ГЛАВА III. ДЯДЮШКИ

На следующее утро, проснувшись, Роза не могла понять, приснилось ли ей вчерашнее или все произошло на самом деле. Она вскочила и оделась на целый час раньше обычного: уснуть снова не получалось, так хотелось тихонько спуститься и проверить, стоят ли в холле большой дорожный сундук и ящики. Кажется, перед сном она едва не споткнулась о них, когда тетушки очень вовремя отправили ее наверх, потому что хотели хоть немного побыть наедине со своим любимым племянником.

Солнце уже светило, и Роза открыла окно, впуская мягкий майский воздух, свежий от близкого моря. Она перегнулась через маленький балкончик, наблюдая, как ранняя пташка добывает себе червяка, и размышляла, понравится ли ей дядя Алек. Вдруг девочка увидела, как какой-то мужчина перепрыгнул через садовую стену и, насвистывая, пошел по дорожке к дому.

Сначала она решила, что это посторонний, но, приглядевшись, узнала дядю, возвращавшегося после раннего купания в море. Вчера вечером Роза почти не решалась смотреть на него: всякий раз, когда поднимала глаза, встречалась с его внимательным голубым взглядом. Теперь же можно было как следует его рассмотреть, пока он медленно шел по саду и оглядывался вокруг, будто радовался каждой знакомой детали старого дома.

Перед ней был загорелый, свежий на вид мужчина в синей куртке, без шляпы. Время от времени он встряхивал кудрявой головой, как мокрый пес. Широкоплечий, быстрый в движениях, он производил впечатление крепкого, надежного человека, и Розе это понравилось, хотя она не могла объяснить, почему рядом с ним становилось спокойнее.

Она как раз подумала с облегчением: «Наверное, он мне все-таки понравится, хотя выглядит так, будто привык, чтобы его слушались», — когда дядя поднял голову, разглядывая распускающийся каштан, и заметил на балконе любопытное лицо.

Он помахал рукой, кивнул и крикнул бодрым, немного морским голосом:

— Рано ты сегодня на палубе, племянница!

— Я встала посмотреть, правда ли вы приехали, дядя.

— Вот как? Тогда спускайся и убедись.

— Мне не разрешают выходить до завтрака, сэр.

— Вот оно что! — он пожал плечами. — Тогда я сам поднимусь на борт и поздороваюсь.

К величайшему изумлению Розы, дядя Алек ухватился за столб задней веранды, ловко поднялся по нему на руках, перебрался через крышу и одним движением оказался на ее балконе. Усевшись на широкие перила, он спросил:

— Ну что, мадам, теперь сомнений не осталось?

Роза так удивилась, что смогла только улыбнуться и подойти к нему.

— Как сегодня чувствует себя моя девочка? — спросил он, взяв ее холодную ладошку в обе свои большие теплые руки.

— Неплохо, спасибо, сэр.

— Неплохо? Нужно чувствовать себя отлично. Почему же не отлично?

— Я всегда просыпаюсь с головной болью и чувствую усталость.

— Плохо спишь?

— Долго не могу заснуть, потом вижу сны, и сон будто совсем не дает отдыха.

— А чем занимаешься днем?

— Читаю, немного шью, сплю после обеда, сижу с тетушкой.

— Не бегаешь на улице? Не помогаешь по дому? Не ездишь верхом?

— Тетушка Изобилие говорит, что я слишком слабая для больших нагрузок. Иногда мы выезжаем в экипаже, но мне не нравится.

— Ничуть не удивлен, — пробормотал дядя Алек и тут же быстро спросил: — А с кем ты играла?

— Только с Аннабел Блисс, но она такая глупышка, что я ее не выношу. Вчера приезжали мальчики. Они вроде бы ничего, но, конечно, я не могу с ними играть.

— Почему это?

— Я уже слишком взрослая, чтобы играть с мальчиками.

— Нисколько. Тебе как раз это и нужно. Тебя слишком долго держали в вате. Они хорошие ребята, и ближайшие годы тебе все равно придется часто с ними встречаться. Так что лучше сразу стать друзьями и товарищами по играм. А я постараюсь найти тебе еще и девочек, если попадется хоть одна разумная, не испорченная нелепым воспитанием.

