ГЛАВА IV. ТЁТУШКИ

Весь обед Роза чувствовала, что разговор непременно идет о ней, а после обеда окончательно в этом убедилась. Когда все переходили в гостиную, тетушка Изобилие шепнула:

— Поднимись ненадолго к сестре Спокойствие, дорогая. Она любит, когда ты читаешь ей вслух, пока она отдыхает. А у нас тут будут дела.

Роза послушалась. Тихие комнаты наверху напоминали церковь, и вскоре ее растревоженные чувства успокоились. Сама того не замечая, она стала маленьким служителем радости для доброй старой леди, которая уже много лет терпеливо жила с болью, ожидая освобождения.

Роза знала печальную историю ее жизни, и эта история придавала тетушке Спокойствие особое, трогательное очарование. Девочка уже успела ее полюбить.

Когда Спокойствию было двадцать лет, она собиралась выйти замуж. Все было готово: свадебное платье лежало наготове, цветы ждали своего часа, счастливая минута приближалась. И вдруг пришла весть: жених умер.

Все думали, что кроткая Спокойствие тоже не переживет этого удара. Но она мужественно выдержала горе, убрала свадебный наряд, снова взялась за жизнь и продолжила жить — тихая, прекрасная женщина, волосы которой со временем стали белее снега, а щеки уже никогда не вернули прежнего румянца. Она не носила траура, предпочитая мягкие светлые цвета, словно все еще оставалась готовой к той свадьбе, которая так и не состоялась.

Тридцать лет она жила дальше, медленно угасая, но не теряя бодрости, постоянно чем-нибудь занимаясь и искренне интересуясь всем, что происходило в семье. Особенно близки ей были радости и печали молодых девушек, выраставших рядом. Для них она становилась советчицей, наперсницей и другом во всех первых испытаниях и счастье юности.

Это была по-настоящему прекрасная старая дева: серебряные волосы, спокойное лицо и удивительная атмосфера покоя, которая передавалась каждому, кто входил к ней.

Тетушка Изобилие была ее полной противоположностью. Крепкая, круглая и подвижная старушка с зоркими глазами, бойким языком и лицом, похожим на зимнее яблоко, она беспрестанно куда-то спешила, разговаривала, распоряжалась и хлопотала. Настоящая Марфа, погруженная в земные заботы и совершенно счастливая среди них.

Роза не ошиблась. Пока она тихонько читала тетушке Спокойствие псалмы, остальные леди самым откровенным образом обсуждали ее саму.

— Ну, Алек, как тебе твоя подопечная? — начала тетушка Джейн, когда все расселись, а дядя Мак устроился в углу, намереваясь продолжить прерванную дремоту.

— Она нравилась бы мне еще больше, если бы я мог начать с самого начала и получить честную фору. Бедный Джордж жил слишком одиноко, и девочка во многом из-за этого пострадала. А после его смерти дела, судя по тому состоянию, в котором я ее застал, пошли еще хуже.

— Мой дорогой мальчик, пока мы ждали, когда ты закончишь дела и вернешься, мы делали то, что считали лучшим. Я всегда говорила Джорджу, что он неправильно ее воспитывает, но он никогда не слушал моих советов. Вот теперь бедное дитя и оказалось у нас на руках. Я, например, честно признаюсь: совершенно не знаю, что с ней делать. Для меня она ничуть не понятнее тех странных заморских птиц, которых ты прежде привозил из путешествий.

Тетушка Изобилие озадаченно покачала головой, отчего жесткие петли пурпурных лент на ее чепце зашевелились, словно бутоны крокусов.

— Если бы послушали моего совета, она осталась бы в прекрасной школе, куда я ее определила. Но наша тетушка решила забрать ее, потому что девочка жаловалась, и с тех пор она только бездельничает. Для болезненной и избалованной девочки вроде Розы это совершенно губительно, — сурово сказала миссис Джейн.

Она так и не простила старым леди того, что они уступили жалобной просьбе Розы и позволили дождаться приезда опекуна, прежде чем возвращаться на новый семестр в школу. Школа эта напоминала настоящий учебный парник: учениц там выращивали на уроках так же интенсивно, как растения под стеклом.

— А я никогда не считала эту школу подходящей для девочки из хорошей семьи — тем более наследницы, какой является Роза. Это вполне годится тем, кому придется зарабатывать преподаванием и тому подобным. Но ей достаточно года или двух в хорошем модном пансионе для завершения образования. Тогда к восемнадцати годам она сможет блестяще выйти в свет, — вмешалась тетушка Клара.

Когда-то она была красавицей и королевой балов, да и теперь оставалась очень привлекательной женщиной.

— Ах, дорогие мои, до чего же вы все близоруки! Зачем обсуждать образование и планы на будущее, если на этом несчастном ребенке так явно лежит печать могилы? — вздохнула тетушка Майра, трагически шмыгнув носом и качнув похоронного вида шляпкой, которую отказывалась снимать из-за хронического насморка.

— По-моему, бедной девочке нужны прежде всего свобода, покой и забота. В ее глазах есть выражение, которое трогает меня до сердца: ей нужно то, чего ни одна из нас не способна дать в полной мере, — мать, — сказала тетушка Джесси.

