ГЛАВА XXII. ЧЕМ БЫ ЗАНЯТЬСЯ?

Какой бы опасностью ни грозил внезапный сильный озноб, она быстро миновала. Разумеется, тётя Майра отказывалась в это верить, а доктор Алек ещё несколько месяцев окружал свою девочку удвоенной заботой и нежностью.

Розе даже понравилось болеть: едва закончилась боль, начались удовольствия. Неделю или две она жила как маленькая принцесса, уединённая в «Беседке», а все вокруг прислуживали ей, развлекали и ухаживали самым восхитительным образом.

Но однажды доктора вызвали к старому другу, который был опасно болен. И тогда Роза почувствовала себя птенцом, лишившимся защитного материнского крыла. Особенно тоскливо ей стало в один послеобеденный час, когда тётушки спали, в доме царила тишина, а за окнами мягко падал снег.

«Пойду найду Фиби. Она всегда чем-нибудь славно занята и любит, когда я ей помогаю. Если Долли нет поблизости, можем сварить карамель и удивить мальчиков, когда они придут», — решила Роза, отложив книгу и почувствовав, что ей нужна хоть какая-нибудь компания.

Перед тем как войти на кухню, она осторожно заглянула через маленькое окошко: при Долли никакой возни с продуктами не разрешалось.

Но путь был свободен. В кухне оказалась только Фиби. Она сидела за столом, положив голову на руки, и, казалось, спала.

Роза уже собиралась разбудить её громким «Бу!», как Фиби подняла голову, вытерла мокрые глаза синим передником и с решительным выражением принялась за работу, которая явно была для неё очень важна.

Роза никак не могла понять, что именно та делает, и любопытство разгорелось ещё сильнее: Фиби царапала разбрызгивающим чернила пером по кусочкам коричневой бумаги и, похоже, что-то переписывала из маленькой книжки.

«Я просто обязана узнать, чем занимается эта дорогая девочка, почему она плакала, а потом сжала губы и взялась за дело изо всех сил», — подумала Роза, совершенно забыв про карамель.

Она обошла дом к двери и вошла на кухню.

— Фиби, мне хочется чем-нибудь заняться. Нельзя тебе помочь? Или я только мешать буду?

— Ой нет, мисс. Когда всё прибрано, я всегда рада, если вы рядом. Что бы вы хотели сделать? — ответила Фиби и сразу потянула ящик стола, словно собиралась спрятать туда свои дела.

Но Роза остановила её, как настоящий любопытный ребёнок.

— Покажи! Что это? Если не хочешь, чтобы Долли знала, я никому не скажу.

— Да я просто пытаюсь немного учиться. Только я такая глупая, что почти не продвигаюсь, — неохотно призналась Фиби и позволила маленькой хозяйке рассмотреть жалкие учебные приспособления.

Кусок разбитой грифельной доски, когда-то сорванной ветром с крыши; крошечный обломок карандаша; старый альманах вместо книги для чтения; несколько кусков коричневой и жёлтой бумаги, разглаженных утюгом и сшитых в тетрадь; а для прописей — разные рецепты, аккуратно написанные рукой тётушки Изобилие.

К этому прибавлялись маленькая бутылочка чернил и ржавое перо.

Неудивительно, что Фиби «плохо продвигалась», несмотря на терпеливое упорство, которое заставляло её вытирать слёзы уныния и снова вести капризное перо по бумаге.

— Можете смеяться, мисс Роза. Я знаю, мои принадлежности смешные, поэтому и прячу. Но раз вы всё равно узнали, мне не стыдно. Стыдно только, что я в своём возрасте так мало знаю, — смиренно сказала Фиби.

Щёки её стали ещё краснее. Она принялась стирать несколько кривых заглавных букв с доски, на которой ещё не высохли одна-две слезинки.

— Смеяться над тобой! Мне скорее плакать хочется от мысли, какая я эгоистка. У меня горы книг и всяких вещей, а я ни разу не подумала отдать часть тебе. Почему ты не пришла и не попросила, вместо того чтобы вот так мучиться одна? Очень нехорошо, Фиби, и я тебя никогда не прощу, если ты ещё раз так сделаешь, — сказала Роза.

Одну руку она положила Фиби на плечо, а другой осторожно перелистывала бедную маленькую тетрадку.

— Я не хотела просить ещё о чём-то, когда вы и так всё время так добры ко мне, дорогая мисс, — начала Фиби, благодарно подняв глаза.

— Ах ты гордячка! Будто отдавать не веселее всего и будто не я получаю от этого больше удовольствия. Слушай: у меня есть план, и ты не смей говорить «нет», иначе буду ругаться. Мне как раз хочется чем-то заниматься, и я стану учить тебя всему, что знаю. Это не так долго займёт, — сказала Роза со смехом, обняла Фиби за шею и ласково погладила гладкие тёмные волосы маленькой рукой, которая так любила дарить.

