Глава 21. Рыцарь Аслауги

После разговора с Джо в Дэне произошла заметная перемена. Словно тяжёлый камень сняли с его души. Вспышки старой горячности ещё случались, но теперь он сам видел их и старался овладевать собой. В благодарности к тем, кто не отвернулся от него, появилась новая скромность и доверчивость, очень трогавшие старших.

Профессор и Лори, узнав правду, ни разу не напомнили ему о ней словами. Крепкое рукопожатие, короткое «мы с тобой» и удвоенная доброта сказали больше всяких речей. Лори немедленно принялся хлопотать о месте для Дэна среди индейцев. Потребовались письма, рекомендации и знакомые в Вашингтоне: вся правительственная машина, как говорил он, двигалась только после долгого смазывания.

Профессор Бэр тем временем дал выздоравливающему работу для ума. Дэн впервые в жизни начал систематически читать о народах Запада, земледелии, школах и работе миссий. Добрый наставник продолжал дело тюремного капеллана так спокойно и по-отечески, что Дэн однажды сказал Джо:

— Никогда не знал, что мне так нужен отец.

Остальная семья тоже старалась. Мальчики возили его кататься, рассказывали новости, вовлекали в планы. Женщины окружили заботой, отчего Дэн, имевший почти суеверный мужской ужас перед «сюсюканьем», порой пытался тайком вставать раньше срока и попадался Джо.

— Ещё раз увижу тебя у двери без разрешения Нэн — привяжу к дивану, — грозила она.

— Лучше снова в тюрьму, — ворчал Дэн.

— Туда тебя хотя бы умели держать на месте.

Дейзи готовила любимые блюда. Нэн следила за лекарствами. Джози читала вслух и с наслаждением командовала пациентом. Бесс приносила рисунки и слепки, а по особой просьбе Дэна поставила в комнате станок и начала лепить голову бизона, которую он подарил ей как модель.

Эти часы были для него лучшими.

Джози он часто называл «маленькой матушкой», но Бесс неизменно была «Принцессой». Джози иногда утомляла его длинными пьесами и заботливыми выговорами. Бесс же могла сказать одно тихое слово — и он немедленно слушался. В её присутствии Дэн старался не показывать боли и часами наблюдал, как тонкие пальцы работают с глиной.

Джо из соседнего кабинета вскоре заметила эту разницу.

— Уна и лев, — сказала она однажды себе.

Картина и правда напоминала старую легенду: светлая девушка и приручённый зверь. Только грива льва была коротко острижена после болезни, а Уна и не подозревала, что кого-то укрощает.

Поначалу Джо просто любовалась ими. Затем писательское чутьё, привыкшее замечать взгляды и полуслово, подсказало нечто тревожное.

Дэн смотрел на Бесс не как на кузину и добрую сиделку.

Он смотрел так, как человек в пустыне смотрит на далёкий свет.

Джо стало страшно. Бесс была любимой дочерью Лори и Эми, их единственным сокровищем. Для неё мечтали о самом безупречном будущем. А Дэн — при всей любви Джо к нему — нёс прошлое, которого сам стыдился, и собирался уйти в суровый мир, где опасность была повседневностью.

«Почему всё должно быть так трудно для моего бедного мальчика?» — думала Джо, однажды в смятении вшив рукав Тедова пальто не той стороной.

Однажды Джози позвали домой, и Бесс осталась с Дэном одна. Джо работала рядом, дверь между комнатами была открыта.

— Что тебе почитать? — спросила Бесс.

— Есть одна старая история. «Рыцарь Аслауги». Знаешь?

— Кажется, Фуке. Найду.

Она принесла книгу и села у окна. Речь шла о рыцаре Фроде, которому являлся образ прекрасной Аслауги — светлой, золотокудрой дух-девы. Её невидимое присутствие вдохновляло его на мужество, верность и победу прежде всего над самим собой.

По мере чтения Дэн становился всё тише.

— Волосы там такие же золотые? — спросил он вдруг.

— Да, кажется.

Бесс засмеялась и по просьбе распустила собственные волосы, чтобы показать, как художник мог бы изобразить Аслаугу. Светлая масса упала на плечи и почти до пояса.

Дэн отвернулся на секунду, будто зрелище оказалось слишком ярким.

— Теперь ты совершенно похожа на неё, — сказал он.

Бесс снова принялась читать.

