ГЛАВА XIII. УЮТНЫЙ УГОЛОК

Каникулы закончились, мальчики вернулись в школу, а бедный Мак остался дома и горевал. Из затемненной комнаты его уже выпустили и повысили до синих очков, сквозь которые жизнь, вполне естественно, казалась довольно мрачной. Делать ему было почти нечего: только бродить без цели и пытаться развлекаться, не напрягая глаза.

Всякий, кому когда-нибудь приходилось терпеть подобное безделье, поймет, насколько оно мучительно. Поэтому однажды Мак в отчаянии сказал Розе:

— Послушай, если ты не придумаешь мне какого-нибудь нового занятия или развлечения, я точно разобью себе голову.

Роза сразу побежала за советом к дяде Алеку. Тот распорядился отправить и пациента, и сиделку на месяц в горы, а сопровождать их должны были тетя Джесси и Джейми. К компании присоединились Поки с мамой, и одним ясным сентябрьским утром шестеро очень счастливых путешественников сели в скорый поезд до Портленда.

Две улыбающиеся мамы были нагружены корзинами с провизией и теплыми вещами; хорошенькая юная девушка несла сумку с книгами; высокий худой мальчик надвинул шляпу на глаза; а двое малышей сидели, вытянув перед собой короткие ножки, и их круглые лица сияли первым бессловесным восторгом от того, что они «по-настоящему путешествуют».

К вечеру, словно специально для их встречи, небо устроило особенно великолепный закат. После долгого дня в пути экипаж въехал в просторный зеленый двор. Там весело гуляли белый жеребенок, рыжая корова, две кошки, четыре котенка, множество кур и добрая дюжина людей всех возрастов.

Все приветливо кивали и улыбались, а бойкая пожилая хозяйка расцеловала приезжих по очереди и сердечно сказала:

— Вот уж я и правда рада вас видеть! Заходите, отдыхайте. Чай будет готов мигом — вы наверняка устали. Лиззи, покажи гостям комнаты наверху. Китти, живо помоги отцу с сундуками. А мы с Дженни накроем стол к вашему возвращению. Ах, дорогие малыши хотят посмотреть котят — конечно, пусть идут!

Три хорошенькие дочери действительно «летали» по дому, и гости мгновенно почувствовали себя как дома — настолько все здесь были гостеприимны и добры.

Тетя Джесси пришла в восторг от домотканых ковров, лоскутных одеял и старинной мебели. Роза не могла оторваться от окон: каждое обрамляло прекрасный пейзаж. А малыши сразу подружились с местными детьми, которые набили им руки цыплятами и котятами и с большим достоинством исполняли обязанности хозяев.

Звук рога созвал всех к ужину. В длинной столовой собралась немалая компания — кроме Кэмпбеллов, там было еще шестеро детей. У каждого был горный аппетит и самое веселое настроение.

Сохранить робость или серьезность здесь было невозможно. Волны смеха прокатывались по комнате, выбивая чопорность из самых церемонных и заставляя даже грустного человека развеселиться.

Веселее и деятельнее всех была сама матушка Аткинсон, как все называли хозяйку. Она непрерывно вскакивала: то обслужить детей, то принести новое блюдо, то изгнать живность, отличавшуюся таким общительным нравом, что жеребенок явился в прихожую требовать сахара, кошки расселись на коленях и многозначительно поглядывали на еду, а пестрые куры подбирали крошки с кухонного пола и сопровождали беседу бодрым кудахтаньем.

После чая все вышли смотреть закат и стояли до тех пор, пока последнее прекрасное красное сияние не погасло, а комары не затрубили пронзительными трубами сигнал к отступлению.

Потом приезжих удивили звуки органа. В гостиной они нашли отца Аткинсона, который играл на маленьком инструменте собственной работы. Все дети собрались вокруг, и под руководством музыкальных сестер пели так славно, пока Поки не уснула за дверью, а Джейми не зевнул во весь рот посреди своей любимой песенки о голубках на вершине старой сосны.

