Глава IIIМаленький Лоренц

— Джо! Джо! где ты? кричала Мегги, стоя внизу лестницы, которая вела на чердак.

— Здесь; послышался сверху хриплый голос, и Мегги, взбежав по лестницы, нашла свою сестру.

Джо проливала слезы над «наследником Редклифа», и в тоже время усердно поедала яблоки. Она очень удобно расположилась, подобрав ноги, на трехногом диване, придвинутом к слуховому окну, в которое врывались солнечные лучи. Это было ее любимое убежище. Она уединялась здесь, захватив с собой интересную книгу и полдюжины яблок, и наслаждалась тишиной и обществом своей любимицы — крысы, которая нисколько не стеснялась ее присутствием. Но, при появлении Мегги, крыса юркнула в щель, а Джо, подняв голову, отерла слезы, струившиеся по ее щекам.

— Джо, душечка, какое веселье! мы получили приглашение от миссис Гардинер на завтрашний вечер, вскричала Мегги и, развернув драгоценную записку, начала читать с ребяческим восторгом: «Миссис Гардинер надеется, что мисс Маргарита и мисс Жозефина не откажутся приехать к ней на вечер, накануне нового года». Мама согласна отпустить нас, и нам остается только подумать о наших туалетах.

— Что же тут думать? наденем наши поплиновые платья, и все тут. Ведь других у нас нет, — отвечала Джо, набивая рот яблоками.

— Ах, еслибы у меня было шелковое платье! со вздохом сказала Мегги. — Мама обещает сшить, когда мне минет восемнадцать лет, но до тех пор еще нужно ждать целых два года.

— Наши поплиновые платья точно шелковые; они еще очень свежи. Да, ведь я прожгла свое; я и забыла об этом. Что же я буду теперь делать? Ведь это ужасно заметно, а заштопать никак нельзя.

— Старайся более сидеть и прячь спину, спереди-то ведь все в исправности. А у меня будет в волосах новая лента, и мама обещала дать мне жемчужную брошку. Я надену мои новые ботинки. Жаль только, что у меня нет свежих перчаток.

— А я облила мои лимонадом. Но других негде взять, так уж я отправлюсь без перчаток, сказала Джо, не особенно заботившаяся о нарядах.

— Нет, я не поеду с тобой, если ты будешь без перчаток, решительно объявила Мегги. — Перчатки важнее всего; разве можно танцевать без перчаток? а мне было бы очень неприятно, ежели бы ты не танцевала.

— Ну, уж танцовать-то я ни за что не стану, потому что не терплю танцев. Что за удовольствие толочься на одном месте? я люблю бегать и прыгать.

— Но как же с перчатками-то? Новых у мамы нельзя просить, они дорого стоют.

— А вот что я придумала: наденем обе по одной чистой перчатке, а запачканную будем держать в другой руке. Вот это лучше всего.

— У тебя руки больше моих и ты страшно растянешь мою перчатку, возразила Мегги, для которой перчатки составляли предмет особенной заботы.

— Ну. так я поеду без перчаток. Мне все равно, что обо мне скажут, объявила Джо, снова принимаясь за книгу.

— Нет, возьми лучше мою, только, сделай милость, не запачкай ее, да веди себя приличнее: не закладывай рук за спину, не таращь на все глаз, а, главное, не чертыкайся. Бога ради, Джо, не осрамись.

— Не беспокойся, я буду сидеть чинно, как самая чопорная барышня. Иди, пиши скорее ответ миссис Гардинер и дай мне кончить эту чудную повесть.

Мегги ушла. Ей еще нужно было осмотреть свое парадное платье. Весело напевая, принялась она разглаживать свою единственную фрезу из настоящих кружев, между тем как Джо, докончив повесть и доев яблоки, прыгала по чердаку, чтоб промять свои члены.

Накануне нового года гостиная Марчей была пустынна; все сестры суетились в своей комнате, так как две младшие исполняли обязанности горничных у старших, которые были всецело поглощены приготовлениямик вечеру. Как ни просты были их наряды, а все же с ними было не мало хлопот, говора и смеха. Между прочим, случилось вот какое происшествие.