История была ему знакома. В тюрьме, признался Дэн, он однажды нашёл эту книгу и возвращался к ней в самые тяжёлые дни. Ему нравилась мысль о человеке, который благодаря чистому идеалу способен перестать быть рабом собственных страстей.

— Странно слышать от тебя про духовные смыслы, — удивилась Бесс.

— Сам удивляюсь, — ответил он. — Но иногда, когда человеку больше не за что держаться, он хватается даже за звезду.

В книге было несколько песен. Дэн вспомнил, что в заключении иногда тихо напевал одну из них на собственный мотив, особенно на закате. Бесс предложила когда-нибудь положить мелодию на ноты, но он только покачал головой.

— Это была музыка для одного места и одного времени.

Когда повесть закончилась, Бесс взяла газету, чтобы подобрать что-нибудь более обыкновенное. Просматривая колонки, она начала:

— Здесь судебная история… мужчина убил…

— Нет! — резко сказал Дэн.

Такой тон испугал её. Он сразу смягчился.

— Прости. Голова ещё не совсем в порядке. Лучше что-нибудь другое.

Бесс спокойно сменила тему, но Джо из соседней комнаты всё слышала и снова почувствовала, как глубоко сидит рана прошлого.

Немного позже Дэн притворился задремавшим. Бесс встала убрать книги. В этот момент тонкий шнурок на его шее оборвался, и небольшой индейский футляр упал на ковёр.

Джо вошла как раз тогда, когда Бесс уже ушла, подняла футляр и машинально раскрыла его, чтобы понять, не сломался ли.

Внутри лежала маленькая фотография Бесс.

На обороте было написано: «Моя Аслауга».

Джо застыла.

Дэн открыл глаза и сразу понял всё.

— Вы видели?

— Да, Дэн.

Он протянул руку, и она отдала футляр.

— Не бойтесь. Я не собирался говорить ей. Никогда.

— Давно это?

— Не знаю. Может, ещё до тюрьмы я замечал, какая она хорошая. Но там… там она стала для меня чем-то другим. Не девушкой, которую можно получить. Светом. Я смотрел на фотографию, вспоминал Пламфилд и думал: если такие люди существуют, значит, мир не весь грязь и решётки.

Он говорил медленно, без романтической горячности; от этого признание звучало ещё печальнее.

— Я знаю, что для неё мне нет места. Она — дочь дяди Лори и тёти Эми. Ей нужен человек чистый, образованный, с хорошим именем и будущим. Не такой, как я.

— Не говори о себе так, — тихо сказала Джо.

— Это правда. Я ничего не прошу. Только позвольте оставить фотографию. Пока она помогает мне хотеть быть лучше, разве это плохо?

Джо с трудом удержалась от слёз.

— Нет. Если эта чистая мечта помогает и не превращается в ложную надежду, сохрани её. Но я не могу дать тебе надежды, Дэн. Ты сам знаешь, чем Бесс для её родителей является.

— Знаю. Я бы и сам убил человека, который принёс бы ей беду, — сказал он с горькой улыбкой. — Значит, должен первым не приносить её я.

— Пусть она остаётся для тебя высокой звездой, — сказала Джо. — Не той, которую нужно сорвать с неба, а той, по которой находят дорогу.

Дэн долго молчал.

— Она помогла мне не стать хуже. В самые чёрные дни я смотрел на это лицо и вспоминал, каким человеком хотел бы быть рядом с ней. Я никогда не буду таким рядом с ней, но могу стать таким далеко от неё.

Этот второй секрет связал Джо с ним ещё крепче, чем первый. В нём не было ни вины, ни стыда — только боль безнадёжной любви и терпение, которое иногда делает людей благороднее.

Они долго разговаривали в сумерках. Когда колокол позвал к ужину, закат уже погас. Над снежным миром висела одна большая ясная звезда.

Джо подошла к окну.

— Посмотри. Вечерняя звезда — раз уж ты их так любишь.

Дэн встал рядом, высокий и ещё бледный после болезни.

— И помни, дорогой: если сладкая девушка тебе не предназначена, старая подруга всё равно здесь — любить тебя, верить тебе и молиться за тебя.

На этот раз её забота получила награду. Сильная рука Дэна обняла Джо за плечи.

— Этого я никогда не забуду. Она помогла спасти мою душу и научила меня снова смотреть вверх и говорить: да благословит её Бог.