Глава 14. Спектакли в Пламфилде

Поскольку семейная хроника Марчей почти так же немыслима без домашних спектаклей, как и сами Марчи без многочисленных детей, после недавних тревог самое время отправиться на рождественское представление в Пламфилде. Тем более что этот вечер повлиял на судьбу сразу нескольких наших героев.

Когда строили колледж, Лори добавил к нему маленький театр. Здесь давали спектакли, устраивали концерты, лекции и декламации. На занавесе красовались Аполлон и музы, причём художник, желая польстить дарителю, придал Аполлону подозрительное сходство с самим Лори, что все, кроме него, считали превосходной шуткой.

Вся труппа была домашняя: актёры, оркестр, художники и рабочие сцены. И на этой маленькой площадке случались представления удивительно высокого уровня.

Джо давно мечтала написать пьесу получше модных французских переделок с красивыми туалетами, фальшивыми чувствами и слабенькими остротами. Благородные речи и эффектные ситуации придумывались легко, писать хорошую драму оказалось гораздо труднее. Поэтому она ограничилась несколькими сценами простой жизни, где смешное соседствовало с трогательным, а роли были подогнаны к конкретным исполнителям.

Лори помогал. Они именовали себя «Бомонтом и Флетчером» и чрезвычайно веселились, совместно сочиняя пьесу. Знание сцены у «Бомонта» удерживало слишком честолюбивое перо «Флетчера» в разумных границах, и оба надеялись доказать, что правдивость и простота ещё способны нравиться публике.

В Рождество театр бурлил. Шли последние репетиции, робкие исполнители впадали в панику, все искали потерянный реквизит. Зал украсили вечнозелёными ветвями, остролистом, цветами из оранжереи Парнаса и флагами. Главной гостьей должна была стать мисс Кэмерон, которая сдержала обещание.

Оркестр настраивался особенно тщательно. Рабочие сцены щедро ставили декорации. Суфлёр героически полез в душную будку. Актёры роняли булавки дрожащими пальцами, а пудра отказывалась держаться на вспотевших лбах.

— Она приехала? — шептались за кулисами.

Том, игравший старика, рискнул высунуться из-за занавеса и сообщил, что видит в первом ряду знаменитую голову мисс Кэмерон.

— Кажется, я впервые в жизни испугаюсь сцены, — выдохнула Джози.

— Если испугаешься, я тебя встряхну, — сказала Джо, сама растрёпанная так, что могла бы выйти на сцену в роли безумной странницы без всякого грима.

Первым шёл лёгкий комедийный этюд, который Деми, Алиса и Джози уже играли раньше.

Алиса в парче, перьях и пудре выглядела прекрасной маркизой. Деми в придворном костюме, белом парике и со шпагой был весьма убедительным бароном. Джози исполняла роль служанки — дерзкой, любопытной и вечно сующей нос в чужие дела.

Пьеса держалась на ссорах и примирениях двух влюблённых. Алиса и Деми играли легко и остроумно, так что в строгом Джоне и прилежной студентке их почти невозможно было узнать. Джози слушала у дверей, перехватывала записки и являлась в самые неподходящие минуты.

Всё шло прекрасно до самого финала. Маркиза уже готова была отдать барону руку, честно завоёванную в словесной дуэли, когда сбоку раздался треск. Тяжёлая декорация накренилась прямо на Алису.

Деми прыгнул вперёд и удержал её на спине, словно современный Самсон.

Опасность почти миновала, но молодой рабочий сцены полез наверх исправлять крепление. Наклонившись сказать «всё в порядке», он уронил молоток. Тот угодил Деми в лицо и буквально выбил у барона из головы последние слова роли.

Занавес опустили мгновенно.

За ним произошла маленькая сцена, которой не было в программе. Алиса кинулась к Деми.

— Джон! Ты ранен! Обопрись на меня.

Деми, слегка оглушённый, с удовольствием подчинился. Тревога на лице Алисы и нежные руки, пытавшиеся остановить кровь, сказали ему больше, чем многие речи. За такое открытие он, пожалуй, готов был принять на голову не один молоток, а весь колледж.

