ГЛАВА XX. ПОД ОМЕЛОЙ

Роза заставила Фиби пообещать, что рождественским утром та принесёт свой чулок в «Беседку», как Роза называла свою хорошенькую комнату. Ведь первая восхитительная проверка подарков теряет половину очарования, если над сокровищами не склонятся хотя бы два ночных чепчика и два счастливых голоса не будут дружно ахать и охать.

Поэтому, когда в то утро Роза открыла глаза, первым, что она увидела, была верная Фиби. Та, завернувшись в шаль, сидела на коврике перед ярко пылавшим камином, а рядом лежал её ещё не тронутый чулок.

— С Рождеством! — весело воскликнула маленькая хозяйка.

— С Рождеством! — так сердечно ответила маленькая служанка, что от одного её голоса становилось хорошо.

— Тащи чулки сюда, Фиби, и давай посмотрим, что нам досталось, — сказала Роза, усаживаясь среди подушек с нетерпением ребёнка.

На одеяле разложили два длинных, бугристых чулка и с восторгом начали извлекать содержимое, хотя каждая прекрасно знала всё до последней мелочи, что положила в чулок другой.

Неважно, что именно там было. Очевидно, подарки оказались вполне удовлетворительными, потому что Роза откинулась на подушки и с роскошным вздохом сказала:

— Кажется, теперь у меня есть всё на свете, чего я только могла хотеть.

А Фиби, улыбаясь над целой горой сокровищ у себя на коленях, ответила:

— Это самое великолепное Рождество, какое у меня было с самого рождения.

Потом она вдруг приняла важный вид.

— А вы всё-таки пожелайте чего-нибудь ещё. Я случайно знаю, что прямо за дверью сейчас стоят ещё два подарка.

— Ох, какое богатство! — воскликнула Роза, страшно заинтересовавшись. — Когда-то я мечтала о стеклянных башмачках, как у Золушки. Но раз таких не бывает, даже не знаю, чего просить.

Фиби захлопала в ладоши, спрыгнула с кровати и побежала к двери.

— Один подарок во всяком случае для ваших ног. А что скажете про второй, не знаю, но по-моему, он просто чудесный.

Так же подумала и Роза, когда появились блестящая пара коньков и прекрасные санки.

— Это дядя прислал, я сразу знаю! А теперь, когда вижу их, вспоминаю, что мне и правда ужасно хотелось кататься на коньках и с горы. Правда, санки красавица? Смотри, конёк как раз по ноге.

Сев на новые санки, Роза примерила конёк на маленькую босую ступню, а Фиби стояла рядом и любовалась красивой картиной.

— Теперь надо скорее одеваться. Сегодня дел ужасно много, а я хочу закончить всё вовремя, чтобы до обеда опробовать санки.

— Господи! А мне в эту самую минуту уже следовало бы пыль в гостиной вытирать! — всплеснула руками Фиби.

И хозяйка со служанкой разошлись с такими счастливыми лицами, что любой человек и без календаря понял бы, какой сегодня день.

— Бирнамский лес пришёл к Дунсинану, Рози, — сказал доктор Алек после завтрака, открывая дверь процессии из веток падуба, тсуги и кедра, которая поднималась по ступеням.

Несколько минут по сторонам летали снежки и крики «С Рождеством!», потом все принялись украшать старый дом: в этот день вся семья по обычаю обедала вместе здесь.

— Я проехал мили и ещё несколько «мильчиков», как говорит Бен, чтобы достать эту славную ветку. Повешу её здесь последним штрихом ко всей этой разукраске, — сказал Чарли, прикрепляя тускло-зелёную ветку к люстре в передней гостиной.

— Не очень-то она красивая, — заметила Роза, украшавшая камин блестящими ветками падуба.

— Красота тут ни при чём. Это омела, и каждый, кто встанет под ней, должен получить поцелуй — хочет он того или нет. Ваш выход, дамы, — ответил дерзкий Принц, оставшись под веткой и сентиментально глядя на девушек.

Те поспешно отошли от опасного места.

— Меня не поймаешь, — с большим достоинством сказала Роза.

— Ещё посмотрим!

— А я положил глаз на Фиби, — покровительственно заявил Уилл.

Все засмеялись.