— Это было бы просто небесно! — лицо Фиби просияло от одной мысли.

Но тут же снова стало серьёзным.

— Только боюсь, мне не следует позволять вам, мисс Роза. Это отнимет время, и, может быть, доктору не понравится.

— Он не хотел, чтобы я много училась, но ни слова не говорил о том, что нельзя учить других. Уверена, он совсем не будет против. Во всяком случае, попробуем, пока он не вернулся. Собирай вещи и иди прямо ко мне. Начнём сегодня же. Мне правда ужасно хочется, и увидишь — нам будет очень хорошо вместе! — с жаром воскликнула Роза.

Мило было видеть, как Фиби сложила свои скромные принадлежности в передник и вскочила так, словно самое большое желание её сердца вдруг стало счастливой реальностью.

А ещё милее было смотреть, как Роза весело бежит впереди, улыбается доброй феей и манит её за собой, напевая на ходу:

«Дорога в мой салон идёт по лестнице винтом, И много там чудес тебе я покажу потом. Войдёшь, войдёшь ко мне, Фиби дорогая?»

— Ещё бы не войду! — горячо ответила Фиби, а когда они вошли в «Беседку», добавила: — Вы самый дорогой паучок на свете, а я самая счастливая муха.

— Я буду очень строгой. Садись на этот стул и ни слова, пока школа не будет готова к открытию, — приказала Роза, чрезвычайно довольная тем, что нашла такое полезное и приятное «занятие».

Фиби чинно уселась. Новая учительница разложила книги и грифельные доски, красивую чернильницу и маленький глобус; торопливо оторвала кусочек от большой губки; заточила карандаши с большей энергией, чем мастерством; а когда всё было готово, от восторга подпрыгнула так, что ученица рассмеялась.

— Школа открыта. Сначала я послушаю, как вы читаете, чтобы определить, в какой класс вас поставить, мисс Мур, — с огромным достоинством начала Роза.

Она положила перед ученицей книгу, сама устроилась в кресле и взяла в руку длинную линейку.

Фиби читала довольно хорошо, только иногда спотыкалась на трудных словах. Слово «одинаковый» она произносила с такой серьёзной неправильностью, что Розе было ужасно смешно, но ни одна улыбка её не выдала.

Урок правописания оказался менее обнадёживающим. Представления Фиби о географии были очень туманными, а грамматика практически отсутствовала. Ученица, правда, протестовала: она изо всех сил старается «говорить красиво, как образованные люди», из-за чего Долли называет её «воображалой, которая своего места не знает».

— Долли старая гусыня, не обращай внимания. Она до конца жизни будет говорить «натура», «харчи» и «делат» и утверждать, что всё правильно. Ты говоришь очень хорошо, Фиби, я давно заметила. А грамматика поможет понять, почему одни формы правильные, а другие — не… то есть почему другие неправильны, — добавила Роза, поспешно поправив себя.

Она почувствовала: если уж собирается быть примером, придётся внимательно следить за собственной речью.

Когда дошли до арифметики, маленькая учительница с удивлением обнаружила, что в некоторых вещах ученица быстрее её самой.

Фиби столько работала с колонками цифр в счетах мясника и пекаря, что складывала числа с такой скоростью и точностью, что Роза была поражена. Стало ясно: если так пойдёт дальше, именно в арифметике ученица скоро обгонит учительницу.

Похвала страшно ободрила Фиби, и они храбро продолжили занятия. Обе так увлеклись, что не заметили, как пролетело время, пока в комнату не вошла тётушка Изобилие и не воскликнула, увидев две головы, склонившиеся над одной доской:

— Благослови меня Господь! Что это у нас тут теперь происходит?

— Школа, тётушка. Я учу Фиби, и это ужасно интересно! — воскликнула Роза, подняв сияющее лицо.

Но лицо Фиби сияло ещё ярче. Правда, она тревожно добавила:

— Может быть, мне следовало сначала спросить разрешения. Просто когда мисс Роза предложила, я так обрадовалась, что забыла. Мне прекратить, мадам?

— Конечно нет, дитя. Рада, что ты любишь книги, и рада видеть, что Роза тебе помогает. Моя благословенная мать бывало сидела за работой со служанками вокруг и учила их множеству полезных вещей — по доброму старому обычаю, который теперь почти исчез. Только не забрасывай свои обязанности, дорогая, и не позволяй книгам мешать работе.

Тётушка Изобилие говорила это, добродушно улыбаясь девочкам.

Фиби взглянула на часы, увидела пять и сразу вспомнила, что скоро спустится Долли и будет ждать, чтобы всё было готово к ужину.

Она поспешно отложила карандаш и вскочила.

— Пожалуйста, можно я пойду? Уберу здесь после работы.

