ГЛАВА XIX. БРАТ КОСТИ

Роза приняла предложение дяди, как тётя Майра обнаружила два или три дня спустя. Заглянув к ним с утренним визитом и услышав голоса в кабинете, она открыла дверь, вскрикнула и тотчас захлопнула её, выглядя весьма испуганной. Через мгновение появился доктор и спросил, что случилось.

— Как ты можешь спрашивать, когда этот длинный ящик так похож на гроб, что я решила, будто это он, а эта ужасная штука уставилась прямо на меня, едва я открыла дверь! — ответила миссис Майра, указывая на скелет, который висел на люстре и приветливо скалился на каждого входившего.

— Это медицинский колледж, куда дам принимают совершенно свободно. Прошу, сударыня, входите и присоединяйтесь к классу, если окажете мне такую честь, — сказал доктор, самым учтивым поклоном приглашая её вперёд.

— И правда, тётушка, заходите! Здесь ужасно интересно! — раздался голос Розы, и между рёбрами скелета показалось её цветущее лицо: девочка весело улыбалась и кивала.

— Что ты делаешь, дитя? — потребовала объяснений тётя Майра, опускаясь на стул и оглядывая комнату.

— Сегодня я изучаю кости, и мне так нравится! Знаете, рёбер двенадцать пар, а две нижние называются плавающими, потому что не соединяются с грудиной. Вот почему они так легко вдавливаются внутрь, если туго затягивать корсет и сжимать лёгкие и сердце в… дайте вспомнить это длинное слово… ах да, в грудной полости, — и Роза просияла от гордости, щеголяя своим новым знанием.

— Ты считаешь, ей полезно копаться во всём этом? Она нервный ребёнок, и я боюсь, как бы это ей не повредило, — сказала тётя Майра, наблюдая, как Роза пересчитывает позвонки и с любознательным видом двигает бедренный сустав в его впадине.

— Прекрасное занятие, раз ей интересно. А ещё я намерен научить её управляться со своими нервами, чтобы они не стали для неё проклятием, как это случается со многими женщинами из-за незнания или беспечности. Делать из таких вещей тайну или страшилище — ошибка. Я хочу, чтобы Роза так хорошо понимала и уважала собственное тело, что ей и в голову не пришло бы обращаться с ним легкомысленно, как это делает слишком много людей.

— И ей действительно нравится?

— Очень, тётушка! Всё устроено так удивительно и так разумно, что глазам не веришь. Только подумайте: в двух лёгких сотни миллионов крошечных воздушных пузырьков, а на каждом квадратном дюйме кожи — тысячи пор. Значит, нам нужно огромное количество свежего воздуха и надо заботиться о коже, чтобы все эти маленькие дверцы исправно открывались и закрывались. А мозг, тётушка! Вы не представляете, до чего он любопытно устроен. Мы до него ещё не дошли, но мне не терпится. Дядя покажет мне разборную модель человека. Только подумайте, как здорово будет увидеть все органы на своих местах! Жаль лишь, что нельзя заставить их работать, как настоящие.

Забавно было смотреть на лицо тёти Майры, пока Роза, положив руку на плечо скелета с самой дружеской непринуждённостью, быстро и увлечённо всё это рассказывала. Каждое слово доктора и Розы попадало бедной даме в самое больное место. Ей словно привиделась длинная вереница бутылочек и коробочек с пилюлями, укоряющих её за то самое «незнание и беспечность», которые сделали её нервной, страдающей несварением и вечно несчастной женщиной.

— Что ж, возможно, ты и прав, Алек, только не заходи слишком далеко. Женщинам вовсе не обязательно знать столько подобных вещей, да и не приспособлены они к этому. Я бы не смогла прикоснуться к этой уродливой штуке, а от одного слова «органы» у меня мурашки бегут, — сказала тётя Майра со вздохом, прижимая руку к боку.

— А разве не было бы утешительно знать, тётушка, что печень у вас справа, а не слева? — спросила Роза, и в глазах её заплясал озорной смех: совсем недавно она узнала, что тётя Майра жалуется на печень совсем не с той стороны, где печень находится.

