Глава 15. Ожидание

— Жена моя, у меня дурные вести, — сказал профессор Бэр, войдя однажды в начале января.

Джо мгновенно отложила работу.

— Говори сразу. Я не умею ждать, Фриц.

— А ждать нам как раз придётся, сердце моё. И надеяться. Корабль Эмиля погиб. О нём самом пока ничего не известно.

Хорошо, что профессор успел обнять жену: на минуту она побледнела так, что могла бы упасть. Потом овладела собой, села рядом и выслушала всё, что было известно. Несколько спасшихся моряков сообщили о крушении судовладельцам в Гамбурге; Франц немедленно телеграфировал дяде. Одна шлюпка достигла берега. Значит, оставалась надежда, что спаслись и другие, хотя две буря потопила.

Франц из любви к родным умолчал о самом страшном слухе: моряки считали, что шлюпку капитана накрыла рухнувшая мачта. Дым и шторм помешали увидеть, удалось ли ей отойти. Но слух всё равно дошёл до Пламфилда, и дом погрузился в скорбь по весёлому «коммодору», который, казалось, уже никогда не вернётся домой с песней.

Только Джо упрямо отказывалась верить в гибель Эмиля.

— Такой мальчик не может утонуть просто потому, что океан вздумал рассердиться, — повторяла она. — Он выплывет из любой бури и ещё явится к нам голодный, мокрый и довольный собой.

Её надежда поддерживала Фрица. Сыновья его сестры так давно были ему почти родными детьми, что профессор и сам едва различал свою любовь к ним и к Робу с Тедом. Теперь Джо могла исполнить недавнее обещание быть для мужа не сварливой Юноной, а настоящей спутницей. Она говорила об Эмиле бодро даже тогда, когда собственное сердце ныло от страха.

Если что и могло утешить Бэров, то любовь остальных мальчиков. Телеграфные сообщения Франца приходили одно за другим. Нэт писал из Лейпцига. Том мучил конторы судовладельцев расспросами. Даже занятый Джек прислал необычно сердечное письмо. Долли и Стаффи являлись с цветами и конфетами, стараясь хоть чем-нибудь порадовать Джо и Джози. Добродушный Нед приехал из Чикаго только затем, чтобы пожать старым друзьям руки и сказать со слезами в глазах, что не мог оставаться вдали.

— Вот что меня утешает, — сказала Джо после его отъезда. — Если я ничему другому их не научила, то всё-таки научила братской любви. Они будут держаться друг за друга всю жизнь.

Роб отвечал на множество писем с выражениями сочувствия. Из них можно было бы составить такой портрет Эмиля, что он показался бы святым и героем ещё при жизни. Старшие переносили тревогу молча, уже зная суровую школу потерь; молодые бунтовали против неизвестности. Одни надеялись вопреки всему, другие сразу впали в отчаяние.

Тяжелее всех переживала Джози. Эмиль был её любимым кузеном и товарищем, и мысль о том, что его больше нет, преследовала девочку даже во сне. Нэн напрасно прописывала лекарства, Дейзи напрасно старалась развеселить её, Бесс придумывала занятия. Джози хотела только плакать у матери на руках и снова говорить о кораблекрушении.

Мег уже начала серьёзно тревожиться, когда пришла записка от мисс Кэмерон. Знаменитая актриса советовала ученице мужественно выучить первый настоящий урок трагедии и вести себя так, как те самоотверженные героини, которых Джози любила изображать на сцене.

Это подействовало лучше лекарств. Джози постаралась взять себя в руки. Помогали Тед и Октоо. Исчезновение Эмиля поразило Теда сильнее, чем он показывал: дом словно лишился одной из самых ярких искр. Каждый день он увозил кузину кататься. Чёрная кобыла неслась по снежным дорогам, серебряные бубенцы звенели так весело, что Джози поневоле начинала слушать, а мороз, солнце и движение возвращали ей силы.

Всё это время Эмиль, живой и здоровый, помогал ухаживать за раненым капитаном Харди. Казалось бы, семейные слёзы были напрасны. Но и печаль не прошла бесследно: она сделала родных ближе, научила терпению, сочувствию и тому особому раскаянию, которое приходит, когда боишься, что уже никогда не успеешь исправить причинённую любимому человеку обиду.

Несколько недель над Пламфилдом стояла тишина. На Парнасе часто звучала серьёзная музыка. Домик Мег был завален подарками для Джози. Флаг Эмиля на крыше висел приспущенным.

И вдруг, когда ожидание почти стало невыносимым, пришла телеграмма:

«ВСЕ СПАСЕНЫ. ПИСЬМА СЛЕДУЮТ».