— Школа окончена, — объявила Роза.

— Спасибо вам тысячи и тысячи раз! — выпалила Фиби и убежала, напевая таблицу умножения, пока накрывала чайный стол.

Так всё и началось.

Целую неделю класс из одной ученицы занимался с огромным удовольствием и пользой для обеих сторон.

Фиби оказалась способной и приходила на уроки словно на пир. Юная учительница изо всех сил старалась соответствовать высокому мнению ученицы, потому что Фиби была твёрдо уверена: мисс Роза знает абсолютно всё, что вообще относится к учёности.

Разумеется, мальчики быстро узнали о происходящем и начали поддразнивать девушек насчёт «семинарии», как они называли новое предприятие. Но в целом признали затею хорошей, великодушно предложили бесплатные уроки греческого и латыни и между собой постановили, что «Роза молодчина — здорово подтолкнула птичку Фиби вперёд».

Сама Роза немного сомневалась, как отнесётся к школе дядя. Она даже сочинила ласково-убедительную речь, которая должна была мгновенно доказать, что это самый полезный, здоровый и восхитительный план из всех когда-либо придуманных.

Но произнести речь не удалось. Доктор Алек вернулся так неожиданно, что всё вылетело из головы.

Роза сидела на полу в библиотеке, склонившись над огромной книгой у себя на коленях, и ничего не знала о долгожданном приезде, пока две большие тёплые ладони не встретились у неё под подбородком и не запрокинули голову назад, чтобы кто-то мог сердечно поцеловать обе щеки.

Одновременно отцовский голос с лёгким упрёком спросил:

— Почему моя девочка сидит над пыльной энциклопедией, когда должна бежать встречать старого господина, который больше ни минуты не мог прожить без неё?

— О дядя! Как я рада! И как мне стыдно! Почему вы не сообщили, когда приедете, или хотя бы не позвали сразу? Я же ужасно по вам скучала! А теперь так счастлива, что вы вернулись, что готова обнять вашу дорогую кудрявую голову до смерти! — воскликнула Роза.

Энциклопедия с грохотом упала, а сама Роза одним прыжком оказалась в руках доктора Алека — в тех объятиях, которыми мужчина прижимает самое дорогое существо во всём мире.

Вскоре он уже сидел в любимом кресле, а Роза устроилась у него на коленях, улыбалась в лицо и говорила так быстро, как только успевал двигаться язык.

Доктор смотрел на неё с выражением полного довольства, гладил круглую щёку, держал маленькую руку в своей и радовался тому, как порозовела первая и какой крепкой и пухлой стала вторая.

— Хорошо вам там было? Вы спасли бедную женщину? Вы правда рады снова быть дома со своей девочкой, которая будет вас мучить?

— Да на все три вопроса. А теперь рассказывай, чем занималась, маленькая грешница. Тётушка Изобилие говорит, ты хочешь посоветоваться со мной насчёт какого-то нового и необыкновенного предприятия, которое осмелилась начать в моё отсутствие.

— Надеюсь, она не рассказала что?

— Ни слова. Только сказала, что ты не очень уверена, как я отнесусь, и поэтому хочешь сама «признаться» и обойти меня вокруг пальца, как постоянно пытаешься — хотя редко получается. Ну, выкладывай и принимай последствия.

И Роза рассказала о своей школе — серьёзно и живо, как умела. Она особенно говорила о жажде знаний у Фиби и о том, какое это удовольствие — помогать ей.

Потом мудро кивнула.

— И мне тоже полезно, дядя. Она такая быстрая и любознательная, что мне приходится стараться изо всех сил, иначе в некоторых вещах она меня обгонит. Сегодня, например, в уроке встретилось слово «хлопок», и Фиби стала расспрашивать. Мне стало стыдно: я поняла, что знаю так мало, что смогла только сказать — это растение, которое растёт на Юге в каких-то коробочках, а потом из него делают ткань. Вот про это я и читала, когда вы пришли. Завтра расскажу ей всё про хлопок, а заодно про индиго. Видите, школа учит и меня. Получается словно общий повтор всего, что я когда-то проходила, только гораздо приятнее, чем перечитывать одной.

— Ах ты хитрая плутовка! Значит, вот как собираешься меня провести? И это, конечно, не учёба?

— Нет, сэр. Это преподавание. И, пожалуйста, мне нравится гораздо больше, чем просто развлекаться одной. Кроме того, вы же знаете: я усыновила… то есть удочерила Фиби и обещала быть ей сестрой. Значит, обязана держать слово, правда? — ответила Роза.

Она выглядела одновременно тревожно и решительно, ожидая приговора.

Но доктор Алек был уже покорён.

Рассказ о старой грифельной доске и тетради из коричневой бумаги произвёл нужное впечатление. Добрый человек ещё до конца истории решил, что Фиби надо отправить в школу, и успел упрекнуть самого себя за то, что, любя одну маленькую девочку, забыл о своём долге перед другой.

