Глава 20. Жизнь за жизнь
Лето после выпускного праздника прошло в Пламфилде легко и счастливо. Франц и Эмиль были заняты делами — одному предстояло возвращаться к торговому дому дяди Германа, другому к морю и капитану Харди, — зато их молодые жёны быстро сделались своими во всём семейном кругу.
Людмилла особенно пришлась по душе Мег и Дейзи. Она оказалась превосходной хозяйкой и с удовольствием рассказывала о немецком домашнем порядке, больших стирках, запасах белья, кухне и экономии. В ответ сама уезжала домой с целой коллекцией американских идей.
Мэри была совсем иной: подвижной, образованной, много видевшей, но вместе с тем здравомыслящей и надёжной. Опасность, пережитая рядом с Эмилем, добавила её весёлому характеру серьёзности. Джо была совершенно спокойна за племянника: такая жена станет хорошим кормчим и в штиль, и в бурю.
Франц тоже приятно удивил её. Она боялась, что он превратится в благополучного бюргера, думающего только о прибыли, но музыка и любовь Людмиллы сохраняли в его деловой жизни достаточно поэзии.
В сентябре обе пары уехали, оставив после себя множество добрых воспоминаний.
Помолвка Деми и Алисы пока оставалась семейной тайной. Старшие решили, что они слишком молоды для скорой свадьбы, а потому им полагалось любить, работать и ждать. Для влюблённых это не было тяжёлым приговором. Алиса вернулась к родителям с новым мужеством, а Джон к работе — с такой энергией, словно перед ним уже горел свет будущего дома.
Дейзи радовалась за брата и снова стала прежней: весёлой, занятой, готовой всем помочь. Её собственная надежда тоже ожила. Нэт по-прежнему работал за границей и, судя по письмам, действительно взрослел. Лондонская поездка и место в оркестре Бахмайстера задерживали его возвращение до весны, чему сам он был совсем не рад, зато профессионально это было очень полезно.
— Сердце у него хорошее, — говорила Джо. — А голова прояснится, как только он выберется из тумана табака, пива и немецкой метафизики. Англия вернёт ему здравый смысл, а морской ветер выдует последние глупости.
Джози провела месяц с мисс Кэмерон у моря и работала с такой страстью, что знаменитая актриса по-настоящему заинтересовалась ею. Так было положено начало дружбе, которая много лет спустя помогла девушке выйти на сцену и стать не только талантливой, но и уважаемой актрисой.
Том и Дора тем временем мирно двигались к алтарю. Отец Тома, опасаясь, как бы сын снова не решил сменить профессию, с радостью согласился на ранний брак, надеясь, что Дора послужит якорем для непостоянного молодого человека.
Казалось, после стольких удач Джо наконец может считать год спокойным.
Но оставался Дэн.
От него приходили редкие почтовые карточки через Мэри Мейсон. Последняя, сентябрьская, была из Монтаны: он снова попробовал работу на приисках, отказался от фермерского плана, был занят и, как подчеркнул дважды, счастлив.
Никто дома не знал, сколько скрывалось в этом слове.
Дэн уже вышел из тюрьмы. Свобода после долгих месяцев заключения казалась почти физическим опьянением: небо было огромным, воздух — сладким, земля — бесконечной. Случайно встретив старого знакомого, он согласился на время стать надсмотрщиком на прииске. Даже грубое общество шахтёров казалось приятным после замкнутого мира мастерской, а тяжёлая физическая работа возвращала телу силу и уверенность.
Но домой он пока не ехал. Ему хотелось, чтобы тюремная бледность исчезла с лица, чтобы взгляд перестал выдавать пережитое. Он боялся прежде всего матушки Бэр и Теда — не их осуждения, а их любви, перед которой лгать было особенно мучительно.
Однажды в октябре Джо разбирала письменный стол. Вихрь домашних событий немного улёгся, и она собиралась наконец вернуться к запущенной книге. В комнату ворвался Тед с газетой.
— Мама! Дэн! Смотри!
В маленькой заметке сообщалось о несчастье на шахте в Монтане. Обвал отрезал около двадцати человек. Когда надежды почти не осталось, один из рабочих вспомнил о старой заброшенной выработке, которая могла вывести к запертым людям. Он рискнул проникнуть туда, добрался до них и помог организовать спасение. При последнем подъёме оборвалась верёвка, и спасатель тяжело упал, получив травмы головы и спины.
Имя героя было Дэниел Кин.
Джо прочла заметку дважды.
— Вот где мой мальчик, — сказала она. — И снова получает удары за то, что спасает других.
Лори, узнав новости, сразу решил ехать на Запад.
— Кто-то из своих должен быть рядом. Если он ранен серьёзно, ему понадобится уход.
Тед умолял взять его.