Утомленные взрослые путешественники отправились «баиньки» одновременно с малышами и спали как убитые на матрасах из кукурузной шелухи, застеленных домоткаными простынями. Матушка Аткинсон словно подмешала в постели сонный порошок — настолько глубоким и сладким оказался сон.

На следующий день началась полезная жизнь на открытом воздухе, которая творит чудеса с уставшими головами и слабым телом.

Погода стояла идеальная. Горный воздух делал детей резвыми, как ягнята, а взрослые ходили, улыбались друг другу и без конца повторяли:

— Ну разве не великолепно?

Даже медлительного Мака однажды увидели перепрыгивающим через изгородь, будто иначе он просто не мог. А когда Роза побежала за ним с широкополой шляпой, он весьма бодро предложил отправиться в лес на охоту за пумой.

Джейми и Поки немедленно приняли в Легкую пехоту Уютного Уголка — поистине великолепную роту, целиком состоявшую из офицеров. Все носили треуголки, несли флаги, размахивали мечами или били в барабаны.

Даже самая невозмутимая душа не могла остаться равнодушной при виде этого доблестного отряда, выступающего из двора в полном обмундировании. Капитан Дав — серьезный большеголовый мальчик одиннадцати лет — отдавал приказы с важностью генерала, а его довольно фальстафовское войско исполняло их охотно, хотя не особенно умело.

Маленькие Сноу держались вполне достойно. Лейтенант Джек Дав был великолепен; барабанщик Фрэнк, мальчик на побегушках в доме, колотил в барабан всем сердцем и обеими палочками. Джейми прежде уже «проходил строевую подготовку», поэтому его сразу произвели в полковники.

Но лучше всех была Поки. Когда она замыкала строй, зрители разразились стихийными аплодисментами: треуголка закрывала ей один глаз, флаг волочился через плечо, деревянный меч торчал прямо вверх, лицо сияло, каждый локон подпрыгивал от восторга, а толстенькие ножки тщетно пытались мужественно держать шаг.

Когда солдаты прошли мимо, Мак и Роза собирали ежевику в кустах у дороги и остались незамеченными. Вскоре они увидели картину одновременно милую и смешную.

Чуть дальше находилось маленькое семейное кладбище — в тех местах такие участки встречались часто. Не доходя до него, капитан Фред Дав велел отряду остановиться и объяснил:

— Там кладбище. Правильно будет приглушить барабан и опустить флаги, пока проходим. Наверное, еще и шляпы снять — так уважительнее.

— Ну разве они не прелесть? — прошептала Роза.

Маленькое войско медленно прошло мимо под глухую дробь. Флаги и мечи были опущены, все головы обнажены, детские лица сделались очень серьезными, а по ним скользили зеленые тени листвы.

— Давай пойдем следом и посмотрим, что они задумали, — предложил Мак.

Сидеть на стене и получать ежевику прямо в рот было роскошно, но уже надоело.

Они двинулись за детьми. За кладбищем музыка снова оживилась, знамена опять поднялись на ветру, а отряд свернул к ветхой старой церкви, стоявшей на перекрестке трех лесных дорог.

Вскоре изнутри раздалось пение. Наблюдатели ускорили шаг, подкрались и заглянули через разбитое окно.

Капитан Дав стоял в старой деревянной кафедре и торжественно смотрел вниз на свою роту. Оружие было сложено в притворе, а солдаты сидели на голых скамьях и с огромным усердием пели гимн воскресной школы.

— Помолимся, — сказал капитан Дав с почтительностью настоящего армейского капеллана.

Сложив руки, он начал молитву, которую, как ему казалось, должны знать все. Молитва была очень хорошая, только не совсем подходила к утру, поскольку начиналась словами: «Теперь ложусь я спать…»

Все присоединились. Было трогательно смотреть, как маленькие кудрявые головы склоняются и дети чуть шепеляво произносят давно знакомые слова.

У Розы на глазах появились слезы. Мак машинально снял шляпу, а потом поспешно нахлобучил ее обратно, словно стыдился проявленной чувствительности.