В ее собственных светлых глазах показались слезы при мысли о том, что когда-нибудь ее мальчики могли бы остаться, как Роза, на попечении чужих людей.

Дядя Алек до сих пор молча слушал каждую из сестер. Теперь он быстро повернулся к Джесси и одобрительно кивнул.

— Вот именно, Джесси. Ты попала в самую точку. И если ты мне поможешь, надеюсь, девочка почувствует, что она не совсем лишилась и отца, и матери.

— Я сделаю все, что смогу, Алек. И, думаю, помощь тебе понадобится. Как бы ты ни был умен, нежное и робкое создание вроде Розы женщина все-таки понимает лучше мужчины, — ответила миссис Джесси с улыбкой и искренней материнской добротой.

— А я не могу отделаться от мысли, что именно я, раз у меня была собственная дочь, лучше всех знаю, как воспитывать девочку. И меня очень удивляет, что Джордж не доверил ее мне, — заметила тетушка Майра с видом печальной значительности.

Она единственная из сестер подарила семье дочь и считала это особым достижением, хотя злые языки говорили, будто бедную девочку она залечила до смерти.

— Когда я вспоминаю опасные эксперименты, которые ты устраивала над бедной Кэрри, я нисколько его не виню, — начала миссис Джейн своим резким голосом.

— Джейн Кэмпбелл, я не желаю слушать ни слова! Моя святая Каролина — тема неприкосновенная! — воскликнула тетушка Майра и поднялась, словно собираясь уйти.

Доктор Алек удержал ее. Он понял, что должен сразу определить свою позицию и твердо ее защищать, если хочет добиться успеха в новом деле.

— Ну, дорогие мои, не будем ссориться и превращать Розу в яблоко раздора. Хотя, честно говоря, она почти одна косточка, бедная малышка. Вы целый год распоряжались ею как хотели. Не могу сказать, что успех выдающийся, но главная беда в том, что в пирог вмешивалось слишком много пальцев. Теперь я намерен в течение года попробовать свой способ. Если через год она не будет выглядеть и чувствовать себя лучше, чем сейчас, я признаю поражение и передам дело кому-нибудь другому. По-моему, это честно.

— Через год ее уже не будет среди нас, бедная крошка, так что никому не придется бояться будущей ответственности, — сказала тетушка Майра, аккуратно складывая черные перчатки, словно уже готовилась к похоронам.

— Юпитер тебя побери, Майра, ты способна погасить энтузиазм даже у святого! — вспыхнул доктор Алек. — Своими карканьями ты доведешь ребенка до безумия. У нее живое воображение: она начнет тревожиться и выдумывать себе неведомые ужасы. Ты уже внушила ей, будто у нее «нет здоровья», и, что хуже всего, эта мысль ей даже нравится. Если бы у нее не было довольно крепкого организма, при ваших методах она уже давно действительно лежала бы в могиле. Я не потерплю вмешательства — прошу это понять. Поэтому просто отойдите в сторону и дайте мне действовать, пока я сам не попрошу помощи.

— Правильно! — донеслось из угла, где дядя Мак, казалось, крепко спал.

— Ты назначен опекуном, следовательно, мы ничего не можем сделать. Но я заранее предсказываю: девочка будет избалована. Совершенно избалована, — мрачно заявила миссис Джейн.

— Благодарю, сестра. Мне кажется, если женщина способна воспитать двух мальчиков так безупречно, как ты своих, то мужчина, отдав делу все внимание, по крайней мере вправе попытаться справиться с одной девочкой, — ответил доктор Алек с таким лукавым выражением, что остальные едва удержались от смеха.

В семье отлично знали: именно сыновья Джейн были избалованы сильнее всех остальных мальчиков вместе взятых.

— А я совершенно спокойна. Думаю, Алек действительно поправит здоровье девочки. А когда его год закончится, будет как раз не поздно отправить ее к мадам Роккабелле, чтобы окончательно отшлифовать образование, — сказала тетушка Клара, поправляя кольца и с ленивым удовольствием представляя, как когда-нибудь выведет в свет красивую и прекрасно воспитанную племянницу.

— Надеюсь, ты останешься здесь, в старом доме. Разве что соберешься жениться — давно пора, — вставила миссис Джейн, все еще задетая последней шпилькой брата.

— Нет, благодарю. Мак, пойдем выкурим сигару, — коротко сказал доктор Алек.

— Не женись. Женщин в семье и так хватает, — пробормотал дядя Мак.

Оба мужчины поспешно скрылись.

— Тетушка Спокойствие просила вас всех подняться к ней, — сообщила Роза, появившись раньше, чем дамы успели начать новый спор.

— Лихорадочный румянец… лихорадочный, ах, ах, — пробормотала тетушка Майра, и тень ее мрачной шляпки упала на Розу. Жесткий кончик черной перчатки коснулся щеки, которая тут же порозовела под вниманием стольких глаз.

— Хорошо, что эти красивые локоны у тебя от природы. Позже они будут бесценны, — сказала тетушка Клара, наклонив голову набок и оценивающе разглядывая девочку.

