Глава 6. Последние слова

Следующий день был воскресеньем. Большая компания старших и младших отправилась в церковь — кто в экипаже, кто пешком, наслаждаясь прекрасной погодой и той особенной тишиной, которая приходит после будничной суеты. Дейзи пожаловалась на головную боль, и тётя Джо осталась с ней, отлично понимая, что сильнее головы болит нежное сердце девушки: приближалось расставание с Нэтом, а любовь, которую она старалась покорно подавлять, становилась только сильнее.

Перед отъездом Мег сказала сестре:

— Дейзи знает мою волю, и я ей доверяю. Но ты присмотри за Нэтом и объясни совершенно ясно: никаких любовных разговоров. Иначе я запрещу переписку. Мне неприятно быть жестокой, но моей девочке слишком рано связывать себя обещаниями.

Мег шуршала лучшим серым шёлковым платьем, ожидая Деми, который всегда сопровождал свою благочестивую мать в церковь — своего рода мирная жертва за то, что в других вопросах нередко шёл против её желаний.

— Сделаю, дорогая. Сегодня я караулю всех трёх уезжающих мальчиков, как старая паучиха. С каждым поговорю как следует. Они знают, что я их понимаю, и рано или поздно открывают мне сердце. А ты сегодня чудесная пухлая квакерша. Никто не поверит, что этот большой молодой человек — твой сын.

Деми как раз вошёл, сияя воскресной опрятностью — от начищенных ботинок до гладко причёсанной головы.

— Льстишь, чтобы смягчить меня к своему любимцу, — улыбнулась Мег. — Я знаю твои приёмы. Будь твёрдой, не устраивай мне потом сцену. А что касается Джона — пока он доволен своей старой матерью, мне всё равно, сколько лет я выгляжу.

Она приняла букет душистого горошка и резеды, который принёс ей сын, застегнула голубовато-серые перчатки, взяла его под руку и гордо направилась к экипажу, где уже сидели Эми и Бесс.

— Девочки, у вас приличные носовые платки? — крикнула вслед Джо совершенно тем же тоном, каким когда-то говорила их мать.

Все улыбнулись; из коляски взвились три белых платка. Паучиха осталась ждать первую жертву.

Ждать пришлось недолго. Дейзи лежала у себя, прижав мокрую от слёз щёку к маленькому сборнику гимнов, по которому они когда-то пели с Нэтом. Джо вышла на лужайку под большим светлым зонтиком и стала прогуливаться, похожая издали на бродячий гриб.

Дэн ушёл на десятимильную прогулку. Предполагалось, что Нэт отправился с ним, но вскоре молодой музыкант тихонько вернулся: в последний день он не мог оторваться от Голубятни и потерять хотя бы минуту близости к своему кумиру.

Джо заметила его и поманила к скамье под старым вязом. Здесь можно было поговорить незаметно и одновременно видеть сквозь лозу окно с белыми шторами.

— Тут прохладно, — сказал Нэт, обмахиваясь соломенной шляпой, хотя жара была вполне терпимой. — Сегодня я не способен на прогулки Дэна. Он несётся как паровоз и направился к болотам, где в детстве держал своих любимых змей. Я попросил увольнения.

— И прекрасно. Посиди со мной. Давно у нас не было хорошего старого разговора. Мы оба так заняты, что я почти не знаю твоих планов.

Нэт признался, что до сих пор не верит в близкий отъезд в Европу. Только на корабле поймёт, как далеко уезжает. Он был глубоко благодарен Лори за возможность учиться и Джо за всё, что она сделала для него с детства.

— Отблагодарить нас очень просто: стань тем человеком, которым мы надеемся тебя увидеть. В новой жизни будет тысяча испытаний и соблазнов, а рядом не окажется никого, на чей ум можно положиться вместо собственного. Тогда и выяснится, насколько крепки принципы, которые мы старались тебе привить. Ошибки будут — их делают все. Только не отпускай совесть и не плыви вслепую. Будь внимателен и молись. Пусть рука становится искуснее, голова — мудрее, а сердце остаётся таким же тёплым и чистым.

— Я постараюсь, матушка Бэр. Очень постараюсь, чтобы вы могли мной гордиться. В музыке я, конечно, стану лучше; тут иначе нельзя. В мудрости сомневаюсь. А сердце... вы знаете, я оставляю его здесь, в надёжных руках.

Он взглянул на окно Дейзи с такой любовью и тоской, что его мягкое лицо сразу стало взрослее.

— Об этом я и хотела поговорить. Ты простишь мне всё, что покажется суровым, потому что я искренне тебе сочувствую.

