ГЛАВА VI. КОМНАТА ДЯДИ АЛЕКА

Вскоре после обеда, прежде чем Роза успела как следует познакомиться хотя бы с половиной своих новых сокровищ, доктор Алек предложил прокатиться и развезти тетушкам и двоюродным братьям первую партию подарков. Роза охотно согласилась: ей не терпелось испытать мягкую накидку из сундука, с прелестным маленьким капюшоном и забавными кисточками, которые подпрыгивали при каждом движении.

Большая коляска была полна свертков, и даже место Бена оказалось завалено индейскими боевыми дубинками, огромным китайским воздушным змеем и парой отполированных африканских бычьих рогов. Дядя Алек, весь в синем и с загорелым лицом, сидел очень прямо и с интересом разглядывал знакомые места. Роза же, чувствуя себя необыкновенно нарядной и уютно укутанной в мягкую накидку, откинулась на спинку и воображала, будто она восточная принцесса, совершающая торжественный объезд своих владений.

В трех домах они задержались ненадолго: у тети Майры особенно разыгрался насморк, у тети Клары была полная гостиная посетителей, а тетя Джейн проявила такую склонность обсуждать население, промышленность и политику Европы, Азии и Африки, что даже доктор Алек пришел в уныние и постарался уйти как можно скорее.

— Ну, теперь-то будет весело! Надеюсь, мальчики дома, — с облегчением сказала Роза, когда коляска поднялась еще выше по холму к дому тети Джесси.

— Этот визит я нарочно оставил напоследок, чтобы застать ребят после школы. Вон Джейми уже сидит на воротах и караулит нас. Сейчас увидишь, как собирается Клан: они всегда держатся вместе.

Едва Джейми заметил гостей, как пронзительно свистнул. Ему тотчас ответили свистом с луга, из дома и из амбара, и со всех сторон побежали двоюродные братья, крича:

— Ура дяде Алеку!

Они налетели на коляску точно разбойники с большой дороги, расхватали все свертки, взяли пассажиров в плен и с торжеством повели их в дом.

— Маленькая мамочка! Мамочка! Они приехали и привезли кучу всего! Иди скорее вниз, смотри, что будет! — орали Уилл и Джорди среди общего треска рвущейся бумаги и беспощадного перерезания бечевок. Очень скоро опрятная комната превратилась в настоящий хаос.

Тетя Джесси сбежала вниз, кое-как нацепив свой хорошенький чепчик, зато лицо под ним сияло так радостно, что сбившийся набок головной убор казался только милее. Она едва успела поздороваться с Розой и доктором, как мальчики обступили ее, и каждый требовал, чтобы она немедленно посмотрела именно на его подарок и разделила его восторг: ведь «маленькая мамочка» делила с ними все радости пополам.

Огромные рога кружили вокруг нее, словно собираясь подбросить к потолку; боевые дубинки свистели над головой, будто хотели кого-нибудь уничтожить; удивительная смесь сокровищ со всех четырех сторон света заполнила ее колени, а семь возбужденных мальчиков заговорили разом.

Но ей это нравилось — еще как! Она сидела, улыбалась, любовалась, расспрашивала и объясняла, совершенно не смущаясь шумом, от которого Роза закрывала уши, а доктор Алек грозился немедленно бежать, если беспорядки не прекратятся. Угроза немного утихомирила компанию, и, пока в одном углу дядю благодарили за подарки, в другом Роза делилась с тетей своими маленькими тайнами.

— Ну, милая, как теперь идут дела? Надеюсь, лучше, чем неделю назад?

— Тетя Джесси, мне кажется, теперь, когда приехал дядя, я буду очень счастлива. Он делает самые странные вещи, но он так добр ко мне, что я просто не могу его не любить. — И, придвинувшись к маленькой мамочке, Роза рассказала обо всем, что случилось, закончив восторженным описанием великолепного сундука.

— Я очень рада, дорогая. Но, Роза, должна тебя предупредить: не позволяй дяде слишком тебя баловать.

— А мне нравится, когда меня балуют, тетушка.

— Не сомневаюсь. Но если через год ты станешь хуже, винить будут его, а его опыт сочтут неудачным. Было бы жаль, правда? Ведь он так много хочет для тебя сделать и действительно может сделать, если только доброе сердце не помешает здравому рассудку.

