ГЛАВА V. ПОЯС И ЯЩИК

На следующее утро Роза вышла из своей комнаты с чашкой в руке и сразу увидела дядю Алека. Он стоял на пороге комнаты напротив и внимательно ее осматривал. Услышав шаги, он обернулся и запел:

— Куда ты идешь, красавица моя?

— Корову доить, сэр, — ответила Роза, помахивая чашкой.

И они вдвоем весело допели знакомый куплет.

Не успели они заговорить, как из комнаты дальше по коридору высунулась голова в таком огромном кружевном ночном чепце, что тот напоминал кочан капусты.

— Что это вы такое затеяли спозаранку? — раздался удивленный голос.

— Прочищаем трубы перед новым днем, мадам. Тетушка, можно мне занять вот эту комнату? — спросил доктор Алек, поклонившись по-морскому.

— Любую, кроме комнаты сестры.

— Благодарю. А можно порыться на чердаках и в кладовых и обставить ее по своему вкусу?

— Дорогой мой мальчик, можешь хоть весь дом перевернуть вверх дном, лишь бы оставался в нем жить.

— Щедрое предложение! Я остаюсь, мадам. Вот мой маленький якорь, так что на этот раз меня у вас будет даже больше, чем хотелось бы.

— Это невозможно! Роза, надень жакет. Алек, не утомляй ее своими проделками. Да, сестра, уже иду!

«Кочан» мгновенно исчез.

Первый урок дойки оказался весьма забавным. Роза несколько раз пугалась, много раз безуспешно пыталась подставить чашку как следует, но наконец наполнила ее молоком. Бен держал хвост Кловер, чтобы корова не хлестала им новую доярку, а доктор Алек не позволял животному поворачиваться и с любопытством разглядывать Розу. Сама Кловер решительно не одобряла ни того, ни другого.

— Несмотря на весь смех, ты замерзла. Пробеги-ка хорошенько вокруг сада, чтобы согреться, — сказал доктор, когда они вышли из коровника.

— Я уже слишком взрослая, чтобы бегать, дядя. Мисс Пауэр говорила, что девушкам моего возраста это не подобает, — чопорно ответила Роза.

— Позволю себе не согласиться с мадам Благопристойность. А как твой врач я прямо приказываю тебе бежать. Марш!

Он так посмотрел и махнул рукой, что Роза помчалась изо всех сил.

Желая угодить ему, она обежала клумбы и вернулась к крыльцу, где стоял дядя. Опустившись на ступеньку, девочка тяжело дышала, а щеки стали такими же розовыми, как шерстяная косынка на плечах.

— Отлично, дитя. Вижу, ноги у тебя все еще действуют, несмотря на почтенные тринадцать лет. А пояс слишком тугой. Расстегни его, тогда сможешь глубоко дышать и не будешь так задыхаться.

— Он совсем не тугой, сэр. Я прекрасно дышу, — начала Роза, стараясь успокоить дыхание.

Вместо ответа дядя поднял ее на ноги и расстегнул новый пояс, которым она так гордилась. Стоило застежке освободиться, как края разошлись на несколько дюймов: Роза невольно глубоко вздохнула с таким облегчением, что собственные слова тут же оказались опровергнуты.

— Я и не знала, что он тесный! Совсем не чувствовала. Конечно, если я вот так пыхчу, он расходится, но я почти никогда не бегаю, — смущенно объяснила Роза.

— Вот именно. Ты едва наполовину наполняешь легкие, поэтому можешь носить эту нелепость и не замечать. Подумать только: зажимать растущую детскую талию жестким ремнем из кожи и стали именно тогда, когда она должна свободно развиваться!

Доктор Алек неодобрительно осмотрел пояс и переставил застежку на несколько отверстий дальше. Роза втайне пришла в ужас. Она очень гордилась своей тонкой талией и каждый день радовалась, что не такая полная, как ее бывшая школьная подруга Лули Миллер, тщетно пытавшаяся скрыть свою пухлость.

— Он теперь спадет, — тревожно сказала Роза, наблюдая, как дядя обращается с драгоценным поясом.

— Не спадет, если будешь глубоко дышать и заполнять его собой. Именно этого я и хочу. Когда дорастешь до нынешнего размера, мы снова расширим пояс — и будем продолжать, пока твоя талия не станет похожа на талию Гебы, богини здоровья, а не на талию модной картинки. Последняя, между прочим, самое уродливое изобретение на свете.