— Да, пожалуйста, говорите о Дейзи! Я думаю только о том, что уезжаю и теряю её. Надежды, наверное, нет. Понимаю, что требовать чего-то нельзя. Но перестать любить её, где бы я ни был, не могу.

В его голосе было столько решимости и отчаяния, что Джо удивилась.

Она объяснила: всем известно, что Дейзи к нему привязана, но Мег против ранних обещаний, а добрая дочь старается повиноваться. Молодым кажется, что чувства никогда не меняются, но жизнь умеет менять их удивительно быстро, и разбитое сердце редко оказывается смертельной болезнью.

— Может случиться одно из двух. Ты встретишь кого-нибудь ещё; или, что мне нравится гораздо больше, музыка настолько наполнит твою жизнь, что ты спокойно позволишь времени решить всё за вас. Дейзи, возможно, тоже поймёт, что вы просто друзья. Гораздо мудрее сейчас ничего не обещать. Тогда вы оба свободны, а через год-другой, быть может, встретитесь и посмеётесь над маленьким романом, которому не дали расцвести.

— Вы действительно так думаете? — Нэт посмотрел слишком прямо, и Джо не смогла лгать.

— Нет, не думаю.

— Тогда что бы вы сделали на моём месте?

В тихом голосе появилась такая мужская настойчивость, какой она прежде в нём не слышала.

«Вот это да, мальчик-то совершенно серьёзен. Ещё немного, и сочувствие заставит меня забыть всю осторожность», — подумала Джо.

— Я бы сказал себе так: «Докажу, что моя любовь сильная и верная. Стану не только хорошим музыкантом, но и достойным человеком, чтобы мать Дейзи однажды сама гордилась тем, что отдаёт её мне. Я заслужу уважение и доверие. А если не получится — сам стану лучше благодаря этой попытке и буду знать, что сделал всё ради неё».

— Именно это я и собирался делать! Мне только нужно было услышать хоть слово надежды.

Нэт загорелся. Другие, беднее и менее способные, поднимались высоко — почему не он? Он понимал, что Мег помнит его происхождение, но отец его был честным человеком, хотя судьба обошлась с ним жестоко. Быть когда-то бедным мальчиком, которому помогали из милосердия, не позор.

— Я никогда не стану стыдиться своих родных или самого себя. Если смогу, заставлю людей уважать меня.

— Вот это правильный дух. Мег первой заметит и оценит честную работу. Она не презирает твою бедность или прошлое. Просто матери особенно нежны, когда дело касается дочерей. И мы, Марчи, хоть сами знали нужду, немного гордимся хорошим именем семьи. Деньги нам не важны, но длинная цепочка честных предков — всё же богатство.

Нэт тут же сообщил, что специально изучил историю Блейков: среди них не было ни повешенных, ни заключённых, ни опозоренных. Когда-то семья была уважаемой и богатой, потом обеднела; отец предпочитал играть на улице, а не просить милостыню. Нэт сам скорее снова станет уличным музыкантом, чем сделает подлость ради приличного вида.

Джо рассмеялась, чтобы немного остудить его пыл, и сказала, что уже рассказывала всё это Мег. Если следующие годы Нэт проведёт достойно, сестра, вероятно, смягчится — если только не произойдёт то невероятное изменение чувств, в которое он сейчас не верит.

— А теперь не ходи мрачной тенью. Прощайся весело и мужественно, оставь после себя хорошее воспоминание. Пиши мне каждую неделю, и я буду отвечать всеми домашними сплетнями. А в письмах Дейзи не разливайся слезами и признаниями: Мег их увидит. Гораздо больше поможешь себе бодрыми и разумными рассказами о жизни.

Нэту сразу стало легче. Он признался, что мучился мыслью, будто все считают его неблагодарным мальчишкой, который не имеет права любить драгоценную Дейзи. Никто такого не говорил, но он чувствовал неодобрение и подозревал, что Лори отправляет его в Европу отчасти затем, чтобы убрать подальше.

— Жизнь иногда ужасно трудная, правда?

Он обхватил голову руками, будто в ней теснились надежды, страхи, страсти и планы — явные признаки того, что детство закончилось.

— Трудная. Но именно борьба с препятствиями делает нас сильнее. Многое до сих пор облегчали за тебя другие; теперь придётся самому вести лодку, обходить пороги и выбирать гавань. Только не работай до изнеможения.

Нэт засмеялся: работать ему хотелось как лошади, но болеть времени действительно не было. Кроме того, Джо уже снабдила его тетрадью с советами на все случаи жизни.