— Благослови его Господь, я совсем не против, — ответила Фиби с таким материнским видом, что едва распустившаяся галантность Уилла тут же замёрзла насмерть.

— О ветка омелы! — запела Роза.

— О ветка омелы! — подхватили все мальчики.

Поддразнивания закончились печальной балладой, которую все очень любили.

До обеда оставалось достаточно времени, чтобы испробовать новые коньки. На маленькой бухте, словно специально замёрзшей ради этого события, Роза получила первый урок катания.

Поначалу падать и снова вставать оказалось занятием чрезвычайно согревающим. Но когда учителей целых шесть, рано или поздно научишься стоять самостоятельно. Добившись этого успеха, Роза решила, что на сегодня достаточно, и подкрепила силы десятком великолепных спусков на «Амазонке» — так назывались её санки.

— Ах, этот роковой цвет! Сердце разрывается смотреть, — прокаркала тётя Майра, когда Роза немного запоздала к обеду.

Щёки у девочки были почти такими же румяными, как ягоды падуба на стенах, а каждый локон лежал так гладко, как только могли уложить заботливые руки Фиби.

— Рада видеть, что Алек всё-таки позволяет бедному ребёнку выглядеть красиво, несмотря на свои нелепые теории, — добавила тётя Клара, с бесконечным удовольствием заметив, что на голубом шёлковом платье Розы целых три оборки.

— Она очень умная девочка и у неё есть своя приятная манера держаться, — необычно любезно заметила тётя Джейн.

Роза только что подала Маку экран, чтобы защитить его глаза от яркого огня.

«Если бы у меня была такая дочь, чтобы показать её моему Джему, когда он вернётся, я была бы самой гордой и счастливой женщиной на свете», — подумала тётя Джесси, а потом сама себя укорила за то, что не вполне довольна четырьмя собственными храбрыми сыновьями.

Тётушка Изобилие была слишком занята обедом, чтобы замечать что-нибудь ещё. Иначе она увидела бы, какое действие произвёл на мальчиков её новый чепец.

Добрая дама признавалась, что «любит нарядные чепчики», и на этот раз головной убор получился поистине великолепным. Высокое сооружение из кружев было настолько обильно украшено палевыми лентами, что казалось, будто на милой старой голове устроилась целая стая жёлтых бабочек.

Когда тётушка семенила по комнате, оборки дрожали, бантики торчали во все стороны, а длинные концы лент смешно развевались. Арчи пришлось спрятать «Мелких» в шторах, пока те не отсмеялись как следует.

Дядя Мак привёл к обеду Фан Си, и это оказалось настоящим спасением: старшие мальчики получили возможность направить веселье на молодого китайца и подтрунивать над его изменившимся видом.

Теперь он носил американскую одежду, волосы были коротко подстрижены, а после шести месяцев в школе он говорил по-английски удивительно хорошо. Но жёлтое лицо и маленькие чёрные глаза всё равно забавно выделялись среди светловолосых Кэмпбеллов.

Уилл прозвал его «Тайфуном», желая сказать «тайкун», и к огромному неудовольствию Фан Си это имя к нему пристало.

Тётушку Спокойствие спустили вниз и посадили за стол на почётное место: в этот день она никогда не пропускала семейного обеда. Она улыбалась всем «точно воплощение мира на земле», как сказал дядя Алек, садясь рядом с ней. На другом конце стола дядя Мак поддерживал тётушку Изобилие.

— Я почти не завтракал и делал всё, что только знал, чтобы проголодаться ещё сильнее, но, честное слово, не думаю, что сумею есть всё подряд, если только не лопнут пуговицы, — прошептал Джорди Уиллу, безнадёжно оглядывая изобилие на столе.

— Никогда не знаешь, на что способен, пока не попробуешь, — ответил Уилл и атаковал переполненную тарелку с явным намерением выполнить мужской долг до конца.

Все знают, что такое рождественский обед, поэтому не станем тратить слова на описание этого и сразу перейдём к тому, что случилось в самом конце.

Правда, конец наступил так нескоро, что до завершения десерта успели зажечь газовые лампы: начался снежный шквал, и зимний день быстро померк. Но от этого в тёплых ярких комнатах, полных счастливых людей, стало только уютнее и веселее.