— Нет, — твёрдо сказала мать. — Ты только помешаешь. Дядя Лори привезёт его, если можно будет перевозить.
Тед подчинился с таким мрачным видом, что Джо решила: мальчик просто ушёл дуться. Вечером выяснилось, что сына нигде нет.
Профессор уже собирался отправляться на поиски, когда пришла телеграмма с одной из станций на пути Лори:
«Нашёл Теда в вагоне. Беру с собой. Напишу завтра».
— Непослушный мальчишка! — возмутилась Джо. — Когда вернётся, я его сурово накажу.
Через минуту она уже переживала, взял ли он пальто, ночную рубашку и достаточно еды, и признавалась, что сама с удовольствием поехала бы с двумя «разбойниками».
Тед действительно отправился почти без багажа: с бутылкой вина для Дэна и щёткой для собственных ботинок. Лори принял беглеца под свою защиту, и путь они проделали очень весело — пока не добрались до больного.
Дэн оказался в тяжёлом состоянии. Несколько дней он никого не узнавал. Потом открыл глаза и первым делом прохрипел:
— Привет, Тед!
Для мальчика это было лучшим приветствием в жизни.
Когда опасность миновала, письма стали спокойнее. Но Лори писал Джо о другом, что тревожило его сильнее ран. В бреду Дэн говорил о начальнике тюрьмы, дороге, каком-то мёртвом человеке, Блэре, Мейсоне, наручниках. Было ясно: за прошедшим годом скрывается история, о которой он не рассказывал.
К ноябрю Дэна можно было везти домой.
Он вернулся худым, бледным, почти не похожим на прежнего сильного странника. Джо не задавала вопросов. Она кормила, укрывала, читала ему и терпеливо ждала.
Тед, напротив, едва не лопался от любопытства. Он рассказал матери, какие слова слышал в бреду.
— Что бы там ни было, — сказала Джо, — мы останемся ему друзьями. Не мучай его вопросами.
Дэн не выносил похвал за спасение шахтёров.
— Двадцать жизней, — однажды сказала Джо. — Ты спас двадцать человек.
— Неплохая плата за одну, — ответил он слишком быстро и замолчал.
В другой раз он вспомнил маленькую книгу, которую получил в тюрьме, и произнёс мысль, глубоко запавшую ему в душу: человек, который способен отдать жизнь, в каком-то смысле получает её заново.
Джо поняла: момент пришёл.
Они сидели вдвоём. Дэн долго молчал, потом спросил:
— Матушка Бэр, если я скажу вам самое худшее, вы всё равно пожмёте мне руку после этого?
— Да.
— Я убил человека.
Она не отшатнулась.
Дэн рассказал: это случилось в драке. Другой человек первым выхватил оружие; Дэн защищался, не собирался убивать, но удар оказался смертельным. Его судили и посадили в тюрьму.
— Это не было убийством из засады, — сказала Джо, когда он закончил. — Ты защищал себя.
— Я был в ярости. В этом худшее. И потом… иногда мне кажется, что такой негодяй и не заслуживал жить. Вот за такие мысли я себя и боюсь.
Тюремная тень снова легла на лицо Дэна.
— Моя жизнь испорчена. Я уже никогда не буду прежним. Лучше бы тот человек убил меня.
Джо подошла и обняла его так же просто, как когда он был мальчиком.
— Ты и не должен быть прежним. Стань лучше. Этот год не пропал, если научил тебя владеть собой, ценить жизнь и понимать чужую боль. Все мы падаем по-разному и потом снова начинаем. Мы будем доверять тебе не меньше, а больше — потому что знаем, какой путь ты прошёл.
Дэн закрыл лицо руками.
— Не говорите Теду. И девушкам. Я не вынесу, если они станут смотреть иначе.
— Никто не узнает от меня. Фриц и Лори должны знать, потому что помогут тебе устроить будущее. Больше — никому, пока ты сам не захочешь.
— Какое будущее?
— То, о котором ты мечтал. Работа среди индейцев. Ты знаешь их, любишь их, умеешь жить в тех местах. Теперь у тебя есть не только сила, но и терпение. Может быть, именно это испытание подготовило тебя к настоящему делу.
Понемногу Дэн рассказал весь горький год: суд, тюрьму, доброго капеллана, Мэри Мейсон, женщину, случайные слова которой помогли ему не ожесточиться, долгие месяцы борьбы с собой.
Он говорил всё легче, словно снимал с плеч тяжёлый груз.
Джо держалась мужественно до тех пор, пока не отправила его спать. Потом разрыдалась так, что перепугала Фрица и Лори. Пришлось рассказать им правду.
Они тоже горевали — не о том, что Дэн потерял их уважение, а о том, сколько он перенёс один. Когда слёзы закончились, трое старых друзей стали совещаться, как помочь самому трудному из всех их мальчиков снова найти дорогу в жизнь.