Она немедленно добавила несколько устных наставлений о подозрительной зарубежной еде и уже разогналась на любимом педагогическом коньке, когда заметила Эмиля на крыше старого дома. Моряк любил гулять там, воображая, что находится на палубе среди одного неба и свежего ветра.

— Теперь мне нужен Коммодор. Иди сыграй Дейзи: музыка успокоит вас обоих. Только сидите на веранде, чтобы я видела — обещала Мег.

Похлопав Нэта по плечу, Джо отправилась наверх — уже не по решётке для вьющихся растений, как в молодости, а по внутренней лестнице.

Эмиль обновлял ножом свои инициалы на деревянных перилах и пел матросскую песню.

— Добро пожаловать на борт, тётушка! — приветствовал он. — Оставляю визитную карточку на старом месте, чтобы вы вспоминали меня, когда заберётесь сюда спасаться от людей.

— Будто мне нужны вырезанные по всем деревьям буквы, чтобы помнить своего моряка.

Джо уселась рядом, не сразу решаясь начать небольшую проповедь.

Эмиль радовался, что теперь она не плачет при каждом его отплытии. Ему нравилось покидать порт в ясную погоду, под весёлые проводы, особенно если вернуться удастся лишь через год или больше.

— У тебя и без моих слёз достаточно солёной воды. Я стану спартанской матерью: отправлю сыновей в битву без рыданий, только скажу — «со щитом или на щите». Иногда ужасно хочется отправиться с тобой. И однажды отправлюсь, когда станешь капитаном собственного корабля.

Эмиль загорелся идеей. Первый свой корабль он обещал назвать «Весёлая Джо», взять тётушку первым помощником и наконец показать ей мир, который она так долго мечтала увидеть.

— Первое плавание совершу с тобой. Даже морская болезнь меня не остановит. Я всегда хотела увидеть настоящее кораблекрушение — только безопасное: чтобы опасность была страшная, героические подвиги великие, а в конце все спаслись.

— Пока кораблекрушений не было, но постараемся угодить пассажирке. Капитан считает меня счастливым талисманом и говорит, что я приношу хорошую погоду. Сохраним шторм специально для вас.

Джо перешла к серьёзному. Теперь Эмиль становился офицером: ему предстояло не только повиноваться, но и командовать. Власть опасна; к ней надо относиться осторожно, иначе она превращает человека в тирана.

Эмиль признался, что уже видел достаточно дурных примеров. Особенно его беспокоил Питерс — человек, способный выпить невероятное количество рома и при этом остаться на ногах, но становившийся злым, как северный шторм. Эмиль видел, как тот валил матроса ударом нагеля, а вмешаться тогда не имел права. Теперь положение будет иным.

— Только не влипай в неприятности. Даже покровительство дяди Германа не спасёт от обвинения в неповиновении. Хорошим матросом ты уже стал; теперь стань хорошим офицером — это труднее. Чтобы управлять справедливо и по-доброму, нужен характер. Придётся отложить мальчишеские выходки и помнить о достоинстве мундира.

Эмиль пообещал. На берегу он может быть сумасшедшим «Джеком на суше», но в море ведёт себя иначе. Дядя уже дал ему наставления; забыть их и всё, чем ему обязан, Эмиль не собирался. Он торжественно подтвердил обещание назвать первый корабль в честь Джо и даже сделать её бюст носовой фигурой.

— Тогда ещё одна мысль, капитан. Я читала, что в каждой верёвке британского флота есть красная нить, по которой можно узнать казённый канат даже по маленькому обрывку. Пусть такой нитью в твоём характере будет добродетель — честь, честность, мужество и всё, что делает человека настоящим. Где бы тебя ни нашли, даже после крушения, по этой нити должны узнать, кто ты. Жизнь у тебя грубая, товарищи не все хороши, но джентльменом в настоящем смысле можно оставаться везде. Что бы ни случилось с телом, сохрани чистой душу, верным сердце и исполняй долг до конца.

Эмиль встал, снял фуражку и слушал, как приказ старшего офицера.

— С Божьей помощью — исполню.

Джо знала: больше говорить не надо. Иногда случайно услышанная фраза возвращается человеку через годы — так слова её собственной матери до сих пор помогали ей растить новых мальчиков.

Эмиль ответил, что давно хранит такие слова. В ночных вахтах ему не раз казалось, будто он снова видит старый Пламфилд и слышит голоса Джо и профессора. Морская жизнь сурова, но полезна, если любишь её и имеешь надёжный якорь с наветренной стороны.