— Мир всё равно умирает, дитя, и не так уж важно, где именно болит: рано или поздно мы все уйдём и исчезнем из виду, — последовал жизнерадостный ответ тёти Майры.

— Ну, а я, если смогу, хочу хотя бы знать, от чего умру. А до тех пор собираюсь радоваться жизни, несмотря на ваш умирающий мир. Хотела бы я, чтобы и вы так делали. Приходите учиться к дяде — уверена, вам это пошло бы на пользу, — и Роза снова принялась считать позвонки с таким счастливым лицом, что у тёти Майры не хватило духу охладить её пыл.

— Возможно, лучше позволить ей заниматься тем, что нравится, пока она ещё с нами. Только, прошу тебя, Алек, будь осторожен и не давай ей переутомляться, — прошептала она, уходя.

— Именно этого я и пытаюсь добиться, сударыня, и, должен сказать, задача не из лёгких, — добавил он, закрывая дверь, потому что любящие тётушки порой ужасно мешали его планам.

Полчаса спустя появилось новое препятствие в лице Мака, который объявил о своём прибытии кратким, но выразительным вопросом:

— Ого! Это что ещё за новая игра?

Роза всё объяснила. Мак протяжно свистнул от удивления, затем обошёл вокруг скелета и серьёзно заметил:

— Брат Кости выглядит весьма жизнерадостно, но красавцем его не назовёшь.

— Не смей над ним смеяться. Он славный старик, и ты выглядел бы ничуть не лучше, если бы с тебя сняли всё мясо, — горячо вступилась Роза за нового друга.

— Охотно верю, поэтому предпочту оставить мясо при себе, благодарю. Ты, наверное, слишком занята и не сможешь мне почитать? — спросил Мак. Глаза его уже поправлялись, но для книг всё ещё были слишком слабы.

— А ты не хочешь присоединиться к моему классу? Дядя нам всё объясняет, а ты сможешь рассматривать картинки, когда они будут попадаться. Давайте сегодня отложим кости и займёмся глазами — тебе это будет интереснее, — добавила Роза, заметив, что лицо Мака не выражает страстной жажды физиологических знаний.

— Роза, нельзя так перескакивать с одного предмета на другой, — начал доктор Алек, но она быстро прошептала, кивнув на Мака, чьи защитные очки тоскливо повернулись в сторону запрещённых книг:

— Он сегодня совсем унылый. Надо его развлечь. Расскажи немного про глаза — ему будет полезно. Неважно, что у меня по плану, дядя.

— Хорошо. Класс, прошу занять места, — и доктор звучно постучал по столу.

— Садись рядом со мной, милый, тогда мы оба увидим картинки. А если голова устанет, сможешь прилечь, — сказала Роза, великодушно открывая двери своего маленького колледжа для кузена и заботливо предусматривая слабости, которым подвержено всё человечество.

Они сели рядом и выслушали очень простое объяснение устройства глаза. Всё оказалось не менее удивительным, чем волшебная сказка: рассказ сопровождался отличными рисунками, а учитель изо всех сил старался сделать урок приятным.

— Вот это да! Если бы я знал, какой вред причиняю этому хитрому и нежному механизму, вы бы никогда не застали меня читающим при свете камина или сидящим над книгой под прямым солнцем, — сказал Мак, серьёзно разглядывая увеличенное изображение глазного яблока. Потом отодвинул рисунок и с негодованием добавил: — Почему человеку сразу не объясняют, как он устроен и как со всем этим обращаться, вместо того чтобы позволять ему по незнанию попадать во всякие неприятности? Объяснять после того, как он уже свалился, мало толку: к тому времени он и сам всё понял и благодарить вас не станет.

— Ах, Мак, именно об этом я постоянно твержу, а люди не хотят слушать. Вам, мальчишкам, такие знания особенно нужны, и отцы с матерями должны уметь передавать их вам. Но мало кто умеет, вот мы все и блуждаем вслепую, как ты говоришь. Будь у меня свои сыновья, я дал бы им меньше греческого и латыни и больше знаний о законах здоровья. Математика хороша, но нравственные основы ещё важнее. Как бы мне хотелось — как же мне хотелось бы! — помочь учителям и родителям понять это так, как следует.

