Глава 10. Деми устраивается

— Мама, можно поговорить с тобой серьёзно? — спросил однажды вечером Деми.

Они сидели вдвоём у первого осеннего огня. Дейзи наверху писала письма, а Джози занималась в маленькой библиотеке рядом.

Мег подняла голову от шитья. На её лице смешались удовольствие и тревога: разговоры с сыном она любила, но знала, что Деми не просит «серьёзной беседы» без причины.

— Конечно, дорогой. Надеюсь, ничего плохого?

— Думаю, для тебя это хорошая новость.

Он отложил газету и сел рядом на маленький диванчик.

— Ты не любишь мою работу репортёром. Так вот, я её оставил.

— Очень рада! Это слишком неопределённое занятие, и продвигаться там приходится годами. Я хочу, чтобы ты наконец устроился в надёжное место, где можно закрепиться и со временем зарабатывать. Жаль, что тебе не по душе какая-нибудь профессия, но и хорошее честное дело меня устроит.

— А контора железной дороги?

— Не нравится. Шум, спешка, грубые люди. Только не говори, что выбрал её.

— Тогда бухгалтером у крупного торговца кожей?

— Ещё хуже. Сгорбишься за высокой конторкой, а потом всю жизнь так и останешься бухгалтером.

— Разъездным агентом?

— Ни за что! Аварии, плохая еда, постоянные переезды — либо разобьёшься, либо здоровье потеряешь.

— Можно стать личным секретарём литератора, но жалованье небольшое и место ненадёжное.

— Это уже ближе. Не подумай, будто я презираю какую-то честную работу, — серьёзно сказала Мег. — Но не хочу, чтобы мой сын тратил лучшие годы на несколько долларов в тёмной конторе или толкался локтями в грубой погоне за успехом. Мне хочется дела, где твои способности будут развиваться и приносить пользу, где можно расти, со временем вложить свои небольшие деньги и стать партнёром. Тогда годы ученичества не пропадут, а сделают из тебя человека, чья работа достойна уважения. Мы с твоим дорогим отцом много говорили об этом, когда ты был маленьким. Если бы он жил, он сумел бы показать тебе такую дорогу.

Мег незаметно вытерла слезу. Память о Джоне Бруке оставалась для неё священной, а воспитание детей было той работой, которой она отдала всю себя.

Деми обнял мать. Когда он заговорил, голос был так похож на отцовский, что для Мег не существовало музыки слаще.

— Мама, кажется, я нашёл именно то, чего ты хочешь. И постараюсь стать таким человеком, каким ты надеешься меня видеть. Я ничего не говорил, пока не убедился, что дело настоящее. Мы с тётей Джо уже давно присматривали подходящее место, и оно наконец нашлось. Ты знаешь её издателя, мистера Тайбера. Он один из самых успешных людей в книжном деле, к тому же добрый, щедрый и совершенно честный. Я давно поглядывал на его контору. Книги я люблю. Раз уж сам не умею их писать, почему бы не помогать издавать? Тут нужен литературный вкус, некоторое суждение; постоянно встречаешь интересных людей, да и сама работа многому учит.

Деми оживился.

— Когда я прихожу к мистеру Тайберу по делам тёти Джо, мне всегда хочется остаться. Большая светлая комната, стены в книгах и картинах, приходят известные писатели, а мистер Тайбер сидит за столом словно король на приёме. Даже самые знаменитые авторы перед издателем становятся смирными и ждут его «да» или «нет» с тревогой. Конечно, я к этому пока отношения не имею и, может быть, никогда не буду иметь. Но сама атмосфера мне нравится. Совсем не то, что в тёмных конторах, где говорят только о деньгах. Я скорее буду там выбивать коврики и растапливать печи, чем стану главным приказчиком в кожевенной фирме за большое жалованье.

Лицо Мег светлело с каждой минутой.

— Как раз этого я и хотела! Тебя приняли?