По всей квартире внезапно распространился запах палёных волос. Мегги вздумала подвить себе спереди волосы и Джо вызвалась припечь их раскаленными щипцами.

— Разве всегда так пахнет, когда припекают волосы? спросила Бетси, смотревшая на эту операцию.

— Это просто пар, пояснила Джо.

— Какой противный запах! точно от палёных перьев, заметила Эмми небрежно, но не без самодовольства навивая на палец локон своих от природы вьющихся волос.

— Вот я сниму папильотки, и вы увидите множество кудряшек, сказала Джо, сдергивая папильотки. Но кудряшек как не бывало: они остались, вместе с папильотками, в руках испуганного парикмахера. Джо с отчаянием разложила их на туалете, перед которым сидела жертва ее неосторожности.

— Боже! что ты наделала! Ты меня изуродовала! как я теперь поеду на вечер? Мои волосы! мои волосы! с отчаянием восклицала Мегги, рассматривая короткие пряди, спускавшиеся на ее лоб.

— Со мной вечно так бывает! Зачем ты просила меня завить тебя? Ведь ты знаешь, за что я ни возьмусь, все испорчу! с неменьшим отчаянием говорила Джо. — Но ведь это случилось оттого, что щипцы были слишком накалены, неудачно оправдывалась она, глядя, со слезами сожаления, на спалённые кудряжки.

— Это ничего, Мегги: подвей немного эти пряди и повяжи на них ленту так, чтобы концы их спускались на лоб. Это будет по последней моде. Я видела многих девушек в такой прическе, сказала Эмми в утешение сестре.

— Удружили, нечего сказать! лучше бы я не завивалась! с сердцем вскричала Мегги.

— Конечно, у тебя такие славные, мягкие волосы. Но ведь они опять скоро выростут, утешала Бетси, целуя бедную остриженную овечку.

После многих мелких неудач туалет Мегги был справлен, и Джо также была причесана и одета соединенными усилиями всего семейства. Обе они были очень милы в своих незатейливых нарядах. На Мегги было платье каштанового цвета, с серебристым отливом; голубая лента в волосах и кружевная фреза, заколотая жемчужной брошкой, а Джо была одета в коричневое платье, с стоячим полотняным воротничком и двумя белыми маргаритками в волосах. Эти цветы были единственным ее украшением.

Обе девушки надели по одной чистой перчатке, а запачканную держали в руке. Все было прилично и хорошо; одно только портило для Мегги удовольствие: это узкие ботинки на высоких каблуках, сильно жавшие ей ноги, хотя она никому не сознавалась в этом.

Что касается Джо, то ей казалось, что девятнадцать шпилек, которыми держалась ее прическа, были воткнуты в самую ее голову. Но за то обе девушки были одеты по моде.

— Желаю вам веселиться, милые детки, сказала миссис Марч, когда сестры чинно распростились с ней. — Кушайте за ужином умеренно и возвращайтесь не позже одиннадцати часов. Я пришлю за вами Анну.

— Помни же, Джо, не поворачивайся спиной в свету. Прямо ли надет мой кушак и не безобразна ли моя прическа? — спрашивала Мегги сестру, осматриваясь в уборной миссис Гардинер.

— Нет, все хорошо. Но я наверное все перезабуду, что ты мне говорила. Мигни мне, когда заметишь, что я делаю что-нибудь неладное, сказала Джо, оправляя воротничек и наскоро приглаживая волосы.

— Мигать! что ты? разве это прилично? А вот что мы сделаем: ты посматривай на меня почаще, и если я подниму брови вверх, то это будет значить, что ты сделала какую-нибудь неловкость. Держись по-прямее и старайся ходить плавно, а не разлетайкой; да не пожимай руки, если тебя кому-ни. будь представят, а просто поклонись.

— Где ты выучилась всем этим тонкостям? Вот я так, мне кажется, никогда не сделаюсь светской дамой. Какая веселая музыка!