— Теперь, когда твой дядя приехал, я больше не стану требовать, чтобы ты повторяла программу прошлого года. Надеюсь только, твое время не будет целиком растрачено на пустые развлечения, — добавила тетушка Джейн и выплыла из комнаты с видом мученицы.

Тетушка Джесси ничего не сказала. Она просто поцеловала маленькую племянницу с такой нежностью и сочувствием, что Роза на минуту прижалась к ней, а потом благодарно смотрела ей вслед, пока дверь не закрылась.

Когда все разошлись по домам, доктор Алек целый час ходил взад и вперед по нижнему коридору в сумерках, глубоко задумавшись. То он хмурился, то улыбался, а несколько раз останавливался посреди комнаты, полностью погруженный в мысли.

Наконец он сказал вполголоса, словно принял решение:

— Пожалуй, стоит начать прямо сейчас. Нужно дать ребенку новые мысли, иначе мрачные пророчества Майры и нравоучения Джейн превратят ее в маленький мешочек индиго.

Он нырнул в один из сундуков в углу, энергично порылся и достал шелковую подушечку с красивой вышивкой и необычную чашку из темного резного дерева.

— Для начала подойдет, — сказал он, расправляя подушечку и протирая чашку. — Слишком энергично начинать нельзя, иначе Роза испугается. Нужно понемногу, приятно и незаметно вести ее вперед, пока она полностью мне не поверит. А тогда будет готова ко всему.

В эту минуту из столовой вышла Фиби с тарелкой черного хлеба. Горячих булочек к чаю Розе сегодня не разрешили.

— Позволь немного помочь тебе с этой ношей, — сказал доктор Алек, взял щедрый ломоть и удалился в кабинет, оставив Фиби удивляться его аппетиту.

Она удивилась бы еще сильнее, если бы увидела, как он превратил хлеб в аккуратные маленькие шарики и сложил их в красивую коробочку из слоновой кости, предварительно вытряхнув оттуда собственные леденцы с любистоком.

— Вот так. Если они непременно требуют лекарств, я буду прописывать эти. Вреда точно не будет. Я своего добьюсь, но постараюсь сохранить мир. А когда опыт удастся, признаюсь во всей шутке, — сказал он сам себе с видом озорного мальчишки и отправился со своими безобидными «таблетками».

Роза тихо играла на маленьком органе в верхнем коридоре, чтобы тетушка Спокойствие могла слушать. Пока дядя Алек разговаривал со старушками, он вслушивался в неровную детскую музыку и думал о другой Розе, которая когда-то играла для него.

Когда часы пробили восемь, он крикнул:

— Моей девочке пора в постель, иначе завтра не встанет рано, а у меня полно замечательных планов. Иди сюда, покажу, с чего начнем.

Роза прибежала и стала слушать, внимательно и радостно глядя на него. Доктор Алек торжественно сказал:

— Во время странствий по свету я собрал несколько превосходных средств. Они довольно приятные, поэтому предлагаю нам их испытать. Вот травяная подушка. Мне подарила ее мудрая старуха, когда я заболел в Индии. Внутри шафран, мак и другие успокаивающие растения. Сегодня ночью положишь на нее голову, сладко заснешь без сновидений, а завтра проснешься без боли.

— Правда? Как чудесно пахнет!

Роза охотно взяла красивую подушечку и некоторое время наслаждалась ее слабым сладким ароматом, пока доктор переходил к следующему средству.

— А это та самая чашка, о которой я говорил. Говорят, ее сила действует только тогда, когда человек сам наполняет ее. Значит, тебе придется научиться доить корову. Я научу.

— Боюсь, у меня никогда не получится, — сказала Роза.

Но чашка ей понравилась: на ручке плясал забавный маленький бесенок, будто собирался нырнуть головой вниз в белое море молока.

— Алек, разве ей не нужно что-нибудь более укрепляющее, чем молоко? Я буду беспокоиться, если она совсем перестанет принимать тонизирующее, — сказала тетушка Изобилие, подозрительно разглядывая новые лекарства.

Она верила старым микстурам куда больше, чем волшебным чашкам и маковым подушкам Востока.

— Что ж, мадам, если вы считаете нужным, я готов прописать ей таблетку. Средство очень простое, и его можно принимать в огромных количествах совершенно без вреда. Вы знаете, что гашиш делают из конопли? Так вот, это приготовлено из кукурузы и ржи. В старые времена средство пользовалось огромной популярностью, и надеюсь, снова войдет в моду.

— Боже мой, как необычно! — сказала тетушка Изобилие.

Она надела очки и с таким почтительным интересом стала рассматривать хлебные шарики, что доктору Алеку едва удалось сохранить серьезность.

— Утром примешь одну. А теперь спокойной ночи, дорогая, — сказал он и отпустил пациентку, крепко поцеловав.

Когда Роза исчезла, доктор запустил обе руки в волосы и воскликнул, смешивая тревогу с комическим отчаянием:

— Когда я думаю, за что взялся, тетушка, мне хочется сбежать и не возвращаться, пока Розе не исполнится восемнадцать!