ГЛАВА XXIV. КОГО ВЫБРАТЬ?

— Дядя, я поняла, для чего созданы девочки, — сказала Роза на следующий день после примирения Арчи и Принца.

— Ну-ка, милая, и для чего же? — спросил доктор Алек, который, по его выражению, «драил палубу», совершая свою ежедневную прогулку взад и вперёд по коридору.

— Чтобы заботиться о мальчиках, — ответила Роза, сияя от удовольствия при собственной догадке. — Фиби засмеялась, когда я ей сказала, и заметила, что девочкам лучше сначала научиться заботиться о самих себе. Но это потому, что у неё нет семерых двоюродных братьев, как у меня.

— И всё-таки она права, Рози. И ты тоже права: одно связано с другим. Помогая семерым мальчишкам, ты сама того не замечая очень многое делаешь для одной девочки, — сказал доктор Алек, остановившись, чтобы кивнуть и улыбнуться светлолицей фигурке, отдыхавшей в старом бамбуковом кресле после оживлённой игры в волан. Из-за непогоды обычную прогулку пришлось отменить.

— Правда? Я рада. Но, дядя, мне и в самом деле кажется, что я просто обязана заботиться о мальчиках. Они приходят ко мне со всякими бедами, спрашивают совета, и мне это ужасно нравится. Только я не всегда знаю, что делать. Поэтому я буду тайком советоваться с тобой, а потом поражать их своей мудростью.

— Отличный план, милая. Какая беда первая? Я вижу, что у тебя что-то на душе, так что иди и расскажи дяде.

Роза взяла его под руку и, расхаживая вместе с ним взад и вперёд, рассказала всё о Чарли. Она спросила, что может сделать, чтобы помочь ему не сбиться с пути и стать ему настоящей сестрой.

— Сможешь решиться пожить месяц у тёти Клары? — спросил доктор, когда она закончила.

— Смогу, сэр, хотя мне бы не хотелось. Ты правда хочешь, чтобы я поехала?

— Лучшее лекарство для Чарли — ежедневная доза розовой воды, а ещё лучше — Розы с водой. Поедешь и проследишь, чтобы он принимал лекарство? — рассмеялся доктор Алек.

— Ты хочешь сказать, что, если я буду там и постараюсь, чтобы дома было весело, он станет чаще оставаться дома и не будет попадать в неприятности?

— Именно.

— Но сумею ли я сделать дом весёлым? Ему ведь нужны мальчики.

— За мальчиков не беспокойся. Они слетаются за тобой, как пчёлы за своей королевой. Разве ты ещё этого не заметила?

— Тётя Пленти часто говорит, что до моего приезда они бывали здесь гораздо реже. Но мне и в голову не приходило, что дело во мне. Мне казалось совершенно естественным, что они всё время рядом.

— Скромница ещё не знает, какой она магнит. Но когда-нибудь узнает, — сказал доктор и ласково погладил щёку, порозовевшую от удовольствия при мысли, что её так любят. — Видишь ли, если я перенесу магнит к тёте Кларе, мальчишки потянутся туда так же неизбежно, как железо к стали. Чарли будет так хорошо дома, что ему не захочется искать этих озорных приятелей. По крайней мере, я надеюсь, — добавил доктор, прекрасно зная, как трудно отучить семнадцатилетнего юношу от первого вкуса того, что называют «пожить настоящей жизнью» и что, увы, иногда заканчивается встречей со смертью.

— Я поеду, дядя, прямо сейчас! Тётя Клара всё время приглашает меня и будет рада. Мне придётся наряжаться, поздно обедать, встречаться с множеством людей и быть ужасно модной. Но я постараюсь, чтобы это мне не повредило. А если запутаюсь или начну о чём-нибудь тревожиться, смогу прибежать к тебе, — ответила Роза. Желание помочь победило робость.

Так всё и решилось. Не раскрывая настоящей причины визита, Розу пересадили, словно цветок, в дом тёти Клары. Она чувствовала, что у неё есть дело, и очень хотела выполнить его хорошо.

Доктор Алек оказался прав насчёт пчёл. Мальчики и в самом деле последовали за своей королевой и удивили миссис Клару неожиданным усердием: зачастили с визитами, стали заглядывать к обеду и устраивать вечерние развлечения. Чарли превратился в преданного хозяина и старался отблагодарить свою «маленькую сестрёнку» особенной заботой. Он догадывался, зачем она приехала, и его трогали простодушные попытки Розы «помочь ему быть хорошим».

Розе часто хотелось вернуться в старый дом, к более простым удовольствиям и более полезным обязанностям привычной жизни. Но, вопреки мнению Фиби, она решила, что «девочки созданы, чтобы заботиться о мальчиках», и её маленькая материнская душа нашла немало радости в новой задаче.