— Как ужасно он теперь выглядит! — Роза презрительно покосилась на свободно болтающийся пояс. — Я его потеряю, а мне будет жалко. Он очень дорогой, настоящий стальной, из русской кожи. Понюхайте, как приятно пахнет.

— Потеряешь — дам лучше. Мягкий шелковый кушак гораздо больше подходит хорошенькой девочке, чем этот бронированный сбруйный ремень. У меня среди вещей полно итальянских шарфов и турецких поясов. Ага, вот теперь тебе лучше, да?

Он ущипнул ее за щеку, на которой сразу появилась ямочка от улыбки.

— Это ужасно глупо, но мне приятно знать, что…

Роза замолчала, покраснела и опустила голову, стыдясь закончить: «…что вы считаете меня красивой».

В глазах доктора Алека засверкали смешинки, но голос оставался серьезным.

— Роза, ты тщеславна?

— Боюсь, что да, — очень смиренно ответил голос из-за завесы волос, скрывавшей пылающее лицо.

— Печальный недостаток, — вздохнул дядя так, словно признание глубоко его огорчило.

— Я знаю и стараюсь не быть тщеславной. Но люди меня хвалят, а мне это нравится. И все-таки, по-моему, я не совсем уж отталкивающая.

Последнее слово и забавный тон, которым оно было произнесено, оказались для доктора Алека слишком сильным испытанием. Он рассмеялся, к великому облегчению Розы.

— Полностью согласен. И чтобы стать еще менее отталкивающей, тебе следует вырасти такой же славной девушкой, как Фиби.

— Фиби?!

Роза так изумилась, что дядя едва не рассмеялся снова.

— Да, Фиби. У нее есть то, чего не хватает тебе, — здоровье. Если бы вы, милые девочки, понимали, что такое настоящая красота, и перестали затягивать, морить голодом и выбеливать себя до прозрачности, то сэкономили бы массу времени, денег и страданий. Счастливая душа в здоровом теле — лучшая красота и для женщины, и для мужчины. Понимаешь?

— Да, сэр, — ответила Роза.

Сравнение с девочкой из богадельни сильно сбило с нее спесь. Оно задело ее, и Роза поспешно сказала:

— Значит, вы хотели бы, чтобы я подметала, скребла полы, ходила в старом коричневом платье и с закатанными рукавами, как Фиби?

— С огромным удовольствием — если бы ты умела работать так же хорошо и могла показать такие же сильные руки. Давненько я не видел картины красивее той, что была сегодня утром: Фиби по локоть в мыльной пене оттирала заднее крыльцо и пела, как черный дрозд.

— По-моему, вы самый странный человек на свете! — только и смогла сказать Роза после такого вопиющего проявления дурного вкуса.

— Я еще и не начинал показывать свои странности. Так что приготовься к потрясениям посильнее, — ответил он с таким комическим выражением, что Роза даже обрадовалась звону колокольчика: он спас ее от необходимости показывать, насколько уже пострадало ее маленькое тщеславие.

После завтрака доктор Алек сказал:

— Твой ящик уже открыт в гостиной тетушки. Можешь развлекать и себя, и ее, перебирая вещи сколько угодно. А мне придется все утро плавать по дому и приводить комнату в порядок.

— Можно я помогу, дядя? — спросила Роза, которой страшно хотелось оказаться полезной.

— Нет, спасибо. Я одолжу на время Фиби, если тетушка Изобилие сможет ее отпустить.

— Кого угодно, что угодно, Алек! Ты наверняка и меня позовешь, поэтому я распоряжусь насчет обеда и буду готова помочь в любую минуту, — сказала старушка и деловито засеменила прочь, полная интереса и доброй воли.

«Вот увидит дядя, что я тоже умею кое-что такое, чего Фиби не умеет», — подумала Роза, задрав нос, и побежала к тетушке Спокойствие и долгожданному ящику.

Любая девочка без труда представит себе удовольствие, которое получила Роза, ныряя в море сокровищ и вытаскивая одну красивую вещь за другой. Вскоре комната наполнилась смешанным ароматом мускуса и сандала, заиграла яркими красками, а Роза пришла в полный восторг.