Словно молния ударила в ясный день. Флаг взвился вверх, колокола колледжа зазвонили, Тед вытащил давно молчавшую пушку и устроил такой салют, что перепугал всех птиц в округе. Люди смеялись, плакали, обнимались и повторяли одно и то же: «Слава Богу!»

Джо несколько минут вообще не могла говорить. Она только держалась за Фрица и смеялась сквозь слёзы.

Когда вслед за телеграммой пришли письма, стало известно, как всё произошло. Эмилю удалось спастись вместе с капитаном. То, что семья уже мысленно оплакала его, теперь превратилось в новый повод для гордости: молодой моряк проявил выдержку, мужество и верность долгу. В глазах Джози он окончательно сделался героем.

Роб сочинил по этому случаю длинное стихотворение, Деми положил несколько строф на музыку, а Тед носился на Октоо по дорогам, словно современный Пол Ревир, сообщая всем знакомым радостную новость. Джози выздоровела почти мгновенно.

Весна принесла новые заботы и новые ожидания. Франц готовился к свадьбе. Молодые супруги собирались провести часть медового месяца в Пламфилде, и матроны с таким усердием мыли, чистили, шили и украшали дома, словно им предстояло принять королевскую чету. Эмиль должен был приехать вместе с ними, и все понимали, что именно он станет главным героем встречи.

К тому же приближался выпускной праздник в колледже. Готовились подарки, комнаты, пироги, речи и сюрпризы. Никто из милых женщин не подозревал, какой сюрприз готовит им судьба.

Пока в Пламфилде счастливо трудились и ждали, другие отсутствующие мальчики тоже продолжали своё трудное обучение жизни.

Нэт упорно шёл по выбранной дороге. После короткого периода лёгкой и слишком весёлой жизни ему пришлось расплачиваться экономией и тяжёлой работой. Днём он давал уроки, вечером играл в оркестре небольшого театра, ночью занимался. Учитель был доволен и запомнил ученика как одного из тех, кому при случае стоило помочь.

Весёлые знакомые быстро забыли обедневшего товарища, зато старые друзья не оставили его. С приходом весны стало легче: расходы уменьшились, работа шла лучше, старые башмаки уже не так страдали от холода. Главное — Нэт не наделал долгов. Он учился жить на то, что зарабатывал.

Однажды учитель сообщил ему неожиданную новость: Нэт выбран вместе с несколькими лучшими учениками для поездки в Лондон на большой музыкальный фестиваль. Это была и честь, и профессиональная возможность, и почти дорога домой. Молодой скрипач не сразу поверил счастью.

К тому же в июне его ждали на свадьбе Франца, где Нэт должен был быть шафером. Франц настоял на новом костюме, а из дома пришёл чек вместе с такими добрыми письмами, что Нэт почувствовал себя богачом. Он честно признался старшим в прошлых ошибках и с облегчением увидел, что его не осудили, а лишь посмеялись и признались, что сами когда-то учились осторожности похожим способом.

Совсем иначе считал недели Дэн.

В августе истекал срок его заключения. Его не ждали свадебные колокола или музыка фестиваля. Никто из родных не должен был встретить его у ворот. Но победа Дэна была, пожалуй, труднее победы Нэта. Об этом знали только Бог и один человек, который не оставлял заключённого весь тяжёлый год.

Дэн изменился. Борьба не закончилась, но теперь у него появилось то внутреннее оружие, без которого сила превращалась в опасность: раскаяние, любовь, молитва и желание владеть собой. Он ещё неловко носил эту новую броню, иногда раздражался на неё, но уже понимал её цену.

Ночами он представлял свободу — солнце, воздух, траву, дорогу. Сначала он собирался выполнить обещание и навестить Мэри Мейсон, потом отправиться на Запад к индейцам. Мысль о Пламфилде манила сильнее всего, однако Дэн каждый раз отбрасывал её.

«Не сейчас. Они сразу увидят во мне тюрьму. Я не смогу смотреть им в лицо и скрывать правду. Я не вынесу, если потеряю любовь Теда, доверие матушки Бэр и уважение девушек».

Он смотрел на свою сильную руку и вспоминал, что она сделала после того дня, когда в неё доверчиво легла маленькая белая ладонь.

— Когда-нибудь они ещё будут мной гордиться, — говорил Дэн самому себе. — Этот год не должен стать концом моей жизни. Я сотру его добрыми делами. С Божьей помощью.

И сжатый кулак поднимался словно для клятвы.