Поэтому, когда Роза попыталась принять кроткий вид и совершенно не преуспела, дядя засмеялся, ущипнул её за щёку и тем сердечным тоном, который придавал особую теплоту любой милости, сказал:

— Не имею ни малейшего возражения. Более того, я как раз начал думать, что, раз ты теперь такая здоровая, можно понемногу снова пускать тебя к книгам. А это отличный способ проверить силы. Фиби храбрая, умная девочка и должна получить честный шанс в жизни, если мы можем ей его дать. Тогда, если когда-нибудь найдутся её родные, им не придётся её стыдиться.

— Мне кажется, некоторых родных она уже нашла, — горячо начала Роза.

— Что? Кто-нибудь появился, пока меня не было? — быстро спросил доктор Алек.

В семье твёрдо верили, что рано или поздно выяснится, будто Фиби — «кто-то особенный».

— Нет. Самый лучший её друг появился, когда вы вернулись домой, дядя, — ответила Роза и одобрительно погладила его. — Я и наполовину не могу вас отблагодарить за то, что вы так добры к моей девочке. Но она сможет, потому что я точно знаю: из неё вырастет женщина, которой можно гордиться. Она такая сильная, честная и любящая.

— Благослови твоё доброе сердце! Я ведь ещё ничего для неё не сделал, и мне стыдно. Но теперь начну. Как только она немного подготовится, будет ходить в школу столько, сколько захочет. Как тебе такое начало?

— Это будет «просто небесно», как говорит Фиби. Получить «много-много учёбы» — мечта всей её жизни. Она будет слишком счастлива, когда я расскажу. Можно мне самой? Так чудесно будет увидеть, как она широко откроет глаза и захлопает в ладоши от такой новости.

— Никому не позволим сунуть палец в этот славный маленький пирог. Всё сделаешь сама. Только не спеши и не строй слишком много воздушных замков, дорогая. Если хотим, чтобы наш пирог удался, придётся положить в него время и терпение.

— Да, дядя. Но когда мы его откроем, разве «птички не запоют»? — засмеялась Роза.

Она прошлась по комнате, давая выход радости, от которой сияли глаза. Но внезапно остановилась и серьёзно спросила:

— А если Фиби пойдёт в школу, кто будет выполнять её работу? Я согласна, если смогу.

— Иди сюда, расскажу секрет. У Долли «кости» всё сильнее беспокоят, а дорогой старый характер становится всё хуже. Тётушки решили отправить её на покой и позволить жить у дочери, которая очень удачно вышла замуж. На этой неделе я видел дочь: она хочет забрать мать. Поэтому весной нас ждут великие перемены — будем искать новую кухарку и горничную, если вообще найдётся кто-нибудь, способный удовлетворить наших почтенных родственниц.

— Ой! А как же я без Фиби? Разве нельзя, чтобы она всё равно осталась — просто чтобы я могла её видеть? Я бы сама платила за её стол, только бы она не уходила. Я так её люблю!

Как же доктор Алек смеялся над этим предложением!

А как довольна оказалась Роза, когда он объяснил, что Фиби по-прежнему будет её горничной, только обязанностей останется ровно столько, сколько легко выполнить между занятиями.

— Она гордая натура, несмотря на всю скромность, и даже от нас не примет услуги, если никак её не заслужит. Поэтому так получается честно и удобно. За учёбу она расплатится тем, что будет завивать твои золотые локоны по двенадцать раз на день, если ты ей позволишь.

— Ваши планы всегда такие мудрые и добрые! Наверное, поэтому они и работают и люди позволяют вам делать с собой всё, что захотите. Я правда не понимаю, как другие девочки живут без дяди Алека! — сказала Роза и жалостливо вздохнула о тех несчастных, которым не досталось такого благословения.

Когда Фиби сообщили великолепную новость, она не «встала на голову от восторга», как предсказывал Чарли. Она приняла её тихо, потому что счастье оказалось настолько большим, что, по её словам, не существовало слов «достаточно огромных и красивых», чтобы выразить благодарность.

Но с этого дня каждый час её жизни стал светлее благодаря исполненному желанию и словно был посвящён служению тем, кто подарил его.

Сердце Фиби переполняло такое довольство, что оно выливалось музыкой. Сладкий голос звучал по всему дому, и весёлое пение благодарило лучше всяких слов.

Её быстрые ноги никогда не уставали выполнять поручения для тех, кто выровнял ей дорогу. Умелые руки постоянно были заняты какой-нибудь работой любви. А на лице, которое становилось всё красивее, всё чаще появлялось почти взрослое выражение преданности.

Оно показывало, насколько хорошо Фиби уже усвоила один из великих уроков жизни — благодарность.