— Я об этом не думала. Постараюсь не избаловаться. Но как же этого избежать? — тревожно спросила Роза.

— Не жалуйся на полезные вещи, которые он просит тебя делать. Слушайся его не только из любви, но и с хорошим настроением. И иногда поступайся чем-нибудь ради него.

— Буду, честное слово! А если я совсем запутаюсь и расстроюсь, можно приходить к вам? Дядя сказал, что можно, и мне кажется, вас я не стану бояться.

— Конечно, дорогая. Здесь маленькие беды лечатся лучше всего. Наверное, именно для этого и нужны мамы, — сказала тетя Джесси и притянула к плечу кудрявую головку с таким нежным взглядом, что было ясно: она прекрасно понимает, какого лекарства ребенку недоставало больше всего.

Розе было так тепло и спокойно, что она еще долго сидела, наслаждаясь этим чувством, пока рядом не раздался тоненький голос:

— Мама, как ты думаешь, Поки понравятся мои ракушки? Роза подарила Фиби кое-что из своих красивых вещей, и это было очень хорошо. Можно и мне?

— Кто такая Поки? — Роза сразу подняла голову, заинтересовавшись странным именем.

— Моя кукла. Хочешь посмотреть? — спросил Джейми, которого очень впечатлил услышанный им рассказ о том, как Роза «усыновила» Фиби.

— Да. Я люблю кукол, только мальчикам не говори, а то будут смеяться.

— Они надо мной не смеются и очень часто играют с моей куклой. Но меня она все-таки любит больше всех, — сказал Джейми и убежал за своим сокровищем.

— Я привезла свою старую куклу, но прячу ее. Я уже слишком большая, чтобы играть, а выбросить никак не могу — так я к ней привязана, — прошептала Роза, продолжая доверительный разговор.

— Можешь приходить и играть с куклой Джейми когда захочешь. Здесь, наверху, мы признаем кукол, — начала тетя Джесси, улыбаясь про себя, словно ее что-то забавляло.

В эту минуту Джейми вернулся, и Роза поняла причину улыбки. Его куклой оказалась хорошенькая четырехлетняя девочка. Она так быстро, как позволяли толстенькие ножки, вбежала в комнату, прямиком устремилась к ракушкам, сгребла целую охапку и, показывая в улыбке маленькие белые зубы, объявила:

— Все Димми и мне! Димми и мне!

— Вот моя кукла. Правда, хорошая? — с гордостью спросил Джейми, стоя с заложенными за спину руками и широко расставленными короткими ногами. Эту мужественную позу он перенял у старших братьев.

— Чудесная кукла. Но почему вы называете ее Поки? — спросила очарованная новым развлечением Роза.

— Она ужасно любопытная и вечно сует свой крошечный нос куда не следует. Мы сначала хотели назвать ее Полом Праем, но имя не подошло, и мальчики стали звать ее Поки. Не очень красиво, зато очень точно.

Имя действительно подходило. Осмотрев ракушки, деятельная малышка принялась хватать все, до чего могла дотянуться, и продолжала исследования, пока Арчи не застал ее за тем, что она сосала его резные шахматные фигурки из слоновой кости, проверяя, не сделаны ли они из леденца. В крошечном кармане нашлись смятые картинки на рисовой бумаге, а яйцо страуса, принадлежавшее Уиллу, она едва не раздавила, пытаясь на него усесться.

— Эй, Джим, унеси ее. Она хуже щенков, с ней невозможно, — приказал старший брат, подхватил малышку и передал Джейми.

Тот распахнул объятия и серьезно предупредил:

— Вы лучше смотрите, как с ней обращаетесь. Я собираюсь удочерить Поки, как Роза усыновила Фиби, и тогда вам, большим, придется быть с ней очень добрыми.

— Удочеряй сколько хочешь, малыш. Я даже клетку тебе дам, чтобы держать ее там, а то надолго ее не хватит: она становится хуже обезьяны, — отозвался Арчи и вернулся к товарищам.

Тетя Джесси, предвидя назревающий кризис, предложила Джейми отвести куклу домой: девочку взяли только погостить, и пора было заканчивать визит.

— Моя кукла лучше твоей, правда? Потому что она умеет ходить, говорить, петь и танцевать, а твоя ничего не умеет, да? — с гордостью спросил Джейми, любуясь Поки.