Все были очень оживлены, но Арчи казался особенно возбуждённым. Настолько, что Чарли по секрету сообщил Розе: он опасается, как бы Вождь не добрался до графинов.

Роза с негодованием отвергла подозрение. Когда за столом, чтобы угодить старшим, по старому обычаю стали пить за здоровье друг друга, она заметила, что мальчики тёти Джесси наполнили бокалы водой, и сама сделала то же самое, несмотря на шутки Принца о «розовом» напитке.

Но Арчи действительно был необычайно возбуждён. Когда кто-то вспомнил, что сегодня годовщина свадьбы дяди Джема, и пожалел, что самого дяди нет здесь, чтобы сказать речь, сын потряс всю семью, решив произнести её вместо отца.

Как часто бывает с первой речью, она вышла немного путаной и слишком цветистой. Зато финал признали великолепным. Повернувшись к матери и едва справляясь со странным комком в горле, Арчи сказал, что она «заслуживает быть благословлённой миром и изобилием, увенчанной розами и любовью сыновей и получить груз счастья, который вопреки ветру и приливу уже плывёт к ней домой, чтобы добавить ещё одного Джема к семейным драгоценностям».

Намёк на капитана Джема, уже возвращавшегося домой, заставил миссис Джесси всхлипнуть в салфетку, а мальчиков — разразиться приветственными криками.

И словно этого было мало, Арчи внезапно выскочил из комнаты так стремительно, будто лишился рассудка.

— Слишком застеснялся остаться и принимать похвалы, — начал объяснять Чарли странности своего вождя, как и полагается верному подданному.

— Фиби ему махнула, я видела! — воскликнула Роза, не отрывая взгляда от двери.

— Ещё подарки несут? — спросил Джейми.

В этот самый момент Арчи снова появился, ещё более взволнованный.

— Да! Подарок для мамы. Вот он! — заревел он и распахнул дверь.

На пороге показался высокий мужчина и громко сказал:

— Где моя маленькая женщина? Первый поцелуй ей, а потом остальные могут подходить сколько захотят.

Он ещё не успел договорить, а миссис Джесси уже почти исчезла под его грубым большим пальто, а четверо мальчиков скакали вокруг, требуя своей очереди.

Разумеется, некоторое время царил счастливый хаос. Роза тем временем тихонько спряталась в оконной нише и наблюдала за происходящим, словно это была глава рождественской сказки.

Приятно было видеть, как грубоватый дядя Джем с гордостью смотрит на высокого старшего сына и нежно обнимает младших. Ещё приятнее — как он пожимает руки братьям так, будто никогда не собирается отпускать, и целует сестёр так сердечно, что даже торжественная тётя Майра на мгновение просветлела.

Но лучше всего было увидеть его наконец устроившимся в дедушкином кресле: рядом сидела его «маленькая женщина», трое младших мальчиков уместились на коленях, а Арчи склонялся над ним, словно огромный херувим.

Как сказал Чарли, это и правда была «картина, от которой сердцу становится хорошо».

— Все здоровы, и все здесь — слава Богу! — сказал капитан Джем, когда наступила первая пауза. Он оглядел всех с благодарным выражением.

— Не все. Розы нет, — верно напомнил маленький Джейми.

— Право, я забыл ребёнка! Где же маленькая дочь Джорджа? — спросил капитан, не видевший её с младенчества.

— Лучше скажи: большая девочка Алека, — вставил дядя Мак, который любил изображать бешеную ревность к брату.

— Я здесь, сэр, — и Роза вышла из-за занавески, явно предпочитая остаться там.

— Святой Георгий! Как выросла эта крошка! — воскликнул капитан Джем.

Он стряхнул мальчиков с колен и поднялся поприветствовать высокую девочку как настоящий джентльмен. Но когда он пожал ей руку, она показалась такой маленькой в его огромной ладони, а лицо так сильно напомнило умершего брата, что холодного приветствия стало недостаточно.

В острых глазах вдруг появилось мягкое выражение. Капитан обнял Розу и, прижав шершавую щёку к её гладкой, прошептал:

— Благослови тебя Бог, дитя. Прости, если я на минуту о тебе забыл. И знай: среди всей родни нет никого, кто был бы рад видеть тебя здесь больше дяди Джема.