— Кажется, да. Но слишком радоваться пока рано. Я на испытании и начну с самого начала. Мистер Тайбер сказал, что будет продвигать меня по мере того, как я докажу, что заслуживаю. С первого числа иду в книжный отдел: буду собирать заказы, потом ездить за ними, делать разную работу. Мне всё равно — я готов хоть пыль с книг вытирать.

После нескольких неудачных попыток найти себе дело Деми впервые чувствовал, что попал туда, куда хотел.

— Любовь к книгам у тебя от дедушки, — сказала Мег. — Он без них жить не может. Такой вкус делает человека тоньше и остаётся поддержкой на всю жизнь. Я бесконечно рада, Джон, что ты наконец хочешь устроиться. Некоторые мальчики начинают зарабатывать намного раньше, но я никогда не любила отправлять детей в мир слишком молодыми — именно тогда тело и душа особенно нуждаются в доме. Теперь ты мужчина и начинаешь собственную жизнь. Делай всё, что можешь, и будь таким же честным, полезным и счастливым, как отец. Богатства мне от тебя не нужно.

— Постараюсь. И шанс действительно хороший. У Тайбера с сотрудниками обращаются как с джентльменами и щедро платят за добросовестную работу. Всё устроено деловито и точно. А мне нравится, когда обещания выполняют и никто не ведёт себя ни беспорядочно, ни самодурно. Мистер Тайбер сказал: «Пока это только для знакомства с ремеслом, Брук. Позже найдётся другая работа». Тётя Джо рассказала, что я писал заметки о книгах и немного тянусь к литературе. Шекспира из меня, по её словам, не получится, но, может быть, когда-нибудь я буду делать небольшие статьи. А если и нет, всё равно считаю издательское дело достойным: выбирать хорошие книги и помогать им доходить до людей — благородная работа.

— Как хорошо, что ты так к ней относишься. Любить своё дело — большое счастье. Я, например, терпеть не могла преподавание, но вести дом для собственной семьи всегда было приятно, хотя это куда труднее.

Мег улыбнулась.

— Тётя Джо, наверное, в восторге?

— Едва удержал её от того, чтобы она рассказала тебе всё раньше меня. Я столько раз строил планы и разочаровывал тебя, что на этот раз хотел сначала получить твёрдый ответ. Пришлось подкупить Роба и Теда, чтобы они удержали её дома сегодня вечером. Тётушка уже построила для меня столько воздушных замков, что ими можно заполнить всю Испанию. Но мистер Тайбер не спешит. Зато когда уж решит — дело надёжное. Мне кажется, корабль наконец спущен на воду.

— Благослови тебя Бог, дорогой. Сегодня для меня счастливый день. Я часто боялась, что была слишком мягка и ты, несмотря на свои способности, растратишь годы на безобидные, но пустые занятия. Теперь я спокойна за тебя. Если бы ещё Дейзи была счастлива, а Джози отказалась от своей сценической мечты, мне больше нечего было бы желать.

Деми промолчал несколько мгновений, улыбаясь собственной маленькой мечте, которой ещё не был готов поделиться. Затем заговорил тем чуть покровительственным тоном старшего брата, который появлялся у него всякий раз, когда речь заходила о сёстрах.

— За девочками я присмотрю. Но начинаю думать, что дедушка прав: каждый должен стать тем, кем его сделали Бог и природа. Полностью себя переделать нельзя. Можно только развить хорошее и сдерживать плохое. Я, похоже, наконец нащупал своё место. Пусть и Дейзи будет счастлива по-своему — её путь добрый и естественный. Если Нэт вернётся достойным человеком, я скажу: «Благословляю вас, дети мои», и помогу им устроить собственное гнездо. А потом мы с тобой разберёмся с маленькой Джо: будет ли для неё «весь мир — театр» или всё-таки «дом, милый дом».

— Наверное, придётся, — вздохнула Мег. — Дейзи вся принадлежит Нэту, и, если он будет её достоин, я не стану мешать, как мои родители не мешали мне. Но с Джози будет трудно. Я сама всегда любила театр, однако представить мою маленькую девочку актрисой мне страшно — хотя талант у неё, увы, несомненный.

— Чья же это вина? — усмехнулся Деми.

Мег рассмеялась.