— Не тревожьтесь. Вернусь через год с сундуком чая, который даст вам материала на дюжину романов. А теперь спускайтесь; я подойду, когда откроете коробку с пирогом. Последняя возможность по-настоящему перекусить на суше.

Джо ушла смеясь, а Эмиль продолжил вырезать кораблик, насвистывая. Ни один из них не подозревал, когда и где этот разговор на крыше вернётся к одному из них с необычайной силой.

Дэна поймать оказалось труднее. Лишь вечером шумный дом затих на несколько минут. Джо сидела с книгой в кабинете, когда в окно заглянул Дэн.

— Заходи отдохни после своей прогулки. Ты должен устать.

Дэн поколебался, боясь помешать, но Джо заверила, что женщина всегда готова поговорить. Он перелез через окно и с редким довольством растянулся на большом диване.

— Последний день почти кончился, а мне почему-то совсем не хочется сниматься с места. Обычно через несколько дней уже тянет дальше. Странно, да?

Он вытаскивал из волос травинки: часть вечера провёл лежа на земле и думая.

— Ничего странного. Начинаешь цивилизоваться. Хороший признак. Ты вдоволь побродил и теперь хочешь перемены. Надеюсь, ферма её даст, хотя идея помогать индейцам мне нравится больше. Работать ради других всегда лучше, чем только ради себя.

— Верно. Мне самому будто хочется где-нибудь пустить корни и иметь своих людей, о которых можно заботиться. Наверное, устал от собственного общества после того, как увидел настолько лучшее. Я ведь грубый, неучёный человек. Иногда думаю: может, зря шлялся по всему свету, вместо того чтобы учиться, как остальные?

Джо удивилась: прежде Дэн презирал книги и гордился свободой.

— Для тебя тогда свободная жизнь была лучшей школой. Мальчиком ты был настолько необуздан, что только движение и приключения удерживали от беды. Теперь ты взрослый и лучше управляешь собой. Время понемногу объезжает моего жеребёнка. Я ещё буду им гордиться — станет ли он вьючной лошадью, несущей помощь голодным, или Пегасом, который всё-таки научился ходить за плугом.

Дэн улыбнулся сравнению, но тут же посерьёзнел.

— Чтобы я хорошо ходил в упряжи, потребуется много объездки. Иногда стараюсь, а потом обязательно лягаю постромки и убегаю. Пока никого не убил, но когда-нибудь может произойти большая катастрофа.

Джо насторожилась.

— За последнее время случалось что-то опасное? Мне казалось, но я не спрашивала. Ты сам расскажешь, если смогу помочь.

Лицо Дэна потемнело.

— Ничего особенно ужасного. Просто Сан-Франциско — не рай на земле. Там труднее быть святым. Я попробовал играть в карты на деньги. И понял, что для меня это опасно.

— На этом ты заработал состояние?

— Ни цента. Всё нынешнее честное, если только спекуляция не называется крупной разновидностью той же игры. В азартных играх я выиграл немало, но потом проиграл или раздал. И вовремя бросил, прежде чем это дело взяло верх надо мной.

— Слава Богу. Не пробуй снова. Для некоторых азарт становится страшной страстью. Если города так тебя соблазняют, держись гор и прерий. Лучше потерять жизнь, чем душу.

Дэн попытался успокоить её. Он не пил и не интересовался другими пороками, которых она боялась. Опасность была в другом: возбуждение будило его ужасный нрав.

— С лосем или бизоном можно драться сколько хочешь. А если ударишь человека — даже подлеца — приходится отвечать. Боюсь одного: когда-нибудь я кого-нибудь убью. Не переношу мерзавцев!

Он ударил кулаком по столу так, что лампа качнулась, а книги подпрыгнули.

— Это всегда было твоим испытанием. Я понимаю, потому что всю жизнь учусь управлять собственным нравом и до сих пор не выучилась. Ради Бога, сторожи своего демона. Не позволяй минутной ярости разрушить всю жизнь. Я сказала Нэту: бодрствуй и молись. Для человеческой слабости иной окончательной помощи нет.

У Джо выступили слёзы. Дэн смутился: разговоры о религии всегда делали его неловким. У него была своя простая вера, и он пытался жить по ней, хотя редко умел говорить о ней.

— Молиться у меня плохо получается. Зато сторожить умею лучше любого индейца. Только за медведем гризли следить проще, чем за собственным нравом. Вот почему боюсь осесть среди людей. Дикие звери меня почти никогда не злят, а люди умеют. Наверное, снова уйду в Скалистые горы и побуду там, пока не стану достаточно ручным для приличного общества — если это вообще возможно.