Теперь всё стало хорошо. Когда он поставил Розу на пол, лицо её сияло так ярко, что было ясно: какое-то заклинание прогнало чувство обиды, из-за которого она так долго пряталась за занавеской.

Потом все расселись вокруг и стали слушать рассказ о дороге домой. Капитан объяснил, как твёрдо решил успеть к Рождеству; как всё словно нарочно мешало его плану; и как в самую последнюю минуту всё-таки удалось приехать. Он отправил Арчи телеграмму, приказал сохранить тайну и быть готовым встретить отца в любую минуту, потому что судно пришло в другой порт и он мог опоздать.

Арчи рассказал, как эта телеграмма весь обед буквально жгла ему карман; как пришлось посвятить Фиби в секрет; и как ловко она задержала капитана до конца речи, чтобы появление вышло особенно эффектным.

Старшие могли бы разговаривать так весь вечер, но молодёжь твёрдо намеревалась устроить обычное рождественское веселье. Через час приятной беседы они начали ёрзать, обменялись немыми знаками и придумали способ весьма успешно распустить семейный совет.

Стив исчез. И прежде чем остальные успели представить, как быстро Щеголь способен нарядиться, в холле раздался пронзительный голос волынки. Красавец-волынщик явился вести клан Кэмпбеллов на праздник.

— Полегче, Стини, дружище. Играешь ты чертовски хорошо, но шум производишь совершенно адский! — закричал дядя Джем, зажав уши.

Это достижение племянника было для него новым и, по его выражению, «застало врасплох».

Стив заиграл шотландский рил настолько тихо, насколько вообще способна волынка, а мальчики исполнили танец перед кругом восхищённой родни.

Но капитан Джем был настоящим моряком и не мог стоять без дела, когда вокруг происходило что-нибудь живое. Когда у волынщика кончилось дыхание, капитан лихо выскочил в середину холла.

— Кто умеет танцевать фор-энд-афтер? — спросил он.

Не дожидаясь ответа, начал так заманчиво насвистывать мелодию, что миссис Джесси, смеясь как девочка, встала напротив него. Роза и Чарли заняли места сзади, и четвёрка пустилась в пляс с таким жаром и умением, что остальные один за другим тоже начали присоединяться.

Начало получилось великолепное, и после него было ещё множество танцев, прежде чем кто-нибудь согласился признать себя уставшим.

Даже Фан Си отличился, пригласив тётушку Изобилие, которой искренне восхищался как самой полной дамой в компании: в его стране полнота считалась красотой.

Весёлая старушка утверждала, что чрезвычайно польщена. Мальчики заявили, будто она сама «строила ему глазки», иначе Фан никогда не осмелился бы поймать её под омелой, приподняться на носках и галантно поцеловать пухлую щёку.

Как все смеялись над её изумлением! И как блестели маленькие чёрные глаза Фана после удачной выходки!

Конечно, подговорил его Чарли. Сам Чарли был настолько одержим желанием поймать Розу, что расставлял всевозможные ловушки и даже подкупил остальных мальчиков помогать.

Но Роза была начеку и ускользала из каждой западни, заявляя, что презирает такие глупые обычаи.

Бедной Фиби повезло меньше. Именно Арчи воспользовался нечестным преимуществом, когда она невинно подавала чай тёте Майре и случайно оказалась прямо под роковой веткой.

Не случись в тот день возвращение отца, сомневаюсь, что величественный Вождь решился бы на такой поступок. Во всяком случае, он тут же принёс самые красивые извинения и успел подхватить поднос, едва не выпавший из рук Фиби.

Джейми отважно приглашал всех дам без исключения подходить и целовать его. А дядя Джем вёл себя так, будто вся комната была одной большой рощей омелы.

Дядя Алек незаметно положил кусочек ветки на чепец тётушки Спокойствие, а потом нежно её поцеловал. Маленькая шутка явно доставила ей большое удовольствие: ей нравилось участвовать во всех домашних забавах, а Алек был её любимым племянником.

Только Чарли так и не сумел поймать свою осторожную птичку. Чем чаще Роза убегала, тем твёрже он решал её всё-таки заманить.

Когда все остальные хитрости провалились, он подговорил Арчи предложить игру с фантами.

«Знаю я эту уловку», — подумала Роза и так внимательно следила за собой, что среди быстро растущей кучки фантов не оказалось ни одной её вещи.