— Моя, конечно. Я играла с вами «Детей в лесу», когда вы с Дейзи ещё говорить толком не умели, а Джози учила декламировать едва не в колыбели. Вот материнские вкусы и вышли в детях. Теперь, видно, расплачивайся и позволяй им идти своей дорогой.

— Почему бы в нашей семье не появиться великой актрисе? Уже есть писательница, священник, а скоро, возможно, и знаменитый издатель. Таланты мы не выбираем и не должны прятать их только потому, что предпочли бы что-нибудь другое. Пусть Джози попробует. Я буду для неё драконом-стражем, а ты — няней. Тогда нашей маленькой Джульетте не повредит никакое количество Ромео под балконом.

Он лукаво посмотрел на мать.

— Кроме того, вам, мадам, совсем не к лицу возражать против сцены, когда на Рождество вы сами собираетесь разбивать сердца зрителей в главной роли тётиной пьесы. Я видел репетицию — ничего трогательнее не встречал. Даже жаль, что ты не стала актрисой. Хотя тогда, конечно, нас бы не было.

Мег неожиданно покраснела. Она и правда не могла отрицать, что аплодисменты были ей так же приятны, как в далёкие девичьи годы, когда с сёстрами они разыгрывали пьесы на чердаке.

— Всё это ужасно нелепо в моём возрасте, но Джо и Лори специально написали роль для меня, а вы, дети, играете рядом. Стоит надеть костюм старой матери — и я забываю обо всём. Услышу звонок перед сценой и чувствую то же волнение, что когда-то на чердаке. Если бы только Дейзи взяла роль дочери, было бы совсем как настоящее. С тобой и Джози я почти не играю — всё получается слишком правдиво.

— Особенно в сцене госпиталя, где ты находишь раненого сына. На последней репетиции у меня лицо было мокро от настоящих слёз, пока ты надо мной плакала. Зал рухнет от восторга. Только не забудь вытереть мне слёзы, иначе я чихну.

Мег улыбнулась, но глаза стали серьёзными.

— Мне было почти больно видеть тебя таким бледным и страшным. Надеюсь, в моей жизни больше не будет войны. Если бы она началась, я должна была бы отпустить тебя и снова переживать то, что пережила с твоим отцом.

Деми поспешил переменить тему.

— По-моему, Алиса играет дочь лучше, чем сыграла бы Дейзи. У Дейзи совсем нет сценической жилки, а Алиса умеет оживить даже самые простые слова. И маркиза в нашей пьесе у неё превосходная.

— Согласна. Она замечательная девушка. Я ею горжусь и очень люблю. Где она сегодня?

— Наверное, сидит над греческим. Вечерами она почти всегда учится. Жаль только, что так много, — тихо добавил Деми и вдруг с необыкновенным вниманием уставился на книжный шкаф.

— Вот девушка по моему сердцу, — продолжала Мег, ничего не заметив. — Красивая, воспитанная, образованная и при этом домашняя. Настоящая подруга и помощница для хорошего умного мужчины. Надеюсь, она такого встретит.

— Я тоже, — пробормотал Деми.

Мег снова взялась за петлю, которую обмётывала, и не увидела, как сын улыбнулся рядам поэтов за стеклом, словно они могли понять первые признаки чувства, о котором написали столько книг.

Деми не принадлежал к людям, которые бросаются вперёд, не посмотрев под ноги. Он ещё не вполне разобрался в собственном сердце и был готов ждать. Чувство пока лишь шевелилось внутри, словно сложенные крылья в коконе. Он ничего не говорил Алисе. Она усердно готовилась закончить колледж с отличием, а он сам учился в более широком университете жизни. Предложить ей Деми пока мог только себя, а этого скромному юноше казалось мало. Прежде он хотел доказать, что способен содержать себя и что имеет право принять на себя ответственность за счастье женщины.

О его тайне никто не догадывался — кроме зоркой Джози. Но она немного побаивалась старшего брата, который умел быть внушительным, когда сестра переходила границу, и потому наблюдала молча, словно кошка, подстерегающая удобную минуту.