Приятно было видеть одну серьёзную, милую девочку среди стайки высоких юношей. Она старалась понимать их, помогать им и радовать их терпеливой любовью, которая незаметно совершала множество маленьких чудес. В присутствии юной леди исчезали или смягчались грубые словечки, резкие манеры и небрежные привычки. А всякая зарождавшаяся мужская добродетель получала поддержку благодаря её искреннему восхищению: хорошим мнением Розы все дорожили сильнее, чем готовы были признаться. Сама же она старалась перенимать качества, которые хвалила в мальчиках: избавляться от девичьего тщеславия и страхов, быть сильной, справедливой, откровенной и смелой — и при этом оставаться скромной, доброй и прекрасной.

Опыт оказался настолько удачным, что, когда месяц закончился, Мак и Стив потребовали своей очереди. Роза отправилась к ним, надеясь услышать от суровой тёти Джейн то же, что сказала тётя Клара на прощание:

— Хотела бы я оставить тебя у себя навсегда, дорогая.

После Мака и Стива наступила очередь Арчи и компании: они увезли Розу к себе на несколько недель. Там ей было так хорошо, что она готова была остаться навечно — если бы вместе с ней мог поселиться и дядя Алек.

Разумеется, нельзя было обойти вниманием и тётю Майру. С тайным отчаянием Роза отправилась в «Мавзолей», как мальчики называли её мрачное жилище. К счастью, дом находился совсем недалеко, и доктор Алек заходил так часто, что визит оказался гораздо менее унылым, чем Роза ожидала. Вдвоём они несколько раз сумели рассмешить тётю Майру от всей души. Роза впустила в дом солнечный свет, пела в прежде безмолвных комнатах, готовила полезные блюда и развлекала старую даму забавными маленькими лекциями по физиологии. Всё это пошло тёте Майре на пользу: она стала забывать принимать таблетки и отказалась от «эликсира Мам», потому что после длинных прогулок и поездок, на которые её хитро выманивали, спала так хорошо, что снотворное больше не требовалось.

Так зима пролетела незаметно, и только в мае Роза окончательно вернулась домой. Её прозвали «Месячной Розой», потому что у каждой тётушки она прожила по месяцу и везде оставила после себя такие приятные воспоминания о цветении и благоухании, что все хотели снова заполучить семейный цветок.

Доктор Алек очень радовался возвращённому сокровищу. Однако приближался срок окончания его годового опыта, и всё чаще его тайно тревожила мысль: вдруг на следующие двенадцать месяцев Роза захочет поселиться у тёти Джесси или даже у тёти Клары — ради Чарли? Он ничего не говорил и с немалым волнением ждал дня, когда вопрос будет решён. А пока старался как можно лучше завершить начатое дело.

Роза теперь была очень счастлива. Почти весь день она проводила на воздухе, наслаждаясь прекрасным пробуждением мира: весна пришла рано и ярко, словно торопилась внести свою долю в общее благополучие. Старые каштаны за её окнами покрывались почками, в саду под руками Розы словно по волшебству пробивалась зелень, стойкие ранние цветы распускались один за другим, над головой весело пели птицы, а каждый день хор знакомых голосов кричал:

— Доброе утро, кузина! Ну разве погода не чудо?

Никто не помнил точной даты той важной беседы, после которой доктор начал свой опыт, — никто, кроме него самого. Поэтому, когда однажды в субботу тётушек пригласили на чай, они пришли, ничего не подозревая. Все сидели вместе и мирно разговаривали, когда брат Алек вошёл с двумя фотографиями в руках.

— Помнишь это? — спросил он, показывая одну из них тёте Кларе, сидевшей ближе всех.

— Конечно! Именно такой она была, когда приехала: печальное, совсем не детское выражение, худенькое личико и огромные тёмные глаза.

Фотографию пустили по кругу, и все согласились, что «Роза год назад выглядела именно так». Установив этот факт, доктор показал второй снимок. Его встретили с большим одобрением и объявили «очаровательным портретом».

И правда, сходство было превосходным, а контраст с первым снимком — разительным. На фотографии сияло цветущее, улыбающееся лицо, полное девичьей живости и здоровья. От прежней меланхолии не осталось и следа, хотя мягкие глаза сохраняли задумчивость, а линии у губ выдавали чувствительную натуру.

Доктор Алек поставил обе фотографии на каминную полку, отступил на пару шагов и несколько минут с бесконечным удовлетворением разглядывал их. Потом резко повернулся и, указав на два лица, коротко спросил:

— Срок вышел. Ну что, дамы, как, по-вашему, удался мой опыт?

— Боже мой, и правда целый год прошёл! — воскликнула тётя Пленти и от удивления спустила петлю с вязания.

— Прекрасно удался, дорогой, — сказала тётя Пис с улыбкой полного одобрения.