— Некоторые понимают. Тётя Джесси со своими мальчиками обо всём говорит открыто, и мне бы тоже хотелось. Но мама так занята хозяйством, а отец — делами, что на такие разговоры будто никогда не остаётся времени. А даже если бы время нашлось, не знаю, смогли бы мы легко начать: мы ведь никогда не привыкали говорить с ними о таких вещах.

Бедный Мак был прав и выразил то, что чувствуют многие мальчики и девочки. Отцы и матери слишком часто поглощены делами и хозяйством, чтобы по-настоящему изучать своих детей и беречь ту естественную, нежную доверительность, которая служит ребёнку самой надёжной защитой, а родителю даёт самую тонкую власть над его сердцем. Поэтому юные души скрывают тревоги или искушения до тех пор, пока вред уже не причинён и сожалеть становится поздно. Счастливы мальчики и девочки, которые свободно рассказывают обо всём отцу или матери, уверенные в сочувствии, помощи и прощении; втройне счастливы родители, способные собственным опытом и примером направлять и возвышать души, за которые они отвечают.

Такое желание шевельнулось в сердцах Розы и Мака, и оба невольно повернулись к доктору Алеку. В нашем странном мире отцовские и материнские сердца нередко бьются тепло и мудро в груди холостых дядюшек и незамужних тётушек; и, по моему личному мнению, эти достойные люди предусмотрены самой природой для того, чтобы окружать заботой чужих детей. Во всяком случае, они находят в этом большое утешение и получают столько чистой детской любви, которая иначе могла бы остаться невостребованной.

Доктор Алек принадлежал именно к таким людям. В его большом сердце хватало места для всех восьмерых кузенов, а особенно — для осиротевшей Розы и больного Мака. Поэтому, когда мальчик невольно высказал этот упрёк родителям, а Роза со вздохом добавила:

— Наверное, это так прекрасно — иметь маму!

добрый доктор почувствовал к ним такую нежность, что решительно захлопнул книгу и сказал своим сердечным голосом:

— Послушайте-ка, дети. Отныне приходите ко мне со всеми своими тревогами, и с Божьей помощью мы вместе во всём разберёмся. Пожалуй, именно для этого я здесь и нужен. И для меня будет большим счастьем, если вы сможете мне доверять.

— Сможем, дядя! И будем! — горячо ответили оба, чем очень его обрадовали.

— Отлично! А теперь занятия окончены. Советую вам хорошенько проветрить свои миллионы воздушных пузырьков быстрым бегом по саду. Приходи ещё, Мак, когда захочешь. Мы расскажем тебе всё, что сможем, о твоём «механизме», как ты его называешь, чтобы он работал исправно.

— Придём, сэр. Большое спасибо, — и класс физиологии отправился гулять.

Мак и в самом деле стал приходить снова, радуясь, что нашлось занятие, которым можно было заниматься даже при слабых глазах. И узнал он немало такого, что оказалось полезнее многих уроков, когда-либо преподанных ему в школе.

Конечно, остальные мальчишки долго потешались над всей этой затеей и едва не замучили насмешками учеников доктора Алека. Но те упрямо продолжали занятия, и однажды произошло событие, после которого остальные кузены навсегда перестали балагурить на эту тему.

Был праздничный день. Роза сидела у себя наверху и вдруг решила, что слышит голоса кузенов. Она сбежала вниз встречать их, но никого не обнаружила.

— Ничего, скоро придут, тогда и повеселимся, — сказала она себе и, решив, что ослышалась, вошла в кабинет подождать.

Она склонилась над столом, рассматривая карту, когда странный звук привлёк её внимание. Где-то раздавалось лёгкое постукивание. Прислушавшись, Роза поняла, что звук идёт из длинного футляра, где скелет отдыхал, когда не был занят по службе. Футляр стоял вертикально в нише между двумя книжными шкафами в глубине комнаты — в довольно тёмном углу, где Брат Кости, как мальчишки непременно его называли, никому не мешал.

