ГЛАВА XVII. ХОРОШИЕ СДЕЛКИ

Стоял дождливый воскресный день, и четверо мальчиков пытались провести его спокойно в «библиотеке», как Джейми называл комнату тети Джесси, целиком отданную книгам и мальчишкам.

Уилл и Джорди валялись на диване, погруженные в приключения всевозможных сорванцов и оборванцев, истории о которых тогда были в большой моде. Арчи развалился в кресле среди газет. Чарли стоял у камина в любимой английской позе, и, к сожалению, оба старших курили сигары.

— По-моему, этот день никогда не закончится, — сказал Принц и зевнул так широко, что едва не разорвался пополам.

— Читай и развивай ум, сын мой, — торжественно ответил Арчи, выглядывая из-за газеты, за которой только что дремал.

— Не проповедуй, пастор. Лучше надевай сапоги и пойдем гулять, вместо того чтобы сидеть у огня, как бабушка.

— Нет, спасибо. Прогулка под восточным дождем не кажется мне развлечением.

Тут Арчи умолк и поднял руку: снаружи раздался приятный голос.

— Мальчики в библиотеке, тетушка?

— Да, дорогая, и страшно скучают без солнца. Так что беги и посвети им сама, — ответила миссис Джесси.

— Роза! — сказал Арчи и мгновенно бросил сигару в огонь.

— Зачем? — спросил Чарли.

— Джентльмены не курят при дамах.

— Верно, но я свою сигару выбрасывать не собираюсь.

Принц сунул ее в пустую чернильницу, служившую им пепельницей.

В дверь тихо постучали. На хор «Войдите!» появилась Роза, румяная и свежая от холодного воздуха.

— Если я мешаю, скажите, и я уйду, — начала она, остановившись на пороге с некоторой робостью: выражение лиц старших мальчиков возбудило любопытство.

— Ты нам никогда не мешаешь, кузина, — заверили курильщики.

А читатели на секунду оторвались от героев кабаков и улиц, чтобы приветливо кивнуть гостье.

Роза наклонилась к огню погреть руки. Из золы торчал конец сигары Арчи, отчаянно дымил и сильно пах.

— Ах вы плохие мальчики! Как вы могли — особенно сегодня? — укоризненно сказала она.

— А что плохого? — спросил Арчи.

— Ты прекрасно знаешь. Твоя мама не любит, когда вы курите. И вообще это плохая привычка: деньги тратятся, пользы никакой.

— Чепуха! Все мужчины курят. Даже дядя Алек, которого ты считаешь совершенством, — начал Чарли, как всегда поддразнивая.

— Нет! Он бросил. И я знаю почему, — горячо возразила Роза.

— Кстати, верно. Я давно не видел его старой пенковой трубки. Он бросил из-за нас? — спросил Арчи.

— Да.

Роза рассказала разговор на берегу во время лагерной жизни.

Арчи явно был тронут.

— Тогда, по крайней мере в моем случае, он сделал это не зря. Мне сигары совершенно безразличны. Бросить легко, и я обещаю, что больше не буду курить. Я и сейчас делаю это лишь изредка ради забавы.

— А ты? — Роза посмотрела на красивого Принца, который в эту минуту выглядел вовсе не таким красивым: назло ей он снова достал сигару.

На самом деле Чарли любил табак не больше Арчи, но сдаться слишком быстро было нельзя. Он покачал головой, выпустил большое облако дыма и важно произнес:

— Вы, женщины, постоянно требуете, чтобы мы отказывались от безобидных маленьких удовольствий просто потому, что вам они не нравятся. А что бы ты сказала, если бы мы начали делать то же самое с тобой, мисс?

— Если бы я делала что-нибудь вредное или глупое, я была бы благодарна, если бы вы сказали, и постаралась бы исправиться, — искренне ответила Роза.

— Хорошо. Проверим, действительно ли ты так думаешь. Я откажусь от курения ради тебя, если ты ради меня откажешься от чего-нибудь, — сказал Принц, увидев прекрасную возможность дешевой ценой повластвовать над слабым полом.

— Согласна, если эта вещь такая же глупая, как сигары.

— Гораздо глупее.

— Тогда обещаю. Что именно?

Роза почти задрожала от тревоги, пытаясь угадать, какой любимой привычки или вещи придется лишиться.

— Откажись от серег, — злорадно сказал Чарли, уверенный, что на такую сделку она никогда не пойдет.

Роза вскрикнула и обеими руками схватилась за уши, где висели золотые колечки.