— Она, конечно, стала лучше выглядеть. Но внешность обманчива, а крепкой основы здоровья у неё никогда не было, — прокаркала тётя Майра.

— Я готова признать, что, если говорить только о здоровье, опыт удался, — великодушно заметила тётя Джейн, не забывшая доброты Розы к её Маку.

— И я. Более того, я действительно думаю, что Алек сотворил с ребёнком чудеса. Через два-три года она станет настоящей красавицей, — добавила тётя Клара, считая, что лучшей похвалы просто не существует.

— А я всегда знала, что у него получится! И так рада, что теперь вы все это признаёте. Он заслуживает куда больше благодарности, чем вы знаете, и больше похвал, чем когда-нибудь получит, — воскликнула тётя Джесси и захлопала в ладоши с таким восторгом, что маленький красный чулочек Джейми взвился в воздухе словно победное знамя.

Доктор Алек отвесил дамам великолепный поклон, явно польщённый, а затем серьёзно произнёс:

— Спасибо. Теперь вопрос в другом: продолжать ли мне? Ведь это только начало. Никто из вас не знает, сколько препятствий мне пришлось преодолеть, сколько ошибок я совершил, сколько размышлял над этим случаем и сколько раз тревожился. Сестра Майра в одном права: Роза — нежное создание. На солнце она быстро расцветает и так же быстро поникает без него. Какой-то определённой слабости у неё нет, но она унаследовала чувствительную натуру своей матери, и ей требуется самая мудрая и нежная забота, чтобы горячая маленькая душа не износила слишком быстро тонко устроенное маленькое тело. Думаю, мне удалось найти верный путь. Если вы поможете, мы сумеем вырастить прекрасную и благородную женщину, которая станет гордостью и утешением для всех нас.

Тут доктор Алек остановился перевести дух: говорил он очень серьёзно, и на последних словах голос его слегка охрип от волнения. Мягкий одобрительный гул тётушек словно подбодрил его, и он продолжил уже с обаятельной улыбкой. Добрый доктор был не так прост и исподволь старался склонить всех дам голосовать за него, когда придёт время.

— Я не хочу быть ни эгоистом, ни самодуром только потому, что я её опекун. Роза сама выберет. Мы все хотим, чтобы она жила у нас, и, если ей больше понравится чей-нибудь из ваших домов, чем мой, пусть так и будет. Собственно, прошлой зимой я и поощрял её поездки, чтобы она увидела, что каждый из нас может ей предложить, и сама решила, где будет счастливее. Разве это не самый справедливый способ? Согласитесь ли вы, как и я, принять её выбор?

— Да, согласимся! — разом ответили тётушки, заметно разволновавшись при мысли, что могут получить Розу на целый год.

— Отлично. Она сейчас придёт, и тогда решим вопрос на следующий год. Заметьте: год очень важный. Начало положено хорошее, и теперь, если всё будет благополучно, она быстро расцветёт. Прошу вас, не разрушайте того, что мне удалось сделать. Обращайтесь с моей девочкой мудро и бережно, потому что, если с ней случится что-нибудь плохое, мне кажется, у меня разорвётся сердце.

С этими словами доктор Алек резко отвернулся и сделал вид, будто снова рассматривает фотографии. Но тётушки понимали, насколько дорога девочка этому одинокому человеку, много лет назад любившему её мать и теперь нашедшему счастье в заботе о маленькой Розе, так похожей на неё. Добрые дамы кивали, вздыхали и без слов передавали друг другу, что никто из них не станет жаловаться, если выбор падёт не на неё, и тем более не попытается отнять у брата Алека его «Сердечную Радость», как мальчики называли Розу.

В эту минуту из сада донеслись весёлые голоса, и на всех серьёзных лицах появились улыбки. Доктор Алек мгновенно повернулся и, вскинув голову, сказал:

— Вот и она. Сейчас всё решится!

Кузены ходили встречать май и вскоре гурьбой ввалились в дом, нагруженные добычей.

— Вот наша славная шотландская роза, а вокруг неё все её шипы, — сказал доктор Алек с необыкновенной гордостью и нежностью, глядя, как Роза показывает тёте Пис корзинку с ранними цветами, свежими листьями и необычными лишайниками.

— Оставьте всё это добро в коридоре, мальчики. А если хотите остаться, садитесь тихо: мы заняты, — сказала тётя Пленти, погрозив пальцем шумному клану, который так и кипел весельем после весеннего солнца и здоровой прогулки.

— Конечно, хотим! Ни за что не пропустим наш субботний парадный чай, — сказал Вождь и кивком, словом, а кое-где и хорошей встряской восстановил порядок среди своих людей.

— Что здесь происходит? Военный суд? — спросил Чарли, глядя на собравшихся дам с притворным ужасом и неподдельным любопытством: по их лицам было видно, что затевается что-то интересное.