— Теперь я прочту вам короткую проповедь. Текст такой: «Дети, любите друг друга». Я попросил маму придумать мне текст, и она сказала, что этот хороший. Так что сидите спокойно, я буду проповедовать. Мэрион, не шепчись, слушай меня. Это значит, что мы должны хорошо обращаться друг с другом, играть честно и не ссориться, как сегодня из-за тележки. Джек не может всегда быть кучером и не должен сердиться, если я хочу ехать с Фрэнком. Аннет иногда должна быть лошадью, а не всегда возницей. А Уилли лучше сразу смириться с тем, что Мэрион построит свой дом рядом с его, потому что она все равно построит и незачем спорить. Джейми, кажется, хороший мальчик, но если окажется плохим, я и ему проповедь прочту. Нет, Поки, в церкви не целуются и шляпы не надевают. И запомните все, что я сказал, потому что я капитан и вы должны меня слушаться.

Тут лейтенант Джек прямо посреди собрания выступил с мятежным замечанием:

— Мне все равно, что ты капитан. Лучше сам себя слушайся и расскажи, как отнял мой ремень, оставил себе самый большой пончик и нечестно тянул жребий, когда мы делили тележку.

— А еще ты ударил Фрэнка! Я видел! — выкрикнул Уилли Сноу, высунувшись из своей скамьи.

— И забрал мою книгу и спрятал, потому что я не захотела идти качаться, когда тебе хотелось, — добавила Аннет, старшая из троих Сноу.

— А я не буду строить дом рядом с Уилли, если он не хочет. Вот! — вмешалась маленькая Мэрион, присоединяясь к бунту.

— А я буду целовать Димми! И я порвала шляпу, потому что булавка меня уколола! — закричала Поки, несмотря на попытки Джейми ее удержать.

Капитан Дав выглядел несколько ошеломленным восстанием в собственных рядах. Но как человек достойный и спокойный он ловко подавил мятеж, коротко объявив:

— Теперь споем последний гимн — «Сладкое, сладкое прощание». Вы все его знаете, так что пойте хорошо. А потом пойдем обедать.

Мир восстановился мгновенно. Взрыв пения заглушил подавленный смех Розы и Мака, которым в конце этой необычной службы стало совершенно невозможно сохранять серьезность.

Пятнадцать минут спокойного сидения сделали для роты физически невозможным столь же чинный выход, каким был вход. С сожалением вынуждена сообщить: все войско помчалось домой со всех ног и вскоре уже вело ожесточенные боевые действия за обедом, совершенно позабыв о том, что Джейми, глубоко впечатленный, называл «красивым текстом капитана».

Удивительно, сколько занятий находилось в Уютном Уголке. Мак ожидал, что будет лежать в гамаке, пока ему читают, но в действительности оказался занят больше всех.

Его пригласили провести съемку и распланировать Скитервиль — город, который дети строили на черничном поле. Мак с огромным удовольствием намечал маленькие улицы, делил землю на участки, устраивал водопровод и советовался с «городскими властями» о лучших местах для общественных зданий. Несмотря на свои пятнадцать лет и любовь к книгам, он все-таки оставался мальчиком.

Потом он ходил на рыбалку с одним веселым господином с Запада. Обычно они ловили не рыбу, а простуду, но получали огромное удовольствие и упражнение, преследуя воображаемую форель, которую непременно собирались поймать.

Кроме того, у Мака развилась страсть к геологии. Он бродил вокруг, постукивал по камням и скалам и мудро рассуждал о «слоях, периодах и ископаемых остатках». Роза в это время собирала листья и лишайники и в обмен на его геологические лекции давала уроки ботаники.

Жизнь была чрезвычайно веселой: девушки Аткинсон поддерживали почти бесконечный пикник и делали это настолько хорошо, что никому не надоедало.

Гости заметно крепли, и задолго до конца месяца стало очевидно: доктор Алек назначил своим пациентам именно то лекарство, которое требовалось.