Глава 22. Самое последнее появление

— Честное слово, я живу как на пороховом складе и каждое утро гадаю, какая бочка взорвётся следующей, — сказала себе Джо на другой день.

Она отправилась на Парнас и осторожно намекнула Эми, что, возможно, одной из самых очаровательных сиделок пора вернуться к своим мраморным богам, прежде чем она, сама того не подозревая, добавит ещё одну рану к тем, какие уже получил человеческий герой.

Секретов Джо не выдала. Но Эми было достаточно намёка. Дочь она берегла как драгоценность, и средство нашлось немедленно: Лори собирался ехать в Вашингтон хлопотать о назначении Дэна. Почему бы всей семье не поехать с ним на несколько недель?

План осуществили быстро.

Джо чувствовала себя предательницей и ждала тяжёлой сцены, но Дэн принял новость спокойно. Стало ясно, что настоящей надежды он и не питал.

Если бы Эми видела его лицо в момент прощания, она, возможно, иначе оценила бы тревогу сестры.

Бесс пришла проститься.

— До свидания, Принцесса. Если мы больше не увидимся, иногда вспоминай старого Дэна, — сказал он, взяв обе её руки.

— Как же не вспоминать, когда ты заставил нас всех так гордиться тобой? Пусть Бог благословит твоё дело и вернёт тебя к нам целым и невредимым.

Она подняла на него лицо, полное искренней нежности и сожаления.

На мгновение Дэн увидел всё, от чего отказывался: светлый дом, близость любимых людей, возможность быть счастливым. Самообладание почти изменило ему. Он взял золотистую голову Бесс обеими руками, поцеловал её и хрипло сказал:

— Прощай.

Потом быстро вышел.

Неожиданная ласка удивила девушку. Женское чутьё подсказало ей, что в этом поцелуе было нечто новое. В её глазах возник вопрос.

Джо ответила прежде, чем он прозвучал:

— Прости его, Бесс. Он пережил большое горе, поэтому разлуки теперь трогают его сильнее. И он ведь уходит в дикие места — может случиться, что долго не вернётся.

— Ты говоришь о падении на шахте?

— Нет, дорогая. О более тяжёлом испытании. Я не могу рассказать. Скажу только: он прошёл через него мужественно, поэтому ты можешь доверять и уважать его так же, как я.

Бесс подумала.

— Он потерял кого-то, кого любил. Бедный Дэн. Тогда нам надо быть особенно добрыми к нему.

Джо только кивнула. Ответ был ближе к истине, чем Бесс могла представить.

Тед оказался гораздо менее деликатным. Таинственность прошлого года сводила его с ума. Мать запретила приставать к Дэну до полного выздоровления, но близость отъезда заставила мальчика решиться.

Однажды он уселся рядом с пациентом и заявил:

— Если не хочешь, чтобы я читал, придётся рассказывать. Что было в Канзасе до Монтаны? Ты всё пропускаешь самое интересное.

— Ничего интересного. Ферм я так и не увидел. Отказался от затеи.

— Почему?

— Были другие дела.

— Какие?

— Например, делал щётки.

Тед решил, что над ним издеваются.

— Правду говори.

— Правду. Делал щётки.

— Зачем?

— Чтобы не влипнуть в неприятности.

— Это самая странная вещь из всех, какие ты когда-либо делал. А неприятности какие?

Дэн нахмурился.

— Не твоё дело.

Но Тед не сдавался. Он уверял, что является лучшим другом, умеет хранить тайны и слышал во время лихорадки имена Блэра и Мейсона, разговоры о драке, бегстве и каком-то мёртвом человеке.

Дэн резко поднял голову.

— Что ещё я говорил?

— Почти ничего. Дядя Лори тоже слышал. Я просто решил, что это приключение.

Дэн немного успокоился и решил насытить любопытство мальчика полуправдой.

— Блэр был парень, которого я встретил в поезде. Мейсон — бедняга из места вроде больницы, где мне случилось пожить. Блэр ушёл к братьям. Мейсон умер. Доволен?

— Нет. Я уверен, что была драка.

— Была.

Глаза Теда загорелись.

— Я так и знал! На Западе ведь всякое бывает. Ты, наверное, защищал поселенцев или ввязался в честную схватку. Может, даже пришлось кого-нибудь застрелить в самообороне. Ага! По лицу вижу — попал!

Дэн невольно усмехнулся.

— Продолжай, великий сыщик.

— Я никому не скажу. Сколько ты убил?

— Одного.

Тед на секунду замолчал.

— Плохой человек?

— Очень плохой.

— Тогда всё понятно. Пришлось потом скрываться, да?

— Довольно долго сидел тихо, — сухо ответил Дэн.

Мальчик истолковал слова по-своему и был совершенно доволен собственной догадкой. О тюрьме он даже не подумал.

Дэн вдруг спросил:

— Тед, если бы ты убил человека — плохого — тебя бы это мучило?

На языке у мальчика уже вертелось беспечное «нисколько», но что-то в лице друга заставило его подумать.

— Если на войне или в самообороне — наверное, нет. Но если бы я набросился в ярости и убил… думаю, жалел бы. Наверное, воспоминание ходило бы за мной.

— Это была самооборона. Но всё равно лучше бы меня там не было.

— Женщинам не рассказывай, — посоветовал Тед с видом опытного знатока. — Они только перепугаются.

— И не собираюсь. А ты держи свои догадки при себе. Некоторые из них очень далеки от истины.

На этом разговор закончился. Тед потом выглядел мудрым как сова и гордился тем, что знает страшный секрет Дэна, хотя настоящего секрета так и не узнал.