— О Чарли, разве нельзя выбрать что-нибудь другое? Я столько перенесла насмешек и неприятностей из-за серег, что теперь очень хочу наконец ими наслаждаться.

— Носи сколько угодно, а я буду спокойно курить.

— Ничто другое тебя не устроит? — жалобно спросила она.

— Ничто, — сурово ответил он.

Роза минуту молчала. Ей вспомнились слова тети Джесси: «Ты влияешь на мальчиков сильнее, чем думаешь. Используй это влияние для добра — и я всю жизнь буду благодарна».

Вот возможность сделать добро, пожертвовав маленьким тщеславием. Роза понимала, что поступить так правильно, но сделать это оказалось трудно.

— Ты хочешь сказать — никогда больше не носить серьги, Чарли?

— Никогда. Если только не захочешь, чтобы я снова курил.

— Не захочу.

— Тогда закрепим сделку.

Он был уверен, что она откажется, и потому очень удивился, когда Роза быстрым движением сняла любимые колечки и протянула ему. В ее голосе было столько доброй искренности, что даже смуглые щеки Чарли слегка покраснели.

— Кузены мне дороже серег. Я обещаю и слово сдержу.

— Стыдись, Принц! Пусть носит свои блестяшки, если хочет. Нечего торговаться о том, чтобы сделать то, что ты и так обязан сделать, — возмутился Арчи, вынырнув из леса газет.

Но Роза хотела доказать тете Джесси, что действительно способна использовать влияние во благо.

— Нет, все честно. Я хочу, чтобы сделка была именно такой — тогда вы поймете, что я говорю серьезно. Возьмите по одному колечку и носите на цепочке часов как напоминание. Я и без напоминания не забуду: скоро дырочки зарастут, и я уже не смогу носить серьги, даже если захочу.

Она протянула каждому по кольцу. Мальчики увидели, насколько все серьезно, и приняли залог. Когда серьги оказались на цепочках, Роза подала каждому руку, и оба крепко ее пожали — наполовину довольные, наполовину стыдящиеся своей роли в договоре.

В эту минуту вошли доктор Алек и миссис Джесси.

— Что это здесь? Танец торжествующих дам в воскресенье? — удивился дядя Алек, оглядывая троицу.

— Нет, сэр. Антитабачное общество. Вступите? — сказал Чарли.

Роза тем временем юркнула к тете, а Арчи окончательно спрятал обе сигары за большим поленом.

Когда тайну объяснили, взрослые остались очень довольны. Розе даже вынесли благодарность, и она почувствовала себя так, словно оказала услугу стране. В каком-то смысле так и было: каждый мальчик, выросший свободным от вредных привычек, имеет больше шансов стать хорошим гражданином.

— Хотела бы я, чтобы Роза заключила сделку еще с Уиллом и Джорди. По-моему, эти книги для младших не менее вредны, чем сигары для старших, — сказала миссис Джесси, усаживаясь на диван между читателями.

Те вежливо поджали ноги, освобождая ей место.

— Я думал, такие книги сейчас очень модны, — заметил доктор Алек, устраиваясь в большом кресле вместе с Розой.

— Курение тоже модно, но от этого не становится полезным. Не сомневаюсь, авторы этих популярных историй хотят добра, но, мне кажется, промахиваются, потому что их девиз: «Будь ловким — и разбогатеешь», а не «Будь честным — и будешь счастлив». Я не сужу поспешно, Алек. Я прочла по меньшей мере дюжину таких книг. Там есть многое, привлекательное для мальчиков, но и очень многое, что я осуждаю. Другие родители говорят то же самое.

— Ну мама, это уже слишком! Мне они страшно нравятся. Эта вообще потрясающая! — вскричал Уилл.

— Отличные книжки. И хотелось бы знать, какой от них вред, — добавил Джорди.

— Одно зло вы только что сами продемонстрировали — жаргон, — быстро ответила мать.

— Без него нельзя, мама. Если эти ребята станут говорить правильно, будет совсем не весело, — запротестовал Уилл.

— Чистильщик сапог не может выражаться как профессор, а газетчик обязан хоть немного ругаться, иначе будет неправдоподобно, — объяснил Джорди.

Оба приготовились доблестно защищать любимцев.

— Но мои сыновья не чистильщики сапог и не уличные газетчики, поэтому мне не нравится слышать от них выражения вроде «потрясающе», «круто» и «огонь» в каждой второй фразе. Вообще я не понимаю пользы от книг о подобных людях, если писать их именно так. Не думаю, что они сделают настоящих оборванцев культурнее, если те их прочтут. А мальчикам из более благополучных семей они точно не нужны: через такие книги дети знакомятся с полицейскими судами, притонами фальшивомонетчиков, игорными домами, кабаками и всеми видами низкой жизни.