При входе в залу девушки немного оробели. Они очень редко выезжали, и это маленькое собрание было для них событием. Миссис Гардинер, величественная пожилая дама, приняла их очень ласково и подвела к старшей из своих шести дочерей.

Мегги была знакома с Сэлли и через минуту свободно болтала с ней; но Джо, не находившая большого удовольствия в этой болтовне, чувствовала себя так же не на своем месте, как цыпленок, забежавший в цветник. Она стояла, прислонившись спиной к стене, и прислушивалась к разговору нескольких мальчиков, беседовавших в нескольких шагах от нее, о катаньи на коньках. Ей страх как хотелось присоединиться к их кружку, потому что катанье на коньках было ее любимым удовольствием и она объяснила знаками свое желание сестре; но Мегги так внушительно подняла брови, что Джо не отважилась сойти с места.

Никто с ней не заговаривал; собравшаяся вокруг нее группа мало по малу разошлась в разные стороны, и Джо осталась. совершенно одна. Не решаясь пройтись по комнате, из опасения, что заметят изъян в ее платье, она уныло смотрела на гостей до тех пор, пока не начались танцы. Мегги тотчас же была приглашена, и узкие башмачки так проворно застучали по полу, что никто не догадался бы, какие мучения переносила их владелица с такою ясною улыбкой

Вдруг Джо увидела направлявшагося к ней толстого рыжеволосого юношу. Опасаясь, что он пригласит ее танцовать, она проворно юркнула за драпировку, отделявшую уголок залы, с намерением украдкой смотреть оттуда на танцующих. Но другой застенчивый посетитель уже предупредил ее, избрав то же самое убежище, и Джо, задернув за собой драпировку, очутилась лицом к лицу с молодым джентльменом, в котором она тотчас узнала «маленького» Лоренца.

— Боже мой! я не знала, что здесь уже кто-нибудь есть! пробормотала Джо, спеша ретироваться.

Но Лоренц, хотя также несколько сконфуженный, засмеялся и добродушно сказал:

— Пожалуйста, не стесняйтесь; останьтесь здесь.

— Я не помешаю вам? спросила Джо.

— Нисколько. Я вам скажу откровенно: я спрятался, потому что почти никого не знаю здесь и чувствовал себя как-то не ловко.

— Как и я тоже! вскричала Джо. — Так не уходите же и вы, если вы намеревались остаться здесь.

Лоренц сел и принялся рассматривать кончики своих сапогов.

— Мне кажется, что я уже имела удовольствие видеть вас, начала Джо, стараясь выражаться с любезностью и развязностью светской девицы. — Вы живете рядом с нами, если я не ошибаюсь.

— Да, в соседнем доме, отвечал ее собеседник и, взглянув на нее, вдруг рассмеялся. Ее светский тон показался ему очень забавным, когда он вспомнил, как бесцеремонно беседовали они о крикете и о прочем, когда он принес к Марчам их кошку.

Смех его возвратил Джо ее обычную развязность и веселость.

— А какой славный подарок вы сделали нам на Рождество, сказала она уже совсем непринужденным тоном.

— Это мой дедушка, а не я.

— Но, признайтесь, что вы подали ему эту мысль.

— Как поживает ваша кошка, мисс Марч? спросил Лоренц, стараясь казаться серьзным, между тем как в черных глазах его искрилась плутовская улыбка.

— Очень хорошо, мистер Лоренц; но меня зовут не мисс Марч, а просто Джо, отвечала девочка.

— И меня тоже зовут не мистером Лоренцом, а просто Лори.

— Лори, Лоренц, — какое странное имя!

— Мое первое имя Теодор; но товарищи называли меня Дора и это мне не нравилось. Я заставил их звать меня Лори.

— Вот и я тоже терпеть не могу своего имени. Оно такое сентиментальное. Я люблю, когда меня зовут Джо, а не Жозефиной. Но как же вам удалось добиться, чтоб мальчики не называли вас Дора?

— Очень просто: я поколотил их.