— Фиби разумная, я уверена! И она мне нравится, хотя я познакомилась с ней только вчера, — оживилась Роза.

— А кто такая Фиби, позволь спросить?

Роза с энтузиазмом рассказала все, что знала. Дядя Алек слушал, и в уголках его губ пряталась улыбка, хотя взгляд оставался серьезным.

— Рад видеть, что ты не страдаешь аристократическими предрассудками. Но я все же не совсем понимаю, почему тебе так понравилась барышня из богадельни.

— Можете смеяться, но понравилась. Я сама не знаю почему. Просто она такая веселая и занятая, так чудесно поет, такая сильная, что может сама мыть и подметать, и у нее нет никаких бед, — объяснила Роза, смешав в одну кучу все причины, какие смогла придумать.

— Откуда ты знаешь, что нет?

— Я рассказывала ей о своих и спросила, есть ли беды у нее. А она сказала: «Нет. Только хотелось бы ходить в школу, и когда-нибудь я обязательно пойду».

— Значит, то, что ее бросили, что она бедна и вынуждена тяжело работать, она бедами не считает? Смелая девочка. Буду рад с ней познакомиться.

Дядя одобрительно кивнул, и Роза вдруг пожалела, что этот кивок заслужила не она.

После короткой паузы он спросил:

— А что это за беды у тебя, дитя?

— Пожалуйста, не спрашивайте, дядя.

— Неужели Фиби ты можешь рассказать, а мне нет?

В его голосе было что-то такое, что заставило Розу решить: лучше сказать все разом и больше не мучиться. Она покраснела, отвела глаза и тихо ответила:

— Самая большая беда — что умер папа.

Дядя Алек мягко обнял ее и притянул к себе. Голос его снова показался таким похожим на голос отца:

— Эту беду я вылечить не могу, моя девочка. Но постараюсь сделать так, чтобы тебе стало легче. Что еще, дорогая?

— Я все время такая усталая и нездоровая, что не могу делать то, чего хочется. От этого я становлюсь раздражительной, — вздохнула Роза и потерла больную голову.

— А вот это мы можем исправить. И исправим, — решительно сказал дядя и кивнул так энергично, что его кудри подпрыгнули, и Роза заметила среди каштановых волос седые.

— Тетушка Майра говорит, что у меня слабое сложение и сильной я никогда не стану, — задумчиво произнесла Роза, будто в том, чтобы быть больной, заключалось некое особое достоинство.

— Тетушка Майра — кхм! — превосходная женщина, но у нее одна любимая мысль: ей кажется, будто все вокруг одной ногой уже в могиле. Честное слово, иногда я думаю, она обижается, если человек туда не падает! Мы еще покажем ей, как выращивать крепкое здоровье и превращать бледных маленьких привидений в румяных, сильных девочек. Это моя профессия, знаешь ли.

Последние слова он сказал спокойнее, заметив, что его внезапная вспышка немного испугала Розу.

— Я забыла, что вы доктор. Я рада. Мне очень хочется стать здоровой. Только, пожалуйста, не давайте мне много лекарств. Я уже выпила их целые ведра, а толку никакого.

Роза указала на маленький столик у окна, где выстроился целый полк бутылочек.

— Ага! Сейчас посмотрим, чем эти благословенные женщины тебя потчевали.

Дядя вытянул длинную руку, переставил бутылочки на широкие перила и внимательно изучил каждую. Над одними улыбался, над другими хмурился. Наконец поставил последнюю и сказал:

— А теперь покажу тебе лучший способ принимать эту дрянь.

И прежде чем Роза успела понять, что происходит, он одну за другой отправил бутылочки вниз. Те с веселым звоном разбились в цветниках.

— Но тетушке Изобилие это не понравится! И тетушка Майра рассердится: большинство лекарств прислала она! — воскликнула Роза, одновременно испуганная и восхищенная такой решительностью.

— Теперь ты моя пациентка, ответственность беру на себя. Мой способ лечения явно действует лучше: ты уже выглядишь бодрее, — рассмеялся дядя так заразительно, что Роза тоже засмеялась и дерзко сказала:

— А если ваши лекарства мне понравятся не больше этих, я тоже выброшу их в сад. Что тогда будете делать?