— Некоторые книги про вполне отличных ребят, мама. Они уходят в море, учатся, плавают вокруг света и по дороге постоянно попадают в веселые приключения.

— Я читала и такие, Джорди. Они лучше остальных, но меня все равно не устраивают эти, как я их называю, «оптические иллюзии». Скажите сами: естественно ли, что мальчики пятнадцати-восемнадцати лет командуют кораблями, побеждают пиратов, обманывают контрабандистов и покрывают себя такой славой, что адмирал Фаррагут приглашает их на обед и говорит: «Благородный юноша, вы — честь своей страны!»?

Она продолжала с улыбкой:

— Если герой попадает в армию, за один небольшой том с ним случается столько смертельных приключений, что волосы должны поседеть. А в конце президент или главнокомандующий лично вызывает его в Вашингтон, чтобы осыпать звездами и чинами. Если герой просто честный мальчик, пытающийся заработать на жизнь, ему не позволяют сделать это естественным путем — годами упорно трудиться. Нет, его внезапно усыновляет миллионер, которому он вернул бумажник; или в последнюю минуту из моря появляется богатый дядя; или замечательный мальчик зарабатывает пару долларов, вкладывает их в арахис или галстуки и богатеет так стремительно, что Синдбад в алмазной долине рядом с ним нищий. Разве не так?

— Ну… ребятам в этих книгах действительно ужасно везет. И они страшно сообразительные, — признал Уилл, рассматривая иллюстрацию: маленький добродетельный юноша валил с ног пьяного гиганта в трактире. Подпись гласила: «Дик Бесстрашный разбивает голову Сэму Пьянице».

— Такие книги дают мальчикам неверное представление о жизни и работе. Показывают столько зла и пошлости, о которых им вовсе не обязательно знать, и изображают единственной достойной целью состояние, дочь лорда или какую-нибудь светскую награду, часто не стоящую времени, потраченного на нее. Неужели нельзя писать живые, естественные и полезные истории — с хорошим языком, чистой нравственностью и героями, которых можно любить, несмотря на обычные человеческие недостатки? Мне тяжело видеть толпы жадных до чтения мальчиков в библиотеках, набрасывающихся на такую дрянь — слабую, когда она не откровенно дурная, и совершенно неподходящую пищу для голодных умов, которые едят ее просто потому, что им не дают ничего лучше. Все, лекция окончена. Теперь хотела бы услышать мнение господ.

Тетя Джесси замолчала. На лице ее появился румянец — она говорила не из желания спорить, а из настоящей материнской тревоги.

— «Том Браун» маме подходит. И мне тоже. Жаль, мистер Хьюз не написал еще одну такую же хорошую книгу, — сказал Арчи.

— Вот в «Томе Брауне» таких вещей нет, а эти книги стоят в библиотеках воскресных школ.

Миссис Джесси открыла книгу Уилла и прочла нелепый отрывок о реликвиях и грубой шутке героя.

— Это говорит веселый мальчишка, мама. А места, где описывают страны, мы вообще пропускаем, — оправдывался Уилл.

— А именно описания, в основном переписанные из путеводителей, подозреваю, и составляют единственную настоящую ценность. Все остальное — проделки плохих мальчиков, ради которых вы и читаете.

Она ласково пригладила волосы на честном маленьком лице, слегка смутившемся от точности замечания.

— Зато морские части полезные, мама. Мы учимся управлять кораблем. Потом пригодится, когда пойдем в море, — вмешался Джорди.

— Вот как? Тогда ты, конечно, объяснишь мне этот маневр.

Она прочитала абзац, набитый названиями ветров, шкотами, брасами и прочей морской терминологией.

— Наверное, смог бы… если бы не боялся дяди. Он знает гораздо больше и станет смеяться, — начал Джорди, явно совершенно не понимая маневра.

— Да признайся, ты не знаешь. Чего притворяться? Мы половины морских слов вообще не понимаем. Скорее всего, автор и сам все напутал, — неожиданно перешел на сторону противника Уилл, к великому возмущению брата.

— А я бы хотела, чтобы мальчики перестали разговаривать со мной так, будто я корабль, — пожаловалась Роза. — Сегодня по дороге из церкви ветер меня совсем растрепал, и Уилл прямо посреди улицы закричал: «Подбери фок и убери летучий кливер — так ее меньше будет сносить!»

Мальчики захохотали над жалобным тоном, которым Роза повторила оскорбительные слова. Уилл безуспешно пытался объяснить, что всего лишь советовал плотнее завернуть плащ и повязать вуаль поверх растрепанных перьев на шляпе.

