Глава 18. Выпускной день

Похоже, распорядитель погоды благоволит молодёжи: в дни выпускных праздников он особенно часто посылает солнце. Над Пламфилдом в этот раз стоял один из тех ясных июньских дней, когда всё вокруг словно само готовится к торжеству — розы распускаются вовремя, клубника краснеет, девушки надевают белое, юноши сияют, а родные и наставники с законной гордостью оглядывают очередной урожай многолетних трудов.

Колледж Лоренса был совместным, и поэтому праздник выглядел особенно живо. Девушки здесь не сидели только зрительницами. Те же руки, которые листали серьёзные книги, украшали зал цветами; уставшие от учёбы глаза теперь приветливо сияли, встречая гостей; под белыми платьями билось не меньше честолюбивых и отважных сердец, чем под строгими сюртуками молодых мужчин.

Холм колледжа, Парнас и старый Пламфилд были переполнены. По дорожкам спешили преподаватели, студенты и гости. Богатые приезжали в экипажах, бедные приходили пешком, но каждого встречали одинаково сердечно. Для иных семей этот день был наградой за годы экономии и лишений: сын или дочь, ради которых столько было отдано, наконец выходили к людям с заслуженной честью.

Лори и Эми входили в комитет по приёму гостей, и Парнас был полон народа. Мег с Дейзи и Джози помогала девушкам с запоздалыми нарядами, присматривала за угощением и цветами. А на Джо, как на супругу президента колледжа и мать Теда, обрушилась двойная ответственность.

Последняя оказалась едва ли не тяжелее первой.

Тед вовсе не возражал против хорошей одежды. Напротив, он любил наряжаться и, благодаря своему необычайному росту, уже щеголял в вечернем костюме, оставшемся ему от одного франтоватого приятеля. Костюм сидел несколько странно, но Тед носил его с таким достоинством, будто его шили в Лондоне специально для него. Одного только цилиндра ему недоставало для полного счастья.

— Английские мальчики и в десять лет их носят, — доказывал он. — Это ужасно шикарно.

— Моё дитя, ты и без цилиндра достаточно нелеп, — отвечала Джо. — Если я добавлю к тебе ещё и эту трубу, Пламфилд не выдержит общего хохота. Удовольствуйся тем, что похож на привидение официанта.

Лишённый главного символа мужественности, Тед мстил семье воротничками невероятной высоты и галстуками такой сложности, что над одним узлом порой трудились сразу три женщины. Прачка проклинала воротнички, Джо — галстуки, а Роб терпеливо помогал брату, сам успевая одеться за несколько минут.

В день праздника из комнаты Теда доносились свист, рёв, команды и стоны. Наконец Джо вмешалась, когда сапог пролетел через комнату, а за ним последовала щётка для волос.

— Перестань мучить Роба. Ты уже прекрасен, насколько это возможно без помощи Провидения, — объявила она.

Через несколько минут Тед торжественно вышел. Жёсткий воротник заставлял держать голову под опасным углом, сюртук был немного широк в плечах, блестящие башмаки жали, в петлице красовался цветок, в руке — трость. Соломенная шляпа вместо желанного цилиндра несколько омрачала величие образа.

— Ну как? — спросил он, появляясь перед матерью и кузинами.

Ответом был взрыв смеха.

На верхней губе Теда красовались светлые усы, которыми он пользовался в домашних спектаклях.

— Немедленно сними! — приказала Джо, стараясь нахмуриться и одновременно думая, что этот длинный сумасброд всё-таки очень красив.

— Оставь, тётушка! Ему ужасно идёт. Никто не догадается, что ему нет восемнадцати, — вступилась Джози.

Но усы пришлось снять. Правда, позднее они каким-то чудом снова появились, когда строгий материнский взгляд был занят более важными делами.

Когда наконец все собрались, праздник начался.

Старый мистер Марч сидел среди почётных гостей и видел осуществление мечты, казавшейся когда-то почти невозможной. Рядом с ним находился Лори, который по своей привычке старался держаться так, будто не имеет к успеху колледжа никакого отношения. Но сёстры знали цену его щедрости, а профессор Бэр — ещё лучше.

Джо, Мег и Эми с особенной радостью замечали среди выпускников тех, кто много лет назад был одним из «пламфилдских мальчиков». Тогда они носились по саду, дрались, рвали брюки и придумывали проказы. Теперь некоторые стояли в академических мантиях и собирались уходить в мир врачами, учителями, журналистами, священниками или деловыми людьми.

— Наши первые саженцы выросли, — прошептала Мег.

— И не все кривые, — ответила Джо.

Звучала музыка, читались стихи, произносились речи. В особенности запомнилось выступление Алисы Хит. Её тема касалась новой жизни женщин, и девушка говорила без резкости, но с такой убеждённостью, что даже самые старомодные слушатели вынуждены были признать силу её слов. Она не требовала войны между полами — напротив, говорила о будущем, в котором мужчины и женщины идут рядом, помогают друг другу и вместе несут обязанности общества.

Деми слушал её с таким сияющим лицом, что Дейзи несколько раз сдерживала брата, опасаясь, как бы он не вскочил и не начал аплодировать прежде всех.