— Если я когда-нибудь пропишу такую же ерунду, разрешаю немедленно отправить ее за борт. Ну, какая беда следующая?

— Я надеялась, вы забудете спросить.

— Но как же я смогу помочь, если ничего не знаю? Давай, номер три.

— Наверное, это очень нехорошо, но иногда мне хочется, чтобы тетушек было не так много. Они все добрые, и я хочу им нравиться, только они такие разные, что иногда мне кажется, будто меня растаскивают на части, — призналась Роза, пытаясь передать ощущения цыпленка, вокруг которого одновременно кудахчут шесть наседок.

Дядя Алек откинул голову и расхохотался как мальчишка. Он прекрасно представлял, как каждая добрая леди хваталась за свое весло и пыталась грести в собственную сторону, взбалтывая воду и окончательно сбивая бедную Розу с толку.

— Значит, теперь попробуем курс лечения дядюшками и посмотрим, как он подействует на твое здоровье. Я забираю тебя в свое полное распоряжение, и никто не должен давать советов, пока я сам не попрошу. Иначе порядка на судне не будет. А капитан этого маленького корабля, по крайней мере пока, — я. Что дальше?

Тут Роза замялась и покраснела так сильно, что дядя сам догадался о последней беде.

— Вот это, кажется, я не могу рассказать. Будет невежливо. Да и теперь я почти уверена, что это больше не будет бедой.

Она запиналась и краснела. Доктор Алек отвернулся к далекому морю и заговорил так серьезно и ласково, что Роза почувствовала каждое слово и надолго его запомнила:

— Моя девочка, я не жду, что ты сразу начнешь любить меня и полностью доверять. Но хочу, чтобы ты верила: я отдам этому новому делу все сердце. И если буду ошибаться — а наверняка буду, — никто не станет переживать из-за этих ошибок сильнее меня. Это моя вина, что сейчас я для тебя почти чужой, хотя больше всего хочу стать твоим лучшим другом. Я уже совершил эту ошибку и никогда не раскаивался в ней так горько, как теперь. Когда-то мы с твоим отцом поссорились. Мне казалось, что я никогда не смогу его простить, и поэтому я много лет держался вдали. Слава Богу, при нашей последней встрече мы помирились. Тогда он сказал: если ему придется оставить тебя, он доверит свою маленькую девочку мне — как знак своей любви. Я не смогу заменить ему отца, но постараюсь стать для тебя отцом. И если когда-нибудь ты полюбишь меня хотя бы вполовину так сильно, как любила того доброго человека, которого потеряла, я буду самым гордым и счастливым человеком на свете. Поверишь мне и попробуешь?

Выражение лица дяди тронуло Розу до глубины души. Когда он протянул руку и она увидела в его глазах тревогу и неуверенность, девочка сама потянулась к нему и скрепила их договор доверчивым поцелуем. Сильная рука на минуту крепко прижала ее к груди; Роза почувствовала, как та глубоко поднялась, будто дядя вздохнул с огромным облегчением. Но оба молчали, пока стук в дверь не заставил их вздрогнуть.

Роза высунула голову из окна и сказала: «Войдите», а доктор Алек поспешно провел рукавом куртки по глазам и снова принялся насвистывать.

В комнату вошла Фиби с чашкой кофе.

— Дэбби велела принести вам кофе и помочь одеться, — сказала она, широко раскрыв черные глаза при виде «моряка» на балконе и явно гадая, каким образом он туда попал.

— Я уже оделась, так что помощь не нужна. Надеюсь, кофе крепкий, — сказала Роза и с жадностью посмотрела на дымящуюся чашку.

Но кофе ей не достался. Загорелая рука тут же перехватила чашку.

— Погоди-ка, матрос, сначала я проверю эту дозу. Ты каждое утро пьешь такой крепкий кофе, Роза?

— Да, сэр. Я его люблю. Тетушка говорит, он меня «тонизирует», и после него мне всегда лучше.

— Вот тебе и бессонные ночи, и сердцебиение от любого испуга, и причина, почему щеки у тебя не розовые, а желтовато-бледные. Больше никакого кофе, дорогая. Скоро сама увидишь, что я прав. Фиби, внизу есть свежее молоко?

— Да, сэр, сколько угодно. Только что из коровника.