Прошло несколько тихих недель. Лори наконец сообщил, что необходимые бумаги и рекомендации готовы. Дэн больше не мог терпеть бездействия. Он хотел уйти в работу, забыть невозможную любовь и жить для других, раз личного счастья ему, как казалось, не предназначено.

Одним бурным мартовским утром он уехал верхом, взяв с собой собаку. Впереди лежали западные дороги, индейские поселения, опасность и труд — привычный для него мир. Но теперь он возвращался туда другим человеком.

— Ах, жизнь всё-таки состоит из расставаний, и с возрастом они только тяжелее, — вздохнула Джо неделю спустя.

Вся семья собралась вечером на Парнасе: Лори, Эми и Бесс вернулись из Вашингтона.

— Из встреч тоже, — напомнила Эми. — Мы снова дома, а Нэт уже едет сюда. Ищи серебряную подкладку у облака, как учила мама.

— Интересно, что подумал Дэн, не увидев вас перед отъездом? Наверное, ещё один взгляд на родные лица помог бы ему.

— Так было лучше, — сказала Эми. — Мы оставили письма и всё, что могло ему пригодиться. Бесс, кажется, даже вздохнула свободнее.

Джо промолчала. Серебряная подкладка этого облака ей всё ещё казалась очень тонкой.

В комнату вошёл Лори с необычайно довольным лицом.

— Прибыла новая картина. Все повернитесь к музыкальной комнате. Я назвал бы её «Всего лишь скрипач», в честь Андерсена. Посмотрим, какое название дадите вы.

Он распахнул двери.

Там стоял молодой человек со скрипкой в руке и сияющим лицом.

— Нэт!

Все вскочили, но Дейзи оказалась первой. Она добежала до него, обняла и вдруг расплакалась — слишком велика была неожиданная радость.

Этим объятием, в сущности, всё и решилось.

Мег довольно скоро разняла молодых, но лишь затем, чтобы самой обнять Нэта. Деми пожал ему руку как брат. Джози танцевала вокруг и торжественно пророчествовала, что бывший уличный музыкант, ставший вторым скрипачом, непременно доберётся и до первого пульта.

Нэт изменился. Светлая борода действительно шла ему. Он выглядел крепче, увереннее, загорел от морского пути и перестал держаться с прежней робостью. Старшие радовались его профессиональным перспективам; молодёжь расспрашивала об Англии и Германии.

Разумеется, его немедленно заставили играть.

Скрипка запела, и даже самые строгие слушатели поняли, насколько вырос музыкант. Но ещё заметнее было другое: у Нэта появились энергия и самообладание, которых раньше не хватало.

После нескольких серьёзных пьес он оглядел старых друзей и сказал:

— Теперь сыграю то, что вы все помните. Вы не сможете любить эту мелодию так, как люблю её я.

Он сыграл простую уличную песню, с которой когда-то впервые появился в Пламфилде — бедный, робкий и одинокий мальчик. Слова никто не произносил; старой мелодии было достаточно. Она напомнила всем тот дождливый вечер, когда незнакомый ребёнок вошёл в дом и стал частью семьи.

— Теперь мне легче, — сказала Джо позже, когда они шли вниз с холма. — Некоторые наши мальчики не оправдали всех надежд, но этот, кажется, будет настоящим успехом. И терпеливая Дейзи наконец станет счастливой. Нэт — во многом твоя работа, Фриц.

— Мы только сеем, — ответил профессор. — Я, может быть, посадил семя; ты не дала птицам его склевать, брат Лори щедро поливал. Урожай разделим между всеми.

— А я думала, что семя моего бедного Дэна упало на камень, — сказала Джо. — Но, пожалуй, именно он ещё превзойдёт остальных в самом важном успехе жизни.

Уставшему летописцу очень хотелось бы закончить историю землетрясением, которое поглотило бы Пламфилд вместе со всеми его неугомонными обитателями так глубоко, чтобы ни один будущий археолог их не нашёл. Но такое завершение, вероятно, огорчило бы читателей. Поэтому лучше сразу ответить на неизбежный вопрос: что стало со всеми дальше?

Все уже заключённые браки оказались счастливыми.

Мальчики в основном преуспели в выбранных занятиях. Девушки тоже. Бесс и Джози получили признание в искусстве и со временем нашли достойных спутников жизни. Нэн осталась незамужней — занятой, весёлой и независимой. Она посвятила себя больным женщинам и детям и нашла в этой работе устойчивое счастье.

Дэн никогда не женился. Он долго и мужественно жил среди народа, которому решил служить, пока однажды не был смертельно ранен, защищая индейцев. Его похоронили в зелёной глуши, которую он любил. На груди у него лежала прядь золотых волос, а спокойное лицо словно говорило, что рыцарь Аслауги окончил последнюю битву и наконец обрёл мир.

Стаффи сделался городским советником и умер от апоплексического удара после одного особенно обильного общественного обеда.

Долли долго оставался заметной фигурой светского общества, но потерял деньги и обнаружил неожиданно подходящую профессию в модном портновском заведении.

Деми стал партнёром в издательском деле и дожил до того дня, когда его имя появилось над дверью фирмы.

Роб сделался профессором колледжа Лоренса.

Но всех удивил Тед: неугомонный мальчишка вырос в красноречивого и известного священника — к величайшему изумлению и тайной гордости своей матери.

И теперь, когда рассказчик постарался угодить всем достаточным количеством свадеб, небольшим числом смертей и таким объёмом благополучия, какой допускает устройство мира, пусть музыка умолкнет, огни погаснут и занавес навсегда опустится над семьёй Марч.