— Теперь давайте выкупим фанты и сыграем во что-нибудь другое, — предложил Уилл, совершенно не подозревая о глубоких заговорах вокруг.

— Ещё один круг, и тогда закончим, — ответил Принц, только что заново нажививший ловушку.

Когда вопрос дошёл до Розы, из холла вдруг послышался жалобный голос Джейми:

— Ой, скорее сюда! Скорее!

Роза вскочила, пропустила вопрос и была встречена общим криком:

— Фант! Фант!

К крику присоединился и маленький предатель Джейми.

«Теперь она моя», — торжествовал молодой негодник.

«Теперь я пропала», — подумала Роза и отдала игольницу с таким сурово-вызывающим взглядом, что он остановил бы кого угодно, кроме безрассудного Принца.

Даже Чарли всё-таки на секунду задумался и решил «не слишком мучить Розу» — настолько ловко она до этого спасалась.

— Вот очень симпатичный залог. Что надо сделать, чтобы его выкупить? — спросил Стив, державший игольницу над головой Чарли.

Чарли настоял, чтобы быть судьёй, и специально оставил эту вещь напоследок.

— Тонко или очень тонко?

— Очень.

— Хм. Тогда пусть она отведёт старого Мака под омелу и хорошенько его поцелует. Вот он взбесится! — и негодный мальчишка захихикал, заранее наслаждаясь неудобством, которое устроил двум совершенно невинным существам.

В молодёжном уголке наступила выразительная пауза. Все знали, что Мак действительно «взбесится»: он терпеть не мог подобные глупости и ещё в начале игры ушёл разговаривать со старшими.

Сейчас он стоял у огня и слушал спор отца с дядями, выглядел мудрым как молодой филин и пребывал в блаженном неведении относительно заговора.

Чарли ожидал, что Роза скажет: «Не буду!» Поэтому очень удивился — и, пожалуй, даже обрадовался, — когда после одного взгляда на жертву она вдруг рассмеялась, подошла к группе джентльменов, подвела под омелу своего дядю Мака и наградила его сердечным поцелуем.

— Благодарю, дорогая, — сказал ни о чём не подозревавший джентльмен, явно довольный неожиданной честью.

— Эй, так нечестно! — начал Чарли.

Но Роза оборвала его, сделав великолепный реверанс.

— Вы сказали «старый Мак». Хотя это было очень непочтительно, я всё-таки исполнила. Это была ваша последняя возможность, сэр, и вы её потеряли.

Потерял окончательно. С этими словами Роза сорвала омелу и бросила в огонь, а мальчики начали дразнить павшего духом Принца и превозносить находчивую Розу до небес.

— А в чём шутка? — спросил молодой Мак, очнувшись от задумчивости из-за смеха, к которому присоединились даже старшие.

Но настоящий взрыв произошёл, когда ему объяснили всё случившееся. Мак задумчиво посмотрел на Розу сквозь очки и философским тоном сказал:

— Ну, по-моему, я бы не слишком возражал, если бы она всё-таки это сделала.

Мальчиков это привело в восторг. Только появление лёгкого угощения сумело наконец прекратить издевательства над бедным Червём, который никак не мог понять, что смешного в прекрасной покорности, проявленной им перед тяжким испытанием.

Вскоре обнаружили Джейми, свернувшегося клубком в углу дивана и спавшего крепко, как сурок. Это напомнило всем, что пора расходиться, и началось общее движение к выходу.

Все ещё стояли в холле, медля с последними пожеланиями доброй ночи, когда их остановил голос, тихо певший «Дом, милый дом».

Это была Фиби — бедная маленькая Фиби, у которой никогда не было дома, которая не знала любви отца или матери, брата или сестры; которая стояла в огромном мире совершенно одна — и всё же не была ни печальной, ни испуганной, а благодарно принимала те крохи счастья, что доставались ей, и пела за работой, не думая жаловаться.

Мне кажется, счастливая семья, стоявшая там вместе, вспомнила всё это и почувствовала красоту минуты. Когда одинокий голос дошёл до припева, к нему присоединились другие и завершили песню так нежно, что старый дом словно эхом повторил слово «Дом» в ушах двух девочек-сирот, впервые встретивших Рождество под его гостеприимной крышей.