— Вот это напиток для моей пациентки. Принеси целый кувшин и еще одну чашку: я тоже выпью. А кофе жимолости не повредит — у нее нервов почти нет.

К великому огорчению Розы, кофе отправился вслед за лекарствами.

Доктор Алек заметил ее оскорбленный вид, но не обратил внимания. Через минуту он уже отвлек девочку новой темой:

— Среди моих вещей есть отличная маленькая чашечка. Я подарю ее тебе, и будешь пить из нее молоко. Она сделана из особого дерева, которое, говорят, улучшает любой напиток, почти как квассиевая чашка. Кстати! Один из ящиков, который Фиби вчера хотела тащить наверх, предназначен тебе. Я знал, что вернусь домой и обнаружу здесь готовую дочку, поэтому по дороге собирал всякие необычные и красивые мелочи. Надеялся, что хоть что-нибудь тебе понравится. Завтра утром устроим большой разбор сокровищ. А вот и молоко! Предлагаю выпить за здоровье мисс Розы Кэмпбелл — от всего сердца.

При мысли о целом ящике подарков невозможно было продолжать дуться. Роза против воли улыбнулась, выпила за собственное здоровье и обнаружила, что свежее молоко — совсем не такое уж неприятное лекарство.

— А теперь мне пора исчезнуть, пока меня снова не застали с растрепанной головой, — сказал доктор Алек, собираясь спуститься тем же путем.

— Дядя, вы всегда входите и выходите как кот? — спросила Роза, которой его странные привычки очень нравились.

— Когда я был мальчишкой, то частенько выбирался через окно, чтобы не тревожить тетушек. А теперь мне просто нравится: дорога короче, да и тело не деревенеет, когда нет корабельных снастей, по которым можно лазать. До завтрака!

Он перебрался на крышу, спустился по водосточной трубе и исчез среди распускающейся жимолости.

— Ну и чудной у вас опекун! — воскликнула Фиби, унося чашки.

— По-моему, он очень добрый, — ответила Роза и отправилась следом, чтобы ходить вокруг больших ящиков и угадывать, какой из них ее.

Когда прозвенел колокольчик к завтраку и дядя вошел в столовую, он застал Розу перед новым дымящимся блюдом. Девочка смотрела на него с настоящей тревогой.

— Новая беда, Рози? — спросил он, погладив ее по аккуратно причесанной голове.

— Дядя… неужели вы заставите меня есть овсянку? — трагическим голосом спросила Роза.

— Ты ее не любишь?

— Я ее не-на-ви-жу! — с величайшим выражением сказала Роза, подкрепив слова сморщенным носом, дрожью и стоном.

— Плохая из тебя шотландка, если ты не любишь кашу. Жаль. Я сам ее сварил и думал, мы отлично позавтракаем, полив ее вот этими сливками. Ну ничего.

Он сел с таким разочарованным видом, что Роза, уже решившая проявить непреклонность, внезапно передумала. Дядя не собирался заставлять ее, и именно поэтому ей захотелось согласиться.

— Я попробую ради вас. Просто все постоянно говорят, какая она полезная, и из-за этого я ее еще больше ненавижу, — призналась Роза, немного стыдясь столь глупого объяснения.

— А мне хочется, чтобы ты ее полюбила. Я хочу, чтобы моя девочка стала такой же здоровой и сильной, как мальчики тетушки Джесси. Их растят по старому доброму обычаю именно на такой еде. Никаких горячих булочек и жареного, зато они самые крепкие и красивые из всей компании. Благослови вас Бог, тетушка, доброе утро!

Доктор Алек повернулся приветствовать старую леди. Роза, твердо решив либо съесть кашу, либо погибнуть при попытке, тоже села за стол.

Через пять минут она уже забыла, что ест. Разговор оказался слишком интересным. Ее ужасно забавляло, что тетушка Изобилие называла сорокалетнего племянника «мой дорогой мальчик», а дядя Алек рассказывал столько живых новостей обо всем на свете вообще и о Тетушкином холме в частности, что ненавистная каша исчезла без единого протеста.

— Надеюсь, ты пойдешь с нами в церковь, Алек, если не слишком устал? — спросила тетушка после завтрака.