Когда Алиса закончила, зал загремел одобрением. Деми едва удержался на месте.

Профессор Бэр выступал последним. Его речь не была блестящей в обычном смысле, но в ней звучало то, чему он всю жизнь учил молодых: знания без характера мало стоят; свобода требует самообладания; успех измеряется не деньгами и славой, а тем, сколько добра человек сумеет принести другим. Для студентов он говорил не как официальный президент, а как отец большой семьи, выпускающий детей из дома.

Затем все запели заключительный гимн, и торжественная часть завершилась.

После неё началась более весёлая половина дня. На лужайках накрывали столы, родные окружали выпускников, звучали поздравления, смех и музыка. Вечером должен был состояться большой приём с танцами.

Джо как раз пыталась вспомнить, куда положила шпильки для волос, когда у дверей Бэров остановился запылённый экипаж, нагруженный чемоданами. Любопытные гости сразу начали гадать, кто такие четверо иностранцев, выбравшиеся из него: двое мужчин и две молодые женщины.

Ответ последовал через секунду.

— Франц! — закричал профессор.

Франц с гордостью представил свою белокурую Людмиллу. Едва молодую жену успели обнять и благословить, как Эмиль вывел вперёд хорошенькую английскую девушку.

— Дядя, тётушка Джо, вот вам ещё одна дочь! Найдётся место и для моей жены?

На несколько мгновений все потеряли дар речи.

— Жены? Эмиль!

Разумеется, место нашлось. Мэри едва не задушили объятиями. После всего, что молодые люди пережили вместе во время крушения, их брак казался семье самым естественным окончанием той опасной истории.

— Почему же вы ничего не сказали? — требовала Джо, сама представлявшая зрелище не менее удивительное: она сбежала вниз в домашнем платье и с зажимами в волосах. — Мы бы приготовились встречать двух невест!

— Я вспомнил, как вы все любили рассказывать о тайной свадьбе дяди Лори, и решил подарить вам ещё один семейный сюрприз, — смеялся Эмиль. — Ветер был попутный, я свободен от службы, вот и пришвартовался рядом со стариком Францем.

Профессор пытался обнять всех четверых сразу, говорил то по-английски, то по-немецки и в конце концов только плакал от радости.

Когда первое волнение немного улеглось, молодых усадили рассказывать о пережитом кораблекрушении. Устный рассказ оказался куда сильнее писем. Эмиль говорил бодро и почти шутя, но Мэри время от времени тихо добавляла то, о чём он умалчивал: как делился последней пищей, как уступал более удобное место раненому, как часами поддерживал заболевшего капитана и не позволял себе отдыхать, пока другие нуждались в помощи.

— Он вам не расскажет и половины, — сказала Мэри, глядя на мужа так, что всем стало ясно, почему она вышла за него.

Эмиль смутился и попытался перевести разговор в шутку.

— Ничего особенного. Просто тот самый старый красный шнур, помните, тётушка? Долг. Ты всегда вдалбливала нам его в головы. Ну, пришлось держаться за него, когда всё остальное летело к чертям.

— И пряники помогли, — добавила Мэри, смеясь. — Последние имбирные печенья он хранил как сокровище и выдавал больным по крошке.

— Вот видишь, Джо, даже твоя кухня спасает человеческие жизни, — сказал Лори.

Пока младшие окружали Эмиля и Мэри, Мег слушала Франца. Он рассказывал о Нэте, которого видел в Европе. Мег давно относилась к надеждам молодого музыканта настороженно, но теперь история его ошибок и исправления прозвучала убедительно.

Франц описал, как Нэт сначала увлёкся лёгкой жизнью, потом сам признал ошибки, распродал лишние вещи, заплатил долги и работал так упорно, что заслужил уважение учителя. Он давал уроки, играл по вечерам и занимался до ночи.

— Предложение герра Бергмана действительно хорошее? — спросила Мег.

— Очень. Работа у Бахмайстера даст ему прекрасную школу. Он увидит Лондон, получит настоящее оркестровое ремесло, а если всё пойдёт хорошо — вернётся уже с местом среди профессиональных скрипачей, — подтвердил Лори. — И ещё приготовь Дейзи к потрясению: у Нэта теперь прекрасная светлая борода. Очень идёт ему, скрывает слабоватый подбородок и придаёт величие его большим глазам и «мендельсоновскому лбу».

Все засмеялись.

Мег слушала дальше и понемногу смягчалась. Она ещё не знала всей истории с Минной и пивными садами, зато узнала достаточно о честности и упорстве Нэта. В душе она уже готовилась к долгому разговору с Дейзи и к тому, чтобы осторожное «посмотрим» со временем превратилось в: «Он хорошо себя показал. Будь счастлива, дорогая».

В этот момент часы пробили час, и Джо внезапно вспомнила о практической стороне жизни.

— Благословенные мои люди! Вы ведь с дороги, вам нужно поесть и отдохнуть. А мне надо переодеться, иначе я приму весь колледж в этом виде. Мег, забери Людмиллу и Мэри наверх. Франц знает дорогу в столовую. Фриц, идём со мной: после жары, слёз и объятий мы оба похожи на людей, переживших второе кораблекрушение.

И счастливая семья разошлась готовиться к вечернему празднику.