встряхнув обожженные пальцы.

— Как раз вспомнилась маленькая история с моралью. Расскажу, хотя вообще-то она для детей помладше вас, — ответила Роза, которая любила поучительные рассказы.

— Давай, — сказал Джорди.

И она начала, даже не подозревая, насколько гибельным окажется рассказ для нее самой.

— Однажды маленькая девочка пришла в гости к молодой даме, которая очень ее любила. Молодая дама хромала, и ей каждый день перевязывали ногу. Поэтому у нее стояла корзинка с бинтами — все аккуратно свернуты и готовы. Маленькой девочке нравилось играть с этой корзинкой. И однажды, когда ей показалось, что никто не видит, она без спроса взяла один свернутый бинт и положила в карман.

Поки, до этого любовно заглядывавшая на пять теплых каштанов, лежавших на дне ее собственного крошечного кармашка, внезапно подняла голову.

— Ой! — сказала она встревоженно, будто нравоучительная история вдруг стала чрезвычайно интересной.

Роза заметила невольное признание маленькой грешницы и продолжила особенно внушительным тоном. Мальчики тем временем толкали друг друга локтями и подмигивали, поняв шутку.

— Но один глаз все-таки видел эту непослушную девочку. Как вы думаете, чей?

— Глаз Бога, — пробормотала охваченная раскаянием Поки и закрыла пухлое круглое лицо обеими ладошками, которые были слишком малы, чтобы полностью его спрятать.

Роза несколько растерялась от такого ответа, но, видя полезный нравственный эффект, серьезно продолжила:

— Да, Бог ее видел. И молодая дама тоже видела, только ничего не сказала. Она решила подождать и посмотреть, что девочка сделает. До того, как взять бинт, малышка была очень веселой. А когда спрятала его в карман, сразу забеспокоилась, перестала играть и села в углу совсем серьезная. Подумала несколько минут, потом тихонько вернула сверточек на место. И лицо сразу посветлело — она снова стала счастливой. Молодая дама обрадовалась и задумалась, что заставило девочку вернуть вещь.

— Совесть уколола, — донесся раскаявшийся голос из-за крепко прижатых к лицу рук.

— А почему, по-вашему, она вообще взяла бинт? — учительским голосом спросила Роза, чувствуя, что все слушатели заинтересованы неожиданным применением истории.

— Он был такой красивый и свернутый, и ей страшно хотелось, — ответил тоненький голос.

— Хорошо, что у нее оказалась такая добрая совесть. Мораль в том, что человек, который берет чужое, не получает от него удовольствия и не бывает счастлив, пока не вернет. А почему эта маленькая девочка прячет лицо? — спросила Роза в заключение.

— Мне так стыдно за Поки, — всхлипнула маленькая преступница, совершенно подавленная раскаянием и ужасом от разоблачения.

— Роза, нехорошо рассказывать ее маленькие проступки перед всеми и так ей проповедовать. Тебе самой это не понравилось бы, — начал доктор Алек, усадил плачущую Поки на колени и стал утешать поцелуями и орехами.

Роза еще не успела выразить сожаление, как Джейми, уже несколько минут красневший и распушавшийся, словно маленький индюк, внезапно взорвался. Он решил отомстить за обиду любимой «куклы».

— А я знаю плохое, что ты сделала, и сейчас всем расскажу! Ты думала, мы не видели, а мы видели! Ты говорила, что дяде не понравится, что мальчики будут дразнить, и заставила Аннабел обещать не говорить. А потом она проколола тебе дырки в ушах для сережек! Вот! Это намного хуже, чем взять старую тряпку. И я тебя ненавижу за то, что ты заставила мою Поки плакать!

Несколько бессвязный взрыв Джейми произвел потрясающее впечатление. Маленький грех Поки был мгновенно забыт, а Роза поняла, что настал ее час.

— Что? Что? Что?! — хором закричали мальчики, роняя лопатки и ножи и окружая диван.

Виноватый жест — Роза схватилась за уши — выдал ее окончательно.

— Это Аннабел меня заставила! — слабо вскрикнула она и спрятала голову в подушки, как нелепый маленький страус.

— Теперь станет разгуливать с птичьими клетками, корзинами, тележками и, чего доброго, свиньями в ушах, как другие девчонки. Вот гусыня будет выглядеть! — сказал один мучитель и дернул локон, выглядывавший из подушек.

— Не думал, что она настолько глупая, — разочарованно произнес Мак.

По его тону Роза поняла, что сильно упала в глазах рассудительного кузена.

— Эта Блисс — настоящая беда. Не надо позволять ей сюда приходить со всеми ее дурацкими идеями, — сказал Принц, испытывая сильное желание встряхнуть юную особу, как сердитый пес встряхивает проказливого котенка.

— А вы что думаете, дядя? — спросил Арчи, который, будучи сам старшим в семье, верил в необходимость поддерживать дисциплину любой ценой.

— Я очень удивлен. Но, оказывается, она все-таки девочка и имеет право на тщеславие, как остальные, — со вздохом сказал доктор Алек, словно прежде рассчитывал, что Роза окажется чем-то вроде ангела, совершенно свободного от земных искушений.

— И что вы с ней сделаете, сэр? — заинтересовался Джорди, которому хотелось узнать наказание для преступницы женского пола.

— Раз она любит украшения, можно заодно подарить кольцо в нос. Где-то у меня было такое, которое носила одна красавица с Фиджи. Сейчас поищу, — сказал доктор Алек и, передав Поки Джейми, поднялся так, словно действительно собирался осуществить предложение.

— Отлично! Сейчас и сделаем! Вот буравчик. Держите ее, ребята, а я подготовлю миленький носик, — закричал Чарли, отбрасывая подушки, пока остальные начали плясать вокруг дивана в истинно фиджийском стиле.

Настал ужасный момент. Убежать Роза не могла. Оставалось одной рукой вцепиться в драгоценный нос, а другую протянуть к дяде с отчаянным криком:

— Дядя, спасите! Спасите меня!

Разумеется, он спас.

Когда сильная рука надежно отгородила ее от нападавших, Роза в таком смирении признала собственную глупость, что мальчики, хорошенько посмеявшись, решили простить и возложить всю вину на искусительницу Аннабел.

Даже доктор Алек смягчился настолько, что предложил вместо одного медного кольца в нос две золотые серьги в уши. Это лишний раз доказывает: если Роза обладала всей женской слабостью к драгоценностям, то дядя обладал всей мужской непоследовательностью — и вопреки здравому смыслу был готов дать хорошенькой раскаявшейся грешнице именно то, чего она хотела.