Последнее время Деми часто по вечерам играл на флейте в своей комнате, доверяя инструменту надежды и сомнения. Мег, занятая хозяйством, не обращала внимания. Дейзи признавала только скрипку Нэта. А Джози всякий раз хитро улыбалась и про себя цитировала персонажей Диккенса, убеждённая, что брат размышляет о своей возлюбленной.

В этот вечер случай наконец представился. В библиотеке громко захлопнулась книга, затем раздался зевок, и появилась Джози с видом человека, в котором сон борется с желанием пошалить.

— Я слышала своё имя. Вы тут плохо обо мне говорили?

Мег рассказала о новом месте Деми. Джози от души поздравила брата, но его снисходительно-благостный вид показался ей слишком самодовольным, и она решила немедленно подложить шип в его розовое ложе.

— А ещё я слышала про спектакль. Хочу вставить в свою роль песню, чтобы было поживее. Как тебе это?

Она села к роялю и на мотив популярной песни запела собственные слова о прекрасной деве и сердце, которое пылает от счастья рядом с нею.

Дальше она не успела. Деми вспыхнул и бросился к ней.

— Обезьяна! Как ты посмела рыться в моих бумагах?

Началась погоня вокруг столов и кресел. Джози размахивала листочком, а будущий партнёр фирмы «Тайбер и компания» тщетно пытался его отнять.

— Я не рылась! Нашла в большом словаре. Сам виноват, если оставляешь стишки где попало. Разве песня не хороша?

— Сейчас я тебе спою такую, которая тебе не понравится, если не отдашь!

— Сначала поймай!

Джози метнулась в библиотеку, пока Мег из соседней комнаты уже восклицала:

— Дети, дети, не ссорьтесь!

К тому времени, когда Деми ворвался следом, листок уже горел в камине.

— Даже лучше, — сказал он, успокаиваясь. — Мне всё равно. Просто пробовал положить несколько строк на музыку для одной из девушек. Но мои бумаги больше не трогай, иначе я возьму назад сегодняшний совет маме — разрешать тебе заниматься театром столько, сколько хочется.

Угроза была страшной. Джози сразу сделалась кроткой и спросила, что именно он сказал. Деми великодушно пересказал разговор, и этим дипломатическим ходом мгновенно приобрёл союзницу.

— Ты чудесный старый брат! Никогда больше не буду тебя дразнить, даже если ты станешь вздыхать о любви день и ночь. Если будешь стоять за меня, я тоже буду стоять за тебя и никому ни слова. Кстати, у меня для тебя записка от Алисы. Вот тебе мирный дар.

Она протянула сложенную треугольником бумажку. Глаза Деми на миг блеснули, но он быстро взял себя в руки.

— Ничего интересного. Она только отвечает, пойдёт ли завтра с нами на концерт. Можешь прочитать, если хочешь.

Как это часто бывает, стоило разрешить прочитать, и любопытство Джози исчезло. Она чинно передала записку брату, но внимательно следила, как он спокойно прочёл две строки и бросил бумажку в огонь.

— А я думала, ты станешь хранить каждый клочок, которого касалась «прекраснейшая дева». Значит, ты её не любишь?

— Очень люблю. Мы все её любим. Но твои спектакли делают тебя слишком романтичной. Если Алиса и я иногда играем влюблённых, это не значит, что мы влюблены на самом деле. Не ищи несуществующих тайн, занимайся своими делами и оставь мне мои. На этот раз прощаю. Только больше так не делай — это дурной вкус. И, между прочим, трагические королевы не носятся по дому, как сорванцы.

Последний удар был сокрушительным. Джози смиренно попросила прощения и ушла спать.

Деми вскоре последовал её примеру, убеждённый, что сегодня устроил не только собственную жизнь, но и слишком любопытную сестру.

Если бы он видел лицо Джози, когда позднее из его комнаты донеслись тихие, жалобные звуки флейты, он не был бы так уверен.

— Пф! Меня не проведёшь, — прошептала она с хитрой улыбкой. — Знаю я, кому ты играешь серенаду.