— Да! Ну, а я не могу же поколотить тётю Марч, которая зовет меня, не иначе, как «Джозифин», выговорила Джо, подражая тётушке.

— Любите ли вы танцовать, мисс Джо? спросил Лори, произнеся это имя таким тоном, как будто находил, что оно очень идет к его собеседнице.

— Люблю, но только тогда, когда в комнате просторно. Но когда тесно, как вот теперь там, то я всегда боюсь что-нибудь задеть или опрокинуть, оборвать кому-нибудь платье или оттоптать ноги. Поэтому я предпочитаю отказываться от танцев и предоставляю танцовать за меня Мегги. А вы, Лори, танцуете?

— Иногда. Но я воспитывался в Европе и еще не успел привыкнуть к здешним порядкам.

— В Европе! вскричала Джо. — О, расскажите, что там делается? Я так люблю слушать, когда рассказывают о чужих краях.

Лори не знал, с чего начать, но Джо закидала его вопросами. Он рассказал ей, что он учился в Швейцарии, в Вевэ; что мальчики там никогда не носят шляп; что у них есть целая флотилия лодок на озере; что во время каникул они делают экскурсии по Швейцарии, с своими учителями.

— Как бы мне хотелось быть там и жить, как вы жили! вскричала Джо. — А не были ли вы в Париже?

— Мы провели там целую зиму, отвечал Лори.

— Вы говорите по французски?

— В Вевэ нам не позволяли говорить ни на каком другом языке, кроме французского.

— Скажите же мне что-нибудь на этом языке. Я понимаю его, но плохо произношу.

— Quel nom a cette jeune demoiselle en les jolis souliers? обязательно сказал Лори.

— Как вы хорошо выговариваете! Теперь я переведу то, что вы сказали: «Кто эта молодая девица, в хорошеньких башмаках». Ведь вы это сказали?

— Oui, mademoiselle.

— Это моя сестра Маргарита. Но ведь вы знаете ее. Как она вам нравится?

— Очень. Она напоминает мне германских девушек. Она так свежа, так спокойна, и танцует, как светская лэди.

Джо сияла. Она старалась запомнить выражения Лори, чтоб передать потом сестре этот комплимент.

Молодые люди продолжали выглядывать из-за драпировки, болтая и критикуя гостей, и вскоре так освоились друг с другом, как будто были знакомы несколько лет.

Застенчивость Лори исчезла, мальчишеское обращение Джо возвратило ему всю его непринужденность. И Джо также развеселилась. Она совсем забыла о своем прожженном платье, с тех пор, как ей никто не делал более знаков и не поднимал вверх бровей.

Маленький Лоренц понравился ей теперь еще больше прежнего, и она пристально всматривалась в него, чтобы запомнить его черты и описать своим сестрам его наружность. У девочек Марч не было братьев, а с своими кузенами они виделись редко, поэтому мальчики были для них мало знакомыми существами.

«Черные кудрявые волосы, смуглый цвет лица; большие черные глаза, длинный нос, белые зубы, маленькие руки и ноги; роста такого же, как я, словом, прехорошенький!» говорила себе Джо. «А интересно бы узнать, сколько ему лет».

Она уже готова была прямо спросить об этом, но спохватилась и попробовала дипломатически разузнать это стороной.

— Я думаю, что вы уже скоро поступите в университет, начала она. — Я видела в окно, как усердно вы долбите ваши уроки, т.-е. как вы прилежно занимаетесь, — поправилась она, вспыхнув от стыда, это что непрошенное «долбите» сорвалось у нее с языка.

Лори улыбнулся, но, повидимому, нисколько не обиделся, и сказал, пожав плечами:

— Не раньше, как через два-три тода. Я никуда не поступлю до семнадцати лет.

— Неужели вам только пятнадцать? спросила Джо, меряя взглядом высокого юношу, которому она давала не менее семнадцати лет.

— Мне минет шестнадцать в будущем месяце.

— Как бы мне хотелось поступить в университет. А вас, как кажется, он не особенно манит?

— Я не могу подумать о нем равнодушно. Что там делать? день зубрить лекции, а вечером шататься по улицам? — мне не нравится, ни то, ни другое.