Как раз в эту минуту малышку уговорили исполнить забавный танец и пропеть известный детский стишок на своем смешном языке. После этого великолепного представления она удалилась под охраной Джейми. Оба производили страшный шум, дуя в морские раковины.

— Нам придется оторваться от этого веселья, Роза: я хочу привезти тебя домой до заката. Поедешь с нами, Джесси? — спросил доктор Алек, когда музыка стихла вдали.

— Нет, спасибо. Но вижу, мальчикам хочется прокатиться. Если ты не против, пусть проводят вас до дома, только внутрь не заходят. Это разрешается лишь по праздникам.

Не успела тетя Джесси договорить, как Арчи командным голосом произнес:

— Передайте всем: по коням! Живо!

— Есть!

Через минуту от мальчишеской компании не осталось ни следа — только беспорядок на полу.

Кавалькада понеслась вниз по холму с такой скоростью, что Роза вцепилась в руку дяди. Толстые старые лошади разгорячились от пони, которые носились вокруг, и пустились вскачь во всю мочь. Впереди грохотала нарядная двухколесная повозка: с тех пор как появилось это великолепное средство передвижения, Арчи и Чарли презирали маленьких шетлендских пони. Бен наслаждался забавой, мальчики выделывали такие штуки, что Роза заявила: теперь она понимает, почему их зовут цирком.

У дома все спешились и выстроились по трое с каждой стороны ступеней в воинственных позах, пока дядя Алек с величайшей церемонностью помогал ее светлости выйти из коляски. Потом Клан отдал честь, по команде вскочил в седла и с диким воплем умчался по аллее, как им казалось, в истинно арабском стиле.

— Вот это было великолепно — теперь, когда все благополучно закончилось, — сказала Роза, впрыгивая на ступени и оглядываясь через плечо, чтобы полюбоваться, как подпрыгивают любимые кисточки на накидке.

— Как только немного окрепнешь, я куплю тебе пони, — сказал доктор Алек, улыбаясь.

— Ой, я не смогу ездить на этих ужасных, шальных зверюшках! Они вращают глазами и так скачут — я умру со страху! — трагически воскликнула Роза, сложив руки.

— Ты трусиха?

— Когда дело касается лошадей — да.

— Ну и ладно. Пойдем, покажу тебе мою новую комнату, — сказал он и без дальнейших замечаний направился наверх.

Следуя за ним, Роза вспомнила обещание, данное тете Джесси, и пожалела, что так решительно запротестовала. Через пять минут ей стало еще стыднее — и было за что.

— А теперь хорошенько оглядись и скажи, что ты об этом думаешь, — сказал доктор Алек, распахивая дверь и пропуская ее вперед. Фиби в этот момент мелькнула на задней лестнице с совком в руках.

Роза дошла до середины комнаты, остановилась и стала смотреть вокруг. Глаза ее засияли: здесь все изменилось.

Эту комнату когда-то пристроили над библиотекой ради чьей-то прихоти, и много лет ею почти не пользовались, кроме рождественских праздников, когда старый дом переполнялся гостями. В ней было три окна: восточное выходило на залив, южное — туда, где каштаны покачивали зелеными веерами, западное — к холмам и вечернему небу. Сейчас там горел багряный закат, наполняя комнату волшебным сиянием; снизу доносился тихий шум моря, а среди распускающихся деревьев малиновка щебетала свое «доброй ночи».

Роза прежде всего увидела и услышала именно это и с детской непосредственностью почувствовала красоту. Потом она заметила, как преобразилась сама комната, прежде закрытая, тихая и одинокая, а теперь полная света, тепла и простой, уютной роскоши.

Пол покрывали индийские циновки, кое-где лежали яркие коврики. Старые каминные принадлежности блестели у широкого очага, где веселый огонь прогонял сырость из давно запертой комнаты. Повсюду стояли бамбуковые кушетки и кресла, маленькие необычные столики уютно прятались по углам: на одном была красивая корзинка, на другом — письменный прибор, на третьем лежали несколько подозрительно знакомых книг. В нише стояла узкая белая кровать, а над ней висело прекрасное изображение Мадонны. Приоткрытая японская ширма позволяла увидеть изящный голубой с белым умывальный прибор на мраморной плите; рядом стояла большая ванна, лежали турецкие полотенца и губка величиной чуть ли не с голову Розы.