Увидев чудесную рабочую шкатулку из слоновой кости, она начала прощать доктору Алеку овсянку. Обнаружив целую кипу радужных кушаков, смирилась с участью своего пояса. А когда достала очаровательные флакончики с розовым аттаром, решила, что они почти искупают страшный грех дяди — считать Фиби более прекрасной девушкой.

Тем временем доктор Алек, судя по всему, воспринял разрешение тетушки Изобилие буквально и действительно переворачивал дом вверх дном. В зеленой комнате явно происходила настоящая революция. Плотные темные портьеры уезжали куда-то в объятиях Фиби, герметичная печка отправлялась в подвал на плече Бена, а огромная кровать, разобранная по частям, торжественно двигалась на чердак в сопровождении троих носильщиков. Тетушка Изобилие беспрестанно бегала между кладовыми, сундуками с камфарой и шкафами для белья, одновременно удивленная и развеселенная новым порядком.

Не обо всех странных действиях доктора Алека можно рассказать, но Роза, время от времени поднимая глаза от ящика, видела, как он проходит мимо с бамбуковым креслом, старинными каминными подставками, необычной японской ширмой, несколькими ковриками и, наконец, с огромной ванной на голове.

— Интересно, что это будет за комната, — сказала Роза, отдыхая и подкрепляясь «кусочками наслаждения», привезенными прямо из Каира.

— Думаю, тебе она понравится, дорогая, — с улыбкой ответила тетушка Спокойствие. Она шила какую-то милую вещицу из голубого шелка и белого муслина.

Роза улыбки не заметила, потому что в этот момент в дверях появился дядя. Девочка вскочила и заплясала перед ним, сияя от детского счастья.

— Посмотрите на меня! Посмотрите! Я такая великолепная, что сама себя не узнаю. Наверняка я все надела неправильно, но мне ужасно нравится!

— В своем фесе и кабайе ты пестрая, как попугай. Сердце радуется видеть, как маленькая черная тень превратилась в радугу, — сказал дядя Алек, с явным одобрением разглядывая яркую фигурку.

Он не сказал вслух, что сейчас Роза кажется ему куда более красивой картиной, чем Фиби за стиркой. На светлые волосы она нахлобучила пурпурный фес, вокруг талии обмотала несколько ярких шарфов, а сверху надела великолепную алую курточку: на спине золотое солнце, спереди серебряная луна, на рукавах звезды всех размеров. На ногах красовались турецкие туфельки, на шее висели ожерелья из янтаря, кораллов и филиграни. В одной руке Роза держала флакон духов, в другой — ароматную коробочку восточных сладостей.

— Я чувствую себя девочкой из «Тысячи и одной ночи» и все жду, что где-нибудь найду волшебный ковер или чудесный талисман. Только не представляю, как когда-нибудь смогу отблагодарить вас за все эти прекрасные вещи, — сказала она, перестав танцевать, будто внезапно подавленная чувством благодарности.

— Очень просто. Перестань носить черное, которое вообще не следовало так долго оставлять на ребенке, и носи яркие вещи, которые я привез. Это поднимет тебе настроение и оживит наш серьезный старый дом. Правда, тетушка?

— Думаю, ты прав, Алек. Хорошо, что мы еще не начали шить весенние платья. Майра считала, что Розе нельзя носить ничего ярче фиолетового, а для такого бледного лица фиолетовый совсем не подходит.

— Тогда позвольте мне объяснить мисс Хемминг, как кроить кое-что из этих тканей. Вы еще удивитесь, сколько я знаю про обтачки, сборки в пройме и косые оборки, — начал доктор Алек, со знающим видом похлопывая по стопке муслина, сукна и шелка.

Тетушка Спокойствие и Роза расхохотались так сильно, что продолжить демонстрацию портновских знаний он смог только после того, как они успокоились.

— Такой смех отлично поможет заполнить свободное место в поясе. Смейся на здоровье, Моргана, а я вернусь к работе, иначе никогда не закончу.

— Ничего не могу поделать, «косые оборки» из ваших уст звучали слишком смешно! — сказала Роза, возвращаясь к ящику после великолепного приступа смеха.

Потом она посерьезнела.

— Но, тетушка, мне кажется, у меня слишком много прекрасных вещей. Наверное, нельзя отдать часть Фиби? Вдруг дяде не понравится.

— Он не станет возражать. Но эти вещи Фиби не подходят. Полезнее будет переделать для нее какие-нибудь платья, из которых ты выросла, — ответила тетушка Спокойствие тем рассудительным и умеренным тоном, который так мучителен для нас в минуты горячего благотворительного энтузиазма.