— А чего бы вам хотелось?

— Мне хочется жить в Италии и делать только то, что мне нравится.

Джо хотелось спросить его, что именно ему нравится, но его темные брови так мрачно сдвинулись, что она поспешила переменить разговор.

— Какая чудная полька! сказала она, пристукивая в такт ногой: — отчего вы не танцуете?

— А вы будете танцевать со мной? спросил он, с грациозным поклоном.

— Я не могу. У меня… Джо запнулась, не зная, говорить ли ей об обстоятельствах, заставляющих ее прятать свою спину.

— Что у вас? с любопытством спросил Лори.

— Вы никому не скажете?

— Конечно, никому.

— Видите ли: у меня есть дурная привычка греться у камина и я иногда прожигаю этак мои платья. Вот и то, что на мне, тоже прожжено. Оно, правда, очень искусно заштопано, но все же Мегги не советовала мне поворачиваться спиной к свету. Вам смешно! смейтесь без церемонии. Ведь это в самом деле забавно.

Но Лори не засмеялся. Он на минуту потупил глаза и выражение его лица несколько озадачило Джо.

— Знаете ли, что я придумал? начал он как-то особенно мягко. — Здесь есть широкий корридор, где мы можем свободно потанцовать. Нас никто там не увидит. Пойдемте туда со мной.

Джо поблагодарила его и весело встала с места. Корридор был пуст, и они вдоволь натанцевались. Лори танцовал очень ловко и выучил Джо новым танцам, от которых она пришла в восторг, потому что танцы эти состояли в прыганьи и верченьи.

Когда музыка смолкла, они сели и Лори начал описывать виденный им студенческий праздник в Гейдельберге. Но рассказ его был прерван появлением Мегги, которая искала сестру. Она позвала ее с собой в соседнюю комнату, куда Джо последовала за ней, неохотно расставшись с Лори.

При входе туда, Мегги, сильно побледневшая, опустилась в кресло и начала растирать рукой ногу.

— Мне кажется, что я вывихнула себе ногу, сказала она. — Этот противный каблук подвернулся и а чуть не вскрикнула от боли. Не знаю, как я доберусь до дома; я не могу ступить, — прибавила она, покачиваясь от боли.

— Я знала, что этим кончится с твоими негодными каблуками. Ну, что же нам делать теперь? Ведь придется послать за каретой или остаться здесь ночевать. Бедная! очень тебе больно? — с участием спросила Джо, осторожно поглаживая больную ногу.

— Где тут посылать за каретой? Это дорого, да и кого послать.

— Я сама схожу, вызвалась Джо.

— Полно, что-ты? Ночью-то бегать одной по улицам! Я не пущу тебя.

— Так что же нам делать?

Уж я и не знаю. Ночевать здесь тоже нельзя, нет места. Сэлли уже пригласила ночевать некоторых из своих подруг. Нечего делать. Я посижу здесь, пока не придет Анна, а там вы поможете мне доплестись до дому.

— Знаешь ли что? Я попрошу Лори сходить за каретой, вскричала Джо, довольная счастливой мыслью.

— Нет, пожалуйста, никого не проси и никому ничего не говори о том, что со мной случилось. Принеси мои калоши, а ботинки эти положи с нашими вещами. Когда кончится ужин, то ты загляни в переднюю, чтоб узнать, не пришла ли Анна. Поди ужинать: слышишь, садятся за стол.

— Мне не хочется идти туда. Я останусь с тобой.

— Ну, так сходи и принеси мне чашку кофе. Я не могу двинуться с места.

Джо принесла калоши, а потом отправилась блуждать по комнатам, отыскивая столовую, которую она нашла лишь после того, как наткнулась на шкаф с посудой и отворила нечаянно дверь комнаты, в которую ушла отдохнуть миссис Гардинер.

Наконец, Джо пришла в столовую и взяла чашку кофе, но тут судьба сыграла с нею злую шутку: Джо опрокинула чашку и облила свое парадное платье.