«Дядя, должно быть, любит холодную воду, как утка», — подумала она и поежилась.

Потом взгляд остановился на высоком шкафу. Полуоткрытая дверца соблазнительно показывала множество ящиков, полочек и маленьких отделений, которые так радуют детские сердца.

«Какое замечательное место для моих новых вещей», — подумала Роза, гадая, что же дядя хранит в этом кедровом убежище.

«Ах, какой милый туалетный столик!» — мысленно воскликнула она, подойдя ближе.

Над ним висело круглое старинное зеркало. Наверху красовался позолоченный орел, державший в клюве узел голубой ленты, которой были подхвачены муслиновые занавески по обе стороны столика. На нем лежали щеточки с ручками из слоновой кости, стояли два тонких серебряных подсвечника, фарфоровая коробочка для спичек и несколько милых подносиков для мелочей. Но самым внушительным предметом была пухлая подушечка из голубого шелка, кокетливо отделанная кружевом и розовыми бутонами по углам.

Подушечка несколько удивила Розу. Да и весь столик тоже. Она уже подумала с лукавой улыбкой:

«А дядя-то щеголь! Никогда бы не догадалась», — как вдруг он открыл дверь большого шкафа и с небрежным взмахом руки сказал:

— Мужчинам нужно много места для своих пожитков. Как думаешь, этого мне хватит?

Роза заглянула внутрь и вздрогнула, хотя увидела там самые обычные для шкафа вещи: одежду и ботинки, коробки и сумки. Но одежда-то была маленькими черными и белыми платьицами; стоявшие внизу ботинки явно никогда не бывали на ногах доктора Алека; из зеленой шляпной коробки выглядывала серая вуаль, а сумка, висевшая на двери, несомненно была ее собственной сумкой для лоскутков — даже дырка в уголке была на месте.

Роза быстро оглядела комнату и теперь поняла, почему та казалась слишком изящной для мужчины, зачем на столике у кровати лежали именно ее Новый Завет и молитвенник и что означали розовые бутоны на голубой подушечке. В одно восхитительное мгновение она поняла: весь этот маленький рай устроен для нее. Не зная, как еще выразить благодарность, Роза обвила руками шею доктора Алека и порывисто сказала:

— О дядя, вы слишком добры ко мне! Я сделаю все, что попросите: буду ездить на диких лошадях, принимать ледяные ванны, есть противные смеси и носить одежду мешком — только чтобы показать, как я благодарна вам за эту дорогую, милую, чудесную комнату!

— Значит, нравится? Но почему ты решила, что она твоя, девочка? — спросил доктор Алек, усаживаясь и с довольным видом притягивая возбужденную племянницу к себе на колено.

— Я не решила — я знаю! Это видно по вашему лицу. И мне кажется, я даже наполовину ее не заслужила. Тетя Джесси сказала, что вы меня избалуете и что я не должна позволять. Боюсь, эта комната как раз похожа на баловство, и, может быть… ой!.. может быть, мне вообще не следует ее иметь! — Роза попыталась принять такой вид, словно была способна героически отказаться от комнаты, если так будет правильно.

— Ну, за это я еще рассчитаюсь с миссис Джесси, — сказал доктор Алек, стараясь нахмуриться, хотя в глубине души прекрасно понимал, что она права.

Потом его загорелое лицо осветила та самая сердечная улыбка, похожая на солнечный свет.

— Эта комната — часть лечения, Роза. Я поселил тебя здесь, чтобы ты могла получать три моих главных лекарства самым приятным и простым способом: побольше солнца, свежего воздуха и холодной воды. Добавим веселую обстановку и немного работы: Фиби будет учить тебя ухаживать за комнатой, а заодно станет твоей маленькой помощницей, подругой и наставницей. Разве это звучит тяжело и неприятно, дорогая?

— Нет, сэр. Очень-очень приятно. Я постараюсь быть хорошей пациенткой. Хотя, честно говоря, мне кажется, в такой чудесной комнате вообще невозможно болеть, — сказала Роза и счастливо вздохнула, снова переводя взгляд с одной милой вещи на другую.

— Значит, мои лекарства нравятся тебе больше тетушки Майрыных, и выбрасывать их из окна не хочется, а?