— Я бы лучше подарила ей новые. По-моему, она немножко гордая и может не захотеть старые. Если бы она была моей сестрой, это не имело бы значения — сестры не обижаются. Но она не сестра, и вот в чем трудность. Знаю! Я ее удочерю!

Роза просияла от новой мысли.

— Боюсь, по закону ты не сможешь это сделать, пока не станешь старше. Но можно узнать, понравится ли ей сама идея. В любом случае будь к ней добра: в некотором смысле мы все сестры и должны помогать друг другу.

Доброе старое лицо посмотрело на Розу так ласково, что девочке захотелось немедленно решить дело. Не переодеваясь, она помчалась в кухню.

Фиби как раз усердно полировала старинные каминные подставки и вздрогнула, когда рядом раздался голос:

— Понюхай это, попробуй вот это и посмотри на меня!

Фиби понюхала розовое масло, разжевала сунутый ей в рот «кусочек наслаждения» и во все глаза уставилась на маленькую Моргану, скачущую по кухне, как яркая тропическая птица.

— Батюшки, какая вы нарядная! — только и смогла произнести она, подняв две запыленные руки.

— Наверху у меня еще куча прекрасных вещей. Я все тебе покажу. Я хотела поделиться пополам, но тетушка говорит, они тебе не пригодятся, поэтому я подарю что-нибудь другое. И ты ведь не обидишься? Я хочу удочерить тебя, как Арабеллу в той истории. Разве не замечательно?

— Мисс Роза, вы что, совсем с ума сошли?

Неудивительно, что Фиби так спросила. Роза говорила слишком быстро, выглядела необыкновенно в новом наряде и была так возбуждена, что не успевала ничего объяснять. Увидев полное недоумение Фиби, она немного успокоилась и серьезно сказала:

— Несправедливо, что у меня так много, а у тебя так мало. Я хочу быть к тебе такой же доброй, как если бы ты была моей сестрой. Тетушка Спокойствие говорит, что на самом деле мы все сестры. Я подумала, что пока не могу удочерить тебя по-настоящему, можно сделать это хотя бы насколько получится. Ты позволишь?

К великому изумлению Розы, Фиби села прямо на пол, закрыла лицо передником и целую минуту не отвечала.

«Ох, я ее обидела. И что теперь делать?» — испуганно подумала Роза.

— Пожалуйста, прости. Я не хотела задеть тебя и надеюсь, ты не подумаешь… — неуверенно начала она, решив во что бы то ни стало исправить ошибку.

Но Фиби снова ее удивила. Она опустила передник, и оказалось, что лицо у нее улыбается, хотя глаза полны слез. Девочка обняла Розу и со смехом сквозь всхлип сказала:

— По-моему, вы самая дорогая девочка на свете. Делайте со мной что хотите.

— Значит, тебе правда нравится? Ты плакала не потому, что я выглядела покровительственно? Честное слово, я совсем не хотела!

— Еще как нравится! Я плакала, потому что никто никогда не был так добр ко мне. Просто не удержалась. А насчет покровительства — можете хоть по мне ходить, если захотите, я не стану возражать.

Слова «мы все сестры» попали прямо в одинокое сердце Фиби и уютно там устроились.

— Тогда давай представим, что я добрый дух из ящика. Или еще лучше — фея-крестная, которая спустилась по дымоходу, а ты Золушка. Говори, чего хочешь, — предложила Роза, стараясь задать вопрос как можно деликатнее.

Фиби поняла ее. Природной тонкости у нее было немало, несмотря на то что выросла она при богадельне.

— Сейчас мне ничего не хочется, мисс Роза. Только бы придумать, как вас отблагодарить за все, что вы сделали, — сказала она, стирая слезу, которая самым неромантическим образом катилась по переносице.

— Да я ничего не сделала, только дала тебе конфету! Вот, возьми еще и ешь, пока работаешь. А заодно придумай, что я действительно могу сделать. Мне пора привести себя в порядок. Пока! И не забывай: я тебя удочерила.

— Вы дали мне вещи слаще конфет. Такое я не забуду.

Фиби тщательно вытерла кирпичную пыль с рук и крепко сжала маленькую ладонь Розы своими загрубевшими пальцами. Черные глаза благодарно проводили уходящую гостью и от этого стали особенно мягкими и светлыми.