Доктор Алек объяснил всё в нескольких словах, стараясь говорить как можно короче и спокойнее. Но новость всё равно произвела взрыв: каждый мальчик тут же принялся подкупать, заманивать и уговаривать «нашу кузину» выбрать именно его дом.

— Тебе на самом деле следует приехать к нам хотя бы ради мамы. Для разнообразия, понимаешь? Она, должно быть, уже совершенно пресытилась мальчишками, — начал Арчи, прибегнув к самому сильному доводу, который сумел придумать на ходу.

— Ну пожалуйста! Мы никогда больше не будем хлопать дверями, налетать на тебя или дразнить трусихой, только приезжай, — взмолились Джорди и Уилл, изо всех сил растягивая лица в улыбках умопомрачительной сладости.

— А я всегда буду мыть руки, прежде чем тебя трогать. Ты будешь моей куколкой, раз Поки уехала, и я буду любить тебя изо всех сил! — закричал Джейми, прижавшись к ней. Его пухлое личико светилось любовью.

— Братья и сёстры должны жить вместе. Особенно если брату нужен кто-то, кто сделает его дом приятным, — добавил Чарли тем самым вкрадчивым тоном и с тем выражением лица, которым Розе всегда было так трудно сопротивляться.

— У вас она жила дольше всех, теперь наша очередь. Маку она нужна больше, чем тебе, Принц. Он сам говорит, что она «свет его очей». Давай, Роза, выбирай нас! А я до конца жизни не притронусь к той мускусной помаде, которую ты терпеть не можешь, — объявил Стив с самым неотразимым видом, предлагая столь благородную жертву.

Мак с надеждой выглянул из-за очков и необычно бодро и серьёзно сказал:

— Правда, приезжай, кузина. Мы сможем вместе заниматься химией. Мои опыты теперь взрываются совсем нечасто, а к газам быстро привыкаешь — и тогда они ничуть не противные.

Тем временем Роза стояла неподвижно. Цветы выскальзывали из её рук, пока взгляд переходил с одного нетерпеливого лица на другое, а по её собственному лицу пробегали улыбки при каждом новом заманчивом предложении. Когда все засмеялись после великолепного довода Мака, она посмотрела на дядю. Его глаза не отрывались от неё, и в них было столько любви и надежды, что это тронуло её до глубины сердца.

«Ах да, — подумала она. — Ему я нужна больше всех! Мне столько раз хотелось подарить ему что-нибудь, чего он очень-очень желал. Теперь я могу».

По внезапному знаку тёти Пис все замолчали. Роза медленно заговорила. Щёки её порозовели, а взгляд словно просил у мальчиков прощения:

— Очень трудно выбирать, когда меня все так любят. Поэтому, наверное, лучше пойти к тому, кому я нужнее всего.

— Нет, дорогая. К тому, кого ты любишь больше всех и с кем будешь счастливее, — быстро сказал доктор Алек, потому что тётя Майра жалобно всхлипнула и пробормотала: «Моя святая Каролина...», отчего Роза запнулась и посмотрела в её сторону.

— Не торопись, кузина. Подумай хорошенько и помни: твой лучший друг — Кодлин! — добавил Чарли, всё ещё не теряя надежды.

— Мне не нужно думать! Я знаю, кого люблю больше всех и с кем мне счастливее всего. Я выбираю дядю. Он возьмёт меня к себе? — воскликнула Роза таким тоном, что все невольно дрогнули: столько в её голосе было нежной уверенности и любви.

Если у неё и оставалось хоть малейшее сомнение, выражение лица доктора Алека уничтожило его без единого слова. Он широко раскрыл объятия, и Роза бросилась к нему, чувствуя: вот где её дом.

Некоторое время никто не говорил. Но у тётушек появились явные признаки волнения, и мальчики поняли, что пора действовать, пока не заработали водопроводные краны. Они взялись за руки, запрыгали вокруг дяди и племянницы и, осенённые внезапным вдохновением, запели детскую песенку:

— Хоровод вокруг Розы!

Разумеется, вся сентиментальность тут же исчезла. Роза, смеясь, высвободилась из объятий доктора Алека; на её левой щеке отчётливо отпечаталась пуговица его жилета. Он заметил след и, весело поцеловав его так, что тот почти исчез, сказал:

— Это моя овечка, и я поставил на ней свою метку, так что теперь никто её у меня не украдёт.

Мальчикам это ужасно понравилось, и они дружно закричали:

— У дяди была маленькая овечка!

Но Роза уняла шум: проскользнула в круг и заставила всех красиво танцевать, словно юноши и девушки вокруг майского шеста. А Фиби, вошедшая со свежей водой для цветов, принялась щебетать, чирикать и ворковать, будто все небесные птицы слетелись на весенний праздник восьми кузенов.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