— Ради этого я и проделал весь путь из Калькутты, мадам. Только надо сообщить сестрам, что я уже приехал. Они ведь ждут меня лишь завтра. Если мальчики увидят меня в церкви без предупреждения, там будет настоящий бунт.

— Пошлю Бена на холм, а к Майре зайди сам. Ей будет приятно, времени у тебя достаточно.

Доктор Алек немедленно ушел, и больше его не видели до тех пор, пока старый экипаж не подали к крыльцу. Тетушка Изобилие как раз спускалась в своем лучшем воскресном платье, а за ней, словно маленькая черная тень, шла Роза.

Они торжественно отправились в путь. Всю дорогу шляпа дяди Алека чаще находилась у него в руке, чем на голове: каждый встречный улыбался, кланялся и приветствовал его так радостно, как только позволял воскресный день.

Вскоре стало ясно, что предварительное предупреждение было мудрой мерой. Несмотря на место и обстоятельства, мальчики находились в таком возбуждении, что взрослые каждую минуту ожидали какого-нибудь неприличного происшествия. Четырнадцать глаз просто невозможно было оторвать от дяди Алека, а то, что творилось во время проповеди, трудно было бы представить, если бы не увидеть собственными глазами.

Через некоторое время Роза уже боялась поднимать голову: негодники изливали на нее все переполнявшие их чувства, так что ей одновременно хотелось смеяться и сердиться. Чарли восторженно подмигивал ей из-за веера матери. Мак откровенно указывал пальцем на высокую фигуру рядом с Розой. Джейми неотрывно смотрел через спинку скамьи, и Розе казалось, его круглые глаза вот-вот выпадут. Джорди от волнения свалился со скамеечки и уронил сразу три книги. Уилл нарисовал на чистых манжетах моряков и китайцев и показывал их Розе, приводя ее в отчаяние. Стив едва не опрокинул весь ряд, когда сунул под нос нюхательную соль, изображая обморок от радости. Даже степенный Арчи опозорился: написал в молитвеннике «Разве он не синий и коричневый?» и вежливо передал записку Розе.

Единственным спасением было смотреть на дядю Мака — полного, спокойного джентльмена, который, казалось, совершенно не замечал беззаконий клана и мирно дремал в углу своей скамьи. Это был единственный дядя, которого Роза хорошо знала последние годы. Дядя Джем и дядя Стив — мужья тетушки Джесси и тетушки Клары — находились в море, а тетушка Майра была вдовой.

Дядя Мак был купцом, очень богатым и очень занятым человеком. Дома он становился тихим как мышь: среди многочисленных женщин семьи находился в таком меньшинстве, что почти не решался открывать рот и позволял жене править беспрепятственно.

Роза любила этого большого, доброго, молчаливого человека. Когда умер папа, именно он приехал к ней; в пансион постоянно посылал великолепные коробки с лакомствами, а иногда приглашал в свой огромный склад, полный чая, пряностей, вин и всевозможных заморских фруктов, и разрешал есть и уносить с собой все, что понравится.

Втайне она сожалела, что опекуном станет не он. Но после знакомства с дядей Алеком ей стало легче, тем более что тетушку Джейн Роза особенно не любила.

После службы доктор Алек поспешил в церковное крыльцо, и там молодые медвежата устроили ему целую очередь объятий. Сестры пожимали ему руку, встречая с сияющими лицами и искренней радостью. В опасном переходе из церкви к выходу Розу чуть не расплющило за дверью, но дядя Мак спас ее и для безопасности посадил в экипаж.

— Девочки, сегодня я хочу, чтобы вы все пришли к нам обедать с Алеком. Мак, разумеется, тоже. Но мальчиков пригласить не могу. Мы ведь ждали этого дорогого человека только завтра и ничего не приготовили. Отправьте ребят домой, пусть подождут до понедельника. К тому же, откровенно говоря, их поведение в церкви меня потрясло, — сказала тетушка Изобилие, усаживаясь рядом с Розой.

В любом другом месте обделенные мальчики подняли бы вой. Здесь они ограничились ворчанием и протестами, пока доктор Алек не решил вопрос окончательно:

— Ничего, старые товарищи. Завтра я все возмещу, если сейчас спокойно разойдетесь по домам. А если нет — из моих больших ящиков не получите ни единой вещицы.