— Если уж мальчики непременно должны употреблять жаргон, морской, как его называет Уилл, я еще могу терпеть. Мне легче услышать, что сын велит «убрать фок», чем что-то по-настоящему грубое. Когда-то я установила правило: никакого сленга в доме. Теперь сдаюсь — выполнить невозможно. Но мусорных книг не будет. Арчи, пожалуйста, отправь эти две вслед за сигарами.

Миссис Джесси обхватила младших сыновей руками за шеи, и, оказавшись в таком нечестном плену, те могли лишь извиваться от ужаса.

— Да, прямо за полено. Ну, матросы, — продолжала она, раз уж вы любите морской язык, — теперь обещайте месяц не читать этой ерунды, а я обязуюсь снабжать вас здоровой пищей.

— Мама! Ни одной? — вскричал Уилл.

— Можно хотя бы эти закончить? — взмолился Джорди.

— Старшие мальчики выбросили недокуренные сигары. Ваши книги должны последовать за ними. Неужели вы уступите «старикам», как вы их называете, и окажетесь менее послушными маленькой мамочке, чем они были Розе?

— Конечно нет. Давай, Джорди.

Уилл принес клятву как герой. Брат вздохнул и подчинился, хотя втайне решил закончить историю в ту самую минуту, когда месяц истечет.

— Ты взяла на себя нелегкую задачу, Джесси: найти хорошее чтение мальчикам, которые привыкли к сенсационным историям. Это будет переход от малиновых пирожных к простому хлебу с маслом. Зато, может быть, убережешь от расстройства желудка, — с удовольствием наблюдая происходящее, сказал доктор Алек.

— Помню, дедушка говорил: любовь к хорошим книгам — одна из лучших защит, которые может иметь мужчина, — задумчиво сказал Арчи, оглядывая прекрасную библиотеку.

— Сейчас читать некогда. Парню приходится вертеться, чтобы заработать деньги, иначе он никто, — вмешался Чарли, стараясь выглядеть умудренным жизнью.

— Эта любовь к деньгам — проклятие Америки. Ради нее люди продают честь и честность, пока не становится непонятно, кому доверять. Только настоящий ученый вроде Агассиса способен сказать: «Я не могу тратить время на то, чтобы богатеть», — печально сказала миссис Джесси.

— Мама, ты хочешь, чтобы мы были бедными? — удивился Арчи.

— Нет, дорогой. И пока у вас есть руки и вы готовы ими работать, бедность вам не страшна. Но меня пугает жажда богатства и искушения, которые она приносит. О мои мальчики! Я боюсь дня, когда придется отпустить вас в мир. Мне кажется, сердце мое не выдержит, если вы падете так, как падают многие. Наверное, мне легче было бы увидеть вас мертвыми, если бы о вас можно было сказать, как о Самнере: «Никто не осмелился предложить ему взятку».

В материнской тревоге миссис Джесси говорила так искренне, что на последних словах голос дрогнул. Она прижала светлые головы младших сыновей ближе, словно боялась выпустить их из тихой гавани в большое море, где тонет столько маленьких лодок.

Мальчики тоже придвинулись к ней, а Арчи своим спокойным решительным тоном сказал:

— Я не могу обещать стать Агассисом или Самнером, мама. Но с Божьей помощью обещаю быть честным человеком.

— Тогда мне больше ничего не нужно.

Она крепко сжала протянутую руку сына и скрепила обещание поцелуем, в котором были вся материнская надежда и вера.

— Не понимаю, как они вообще могут стать плохими, когда она так их любит и так ими гордится, — шепнула Роза, глубоко тронутая маленькой сценой.

— Ты должна помочь ей сделать их такими, какими они должны быть. Ты уже начала. И когда я вижу, где теперь висят твои колечки, моя девочка кажется мне красивее, чем если бы в ушах сияли самые огромные бриллианты на свете, — ответил доктор Алек с одобрением.

— Как хорошо, что вы думаете, будто я могу быть полезной. Мне прямо больно от желания что-нибудь делать для всех — ведь все так добры ко мне, особенно тетя Джесси.

— Думаю, ты уже неплохо расплачиваешься с долгами, Рози. Когда девочки отказываются от маленького тщеславия, мальчики — от маленьких пороков и все помогают друг другу становиться лучше, дела идут как следует. Продолжай, дорогая. Помогай их матери сохранить сыновей достойными друзьями для такого чистого создания, как ты. Уверяю, от этого они станут только более мужественными мужчинами.