Роза смотрела в ту сторону, гадая, не заперлась ли там крыса, когда дверца футляра медленно распахнулась. Девочка вздрогнула: из темноты поднялась костлявая рука, и костлявый палец поманил её к себе.

На мгновение Роза испугалась и с колотящимся сердцем бросилась к двери кабинета. Но едва коснулась ручки, как услышала странный, сдавленный смешок. Она остановилась как вкопанная и покраснела от гнева. Несколько секунд ей понадобилось, чтобы взять себя в руки, после чего она тихо подошла к костлявому зазывале.

Вблизи всё стало ясно: к руке и пальцам были привязаны чёрные нитки, концы которых исчезали в отверстиях, просверленных в задней стенке футляра. Заглянув в глубокую нишу, Роза заметила и кончик локтя в грубой серой ткани, которую прекрасно знала.

Всё поняв в одно мгновение, она перестала бояться. На губах появилась озорная улыбка. Роза выхватила ножницы, перерезала нитки — и костлявая рука с грохотом упала.

Не успела она сказать: «Вылезай, Чарли, и оставь мой скелет в покое», как в комнату гурьбой ворвались мальчишки, давясь от смеха. Спрятавшемуся проказнику стало ясно: шутка провалилась.

— Я говорил ему не делать этого. Вдруг бы ты испугалась, — объяснил Арчи, выбираясь из шкафа.

— А у меня была приготовлена нюхательная соль на случай, если ты упадёшь в обморок, — добавил Стив, выскакивая из-за большого кресла.

— Ну что тебе стоило завизжать и убежать? Мы именно на это рассчитывали. Так весело потом выть вслед! — пожаловались Уилл и Джорди, выкатываясь из-под дивана спутанным клубком.

— Ты становишься чересчур хладнокровной, Роза. Большинство девчонок пришло бы в превосходную панику, увидев, как этот старик машет им пальцем, — недовольно сказал Чарли, с трудом выбираясь из тесного укрытия — весь в пыли и совершенно разочарованный.

— Я уже привыкла к вашим проделкам, поэтому всегда начеку. Но над Братом Кости издеваться не позволю. Дяде это точно не понравилось бы, так что, пожалуйста, не надо, — начала Роза.

В эту минуту вошёл доктор Алек. Одного взгляда на открытый футляр ему хватило, чтобы понять, что произошло.

— Послушайте, как этот скелет оказался у меня, — спокойно сказал он. — После этого, уверен, вы будете обращаться с ним уважительно.

Мальчики сразу уселись кто на что пришлось и послушно приготовились слушать.

— Много лет назад, когда я работал в больнице, к нам привезли бедного человека с редкой и очень мучительной болезнью. Надежды спасти его не было, но мы делали всё, что могли. Он был так благодарен, что перед смертью завещал нам своё тело: хотел, чтобы мы выяснили тайну его недуга и научились помогать другим людям с той же болезнью. Это действительно принесло пользу, а его мужество и терпение мы помнили ещё долго после его смерти. Он решил, что я был к нему добр, и сказал одному моему товарищу-студенту: «Передайте доктору, что я оставляю ему свои кости. Больше у меня во всём мире ничего нет, а когда эта страшная боль наконец меня доконает, они мне уж точно не понадобятся». Вот как они попали ко мне и почему я столько лет храню их. Майк Нолан был бедным, необразованным человеком, но сделал всё, что мог, чтобы помочь другим и отблагодарить тех, кто старался помочь ему.

Когда доктор Алек закончил, Арчи закрыл дверцу футляра с таким уважением, словно внутри покоилась мумия египетского царя. Уилл и Джорди торжественно переглянулись — рассказ явно произвёл на них сильное впечатление. А Чарли, задумчиво сидевший на ящике для угля, произнёс:

— Я часто слышал, что у людей бывает «скелет в шкафу», но, думаю, мало у кого он такой полезный и интересный, как наш.