— Не сдавайся. Читай, понемногу учись, ищи хороших людей, которые не раздражают, а успокаивают и укрепляют. Мы ведь не сделали тебя свирепым: здесь ты был кроток, как ягнёнок, и очень нас радовал.

— Это хорошо. Но внутри я всё равно чувствовал себя ястребом в курятнике и не раз хотел на кого-нибудь кинуться. Правда, гораздо реже, чем прежде.

Джо тут же пошла к книжным полкам.

— Возьми книги. Они лучшие спутники, если выбирать правильно.

— Только путешествия и истории. Благочестивые книги мне не идут; не хочу притворяться.

Джо резко повернулась, положила руки ему на плечи и посмотрела прямо в глаза.

— Никогда не насмехайся над хорошим и не притворяйся хуже, чем ты есть. Не позволяй ложному стыду оттолкнуть тебя от веры. Не хочешь говорить о ней — не говори, но не закрывай сердце, в какой бы форме она ни пришла. Сейчас твоим Богом служит природа. Она уже многому тебя научила. Пусть поведёт дальше — к Учителю, Другу и Утешителю, более мудрому и нежному, чем она сама. Рано или поздно тебе понадобится эта помощь.

Дэн стоял молча. В смягчившихся глазах Джо увидела желание, для которого у него не было слов.

Она вспомнила маленькую Библию, подаренную ему много лет назад: снаружи книга была потёртой, но страницы внутри выглядели почти новыми.

— Пообещай ради меня читать хоть немного раз в неделю. Начни с историй, которые любил мальчиком. Помнишь Давида? Теперь он подойдёт тебе ещё лучше — его грехи, раскаяние и борьба. Сделаешь это ради матушки Бэр, которая всегда любила свою «головешку» и надеялась её спасти?

— Сделаю.

На мгновение лицо Дэна словно осветило солнце сквозь тучу.

Джо сразу вернулась к книгам, понимая, что дальше давить нельзя. Дэн с облегчением увидел знакомого «Синтрама» — старую повесть, которую когда-то любил. На картинке юноша ехал по горному ущелью с конём и собакой, а рядом сопровождали его Смерть и Дьявол.

— Да это же ты, Дэн! — неожиданно сказала Джо. — Опасность и грех ездят рядом с тобой. Страсти мучают, дурной отец оставил тебя драться одному, беспокойный дух гонит по миру в поисках мира и самообладания. Даже конь и пёс на месте — Окту и Дон. Пока у тебя нет доспехов, но я пытаюсь показать, где их найти. Помни мать Синтрама, которую он любил и в конце нашёл. Ты тоже помни свою. Всё доброе в тебе, я уверена, пришло от неё. Постарайся вернуть ей сына, которым можно гордиться.

Сходство старой легенды с собственной жизнью поразило Дэна сильнее любой проповеди. Он был впечатлителен, верил в сны и приметы, любил странные сказания. Образ действовал на него сильнее отвлечённых слов.

— Маловероятно, что я когда-нибудь встречу мать на небесах, — сказал он наконец. — Наверное, она и не помнит бедного ребёнка, которого оставила так давно.

— Настоящие матери детей не забывают. Она убежала от жестокого мужа именно ради тебя — хотела спасти сына от дурного влияния. Если бы она жила, тебе было бы легче. Не забывай, что она рискнула всем ради тебя. Не делай её жертву напрасной.

Большая слеза упала на страницу, где раненый Синтрам стоял перед матерью, победив грех и смерть. Дэн быстро смахнул её рукой, борода спрятала вторую.

— Можно я возьму эту книгу? Прочту ещё раз. Может, поможет. Я хотел бы встретить её где угодно... только не верю, что встречу.

— Бери. Эту книгу дала мне моя мать. И когда будешь читать, постарайся поверить, что ни одна из твоих матерей тебя не забудет.

Дэн сунул книгу в карман, коротко сказал «спасибо, спокойной ночи» и прямо от дома ушёл к реке, чтобы прийти в себя после непривычной мягкости и откровенности.

На следующий день путешественники уехали. Все старались держаться весело; когда старый экипаж покатил прочь, воздух забелел платками, мальчики махали шляпами и посылали воздушные поцелуи — особенно матушке Бэр.

Когда знакомый грохот колёс затих, Джо вытерла глаза и сказала своим пророческим тоном:

— У меня чувство, что с кем-то из них что-нибудь случится. Кто-то не вернётся или вернётся совсем другим. Что ж, мне остаётся одно: да будет Бог с моими мальчиками.

И Он был с ними.