Нэн тут же появилась со своей неизменной медицинской сумочкой. Через минуту рана была заклеена.

— Он сможет продолжать? — трагически спросила Джо. — Если нет, моя пьеса погибла!

— Ещё как смогу. Теперь у меня настоящая рана вместо нарисованной, — ответил Деми, схватил парик и убежал готовиться.

Перед началом второй пьесы Лори спросил:

— Как нервы, Флетчер?

— Примерно как твои, Бомонт, — ответила Джо, одновременно отчаянно показывая Мег, что та надела чепец криво.

Теперь сцена представляла кухню бедной фермерской семьи. Мег сидела у огня, качала колыбель и штопала чулки. Седые волосы, простое платье, маленькая шаль и клетчатый передник превратили её в добрую деревенскую старушку.

В коротком монологе зрители узнавали её беды: сын Сэм хочет идти на войну; дочка Долли мечтает о богатой городской жизни; другая дочь, Элиза, несчастливо вышла замуж и умерла, оставив ребёнка матери, чтобы дурной отец не забрал его.

Настоящий кипящий чайник, тиканье часов и крохотные шерстяные пинетки над колыбелью сразу создали ощущение настоящего дома. Лори шепнул Джо:

— Я знал, что ребёнок их покорит.

Тут у окна появилось страшное лицо. Это был Деми, загримированный так искусно, что почти никто его не узнал. Он играл отца младенца — оборванного, злого человека, пришедшего требовать ребёнка.

Сцена получилась сильнее, чем ожидали сами авторы. Мег встретила его сначала тихо и достойно. Потом, когда он стал угрожать и хотел силой забрать малыша, она схватила ребёнка и, прижав к груди, бросила вызов мужчине: пусть попробует вырвать беспомощное дитя из рук женщины, поклявшейся умершей дочери его защитить.

Зал разразился аплодисментами.

Во второй сцене появилась Джози-Долли — сердитая деревенская девушка, накрывающая стол. Она хлопала тарелками, воевала с вилкой для тостов, презирала коричневый сахар, но при этом с аппетитом его ела. Мисс Кэмерон несколько раз одобрительно кивнула, замечая естественный жест или быструю перемену выражения лица.

Долли уговаривала мать отпустить её погостить у богатой родственницы в городе. Она плакала, ласкалась, сердилась и наконец добилась разрешения. Едва мать оправилась, входил Сэм в военной форме: он завербовался и должен уходить.

Старушка мужественно благословляла сына. Только когда дети убегали делиться своими новостями, она оставалась одна, опускалась возле колыбели и плакала.

Когда занавес закрылся, зрители несколько секунд молчали, занятые носовыми платками. Для авторов это молчание было дороже шума.

— Мег, ты спасла мою пьесу! — прошептала Джо, вытирая настоящие слёзы с лица сестры.

Следующая сцена была написана специально для Джози. Долли уже жила в богатом доме, носила роскошное платье с длинным шлейфом и обнаружила, что не всё золото, что блестит. У неё появился состоятельный поклонник, но честное сердце не доверяло его красивым словам.

На балу неожиданно появлялась мать — в старом вдовьем чепце, потёртой шали, с большим зонтом и корзиной. Джози увидела её и совершенно естественно вскрикнула:

— Да это же мама!

Она бросилась к Мег, путаясь в шлейфе.

Мать быстро разобралась в новом женихе, простыми прямыми вопросами обнаружила его пустоту, и Долли поняла, насколько близка была к несчастью. Оставшись вдвоём, она посмотрела на своё нарядное отражение, затем на рабочие руки и доброе лицо матери и, рыдая, попросила:

— Забери меня домой, мама. Я уже наигралась во всё это.

Следующая сцена переносила действие в военный госпиталь. Том изображал врача, Нэн — сестру. Их важность и профессиональное усердие смешили зал, пока не появлялась старая мать, которая после долгих поисков пришла искать раненого сына.

Она шла от койки к койке. На одном ложе лежало тело под простынёй. Старушка заставляла себя посмотреть, откидывала ткань, с облегчением шептала:

— Не мой сын, слава Богу… но чей-то сын.

И целовала холодный лоб.

В зале всхлипнули. Даже мисс Кэмерон быстро смахнула две слезы.

Наконец из дальней постели поднимался истощённый солдат.

— Мама! Мама! Я знал, что ты придёшь!

Мег бросалась к нему, и настоящая нежность матери и сына делала сцену почти реальностью.

Финал снова возвращал зрителей в домашнюю кухню. Раненый Сэм сидел на костылях у огня, Долли украшала дом остролистом, мать держала на коленях проснувшегося младенца. Дитя неожиданно стало главным комиком вечера: пыталось добраться до рампы, размахивало ногами, хватало украшения и в конце концов было умиротворено кусочком сахара.

Приходили соседи с рождественской песней и гостинцами. Под омелой происходили маленькие любовные сцены. Все садились за простой пирог, сыр и пончики. Сэм поднимался на костылях и предлагал первый тост:

— За мать. Да благословит её Бог!

Все пили стоя. Долли обнимала мать, а младенец восторженно колотил ложкой по столу.

Занавес закрывался под бурю аплодисментов и снова поднимался для поклонов.

— Для начала годится, — облегчённо сказал Лори.

— Эксперимент удался. Теперь можно писать нашу великую американскую драму, — объявила Джо.

Впрочем, в тот год она её так и не написала: в семье хватило настоящих драм.

Вечер завершали «Мраморы профессора Аулсдарка» — живые статуи, где Лори в академической мантии представлял олимпийских богов и сопровождал их язвительными комментариями.

Минерва-Нэн держала щит с надписью «Права женщин», а на шлеме красовались ступка и пестик. Меркурий-Тед с трудом стоял неподвижно на крылатых ногах. Геба-Джози разливала «нектар» из серебряного чайника в синюю чашку. Юпитер-профессор Бэр держал серебряные молнии и привычную школьную линейку. Юнона-Джо получила целую лекцию о сварливости, вмешательстве в чужие дела и ревности, после чего мальчики зашикали на Лори за неуважение к любимой матушке Бэр.

Бахус верхом на бочке позволил профессору прочитать нравоучение молодым любителям выпивки. Диана-Бесс была почти идеальной статуей, и над ней Лори шутил очень мягко. Аполлон-Деми держал вместо лиры посеребрённую решётку; его страсть к фотографии, флейте и обществу муз вызвала особенно много смеха и румянца среди девушек.

После нескольких вызовов занавес упал, едва успев скрыть, как Меркурий немедленно задрыгал затёкшими ногами, Геба уронила чайник, Бахус скатился со своей бочки, а Юнона стукнула нахального Аулсдарка по голове линейкой Юпитера.

За ужином актёров заливали похвалами.

Мисс Кэмерон подошла к Мег и сказала:

— Миссис Брук, теперь я понимаю, откуда у ваших детей талант. Передайте мои комплименты барону. А маленькую Долли следующим летом, когда будем у моря, отдайте мне в ученицы.

Джози едва могла поверить собственному счастью.

Мисс Кэмерон похвалила и пьесу Джо с Лори, которые скромно объясняли, что всего лишь пытались соединить природу и искусство без громких речей и дорогих декораций.

В тот вечер все были счастливы. Деми получил ответ на вопрос, который ещё не решался задать вслух: тревога Алисы во время его ранения сказала достаточно. Джози получила долгожданное приглашение учиться. А Джо после шуток Лори неожиданно решила стать образцовой женой и больше не ворчать на Фрица.

По дороге домой она торжественно сообщила об этом мужу и в подтверждение решения обняла своего «Юпитера» прямо на лунной дорожке, чем чрезвычайно развеселила молодых людей, шедших позади.

Через несколько дней пришла ещё одна радость — письмо Дэна. Адреса в нём не было, но оно успокоило Джо: мальчик жив, здоров и помнит дом.