— Боже! какая я неловкая! вскричала она и, вдобавок выпачкала перчатку Мегги, схватившись за облитое платье.

— Не могу ли я помочь вам? послышался ласковый голос, и Джо увидела Лоренца, державшего в одной руке чашку кофе, а в другой — блюдечко с мороженым.

— Я хотела отнести кофе Мегги, она очень устала, но кто-то толкнул меня, и вот что я наделала, пояснила Джо, в смущении поглядывая то на облитое платье, то на выпачканную перчатку.

— Да, это неприятно. Â я взял вот это, чтоб предложить кому-нибудь из дам, сказал Лори. — Позвольте отнести вашей сестре.

— Благодарю вас. Пойдемте, я покажу вам, где она.

Она привела его к Мегги и Лоренц, как любезный кавалер, придвинул столик, принес еще порцию мороженого и чашку кофе для Джо, и вообще выказал столько предупредительности, что даже взыскательная Мегги нашла, что он «премилый мальчик». К ним присоединилось еще два-три человека из молодежи и они занялись конфектами и игрой в домино. Но в самый разгар игры в дверях показалась Анна.

Мегги, позабывшая о больной ноге, проворно вскочила, но вскрикнула от боли и ухватилась за Джо, чтобы не упасть. Она сделала Джо знак молчать и сказала вслух:

— Это ничего; я ушибла ногу.

Распростившись со всеми, девушки ушли в комнату, где лежало их верхнее платье. Мегги охала; Анна ворчала и Джо не знала, что делать. Наконец, она решилась действовать по своему усмотрению. Она побежала в переднюю и попросила первого встретившагося ей слугу привести извощика. Но слуга недавно жил в городе и не знал, где можно было найти по близости экипаж.

Джо стояла в нерешимости, не зная к кому обратиться за помощью, когда к ней подошел Лоренц, слышавший ее разговор с слугой, и предложил ей присланную за ним карету его дедушки.

— Но вы верно не собирались уехать так рано, начала-было Джо, очень довольная предложением, но не решаясь воспользоваться им.

— Я всегда возвращаюсь домой рано, могу вас уверить. Пожалуйста, позвольте мне довезти вас, ведь у нас одна дорога. К тому же, говорят, что идет дождь.

Джо более не возражала. Она рассказала Лори о несчастий, случившемся с Мегги, и побежала позвать своих спутниц. Анна, боявшаяся дождя, как кошка, не противоречила и вся наша компания уселась в роскошную карету. Лори сел на козлы и поэтому девушки могли свободно передать друг другу свои впечатления.

— Как мне было весело! а тебе? спросила Джо, выпутывая свои косы из под шпилек и усаживаясь как можно уютнее.

— И мне тоже, пока я не вывихнула ногу, отвечала Мегги. — Анна Моффат, подруга Сэлли, очень подружилась со мной и звала меня приехать к ней погостить, вместе с Сэлли. А Сэлли собирается к ней весной, когда начнется опера. Вот будет весело, если только мама отпустит меня, — прибавила Мегги, сияя при одной мысли о предстоявшем удовольствии.

— Я видела, как ты танцовала с тем рыжим господином, от которого я убежала. Какой он противный!

— Напротив, он очень мил. У него волоса каштановые, а вовсе не рыжие. Он очень любезен и отлично танцует редову.

— Он прыгал, как стрекоза, выделывая па, и мы с Лори не могли удержаться от хохота, глядя на него. Ты слышала, как мы смеялись?

— Нет; но уж это совсем не похвально. Где же вы все время скрывались? Вас нигде не было видно.

Джо рассказала сестре о своих приключениях, и рассказа этого хватило на всю дорогу. Подъехав к дому, девушки еще раз поблагодарили своего спутника и, простившись с ним, пробрались потихоньку в свою комнату, стараясь никого не будить. Но когда скрипнула затворившаяся за ними дверь, два маленьких ночных чепчика приподнялись с подушек и два сонных голоса спросили:

— Весело ли было? расскажите.

Джо привезла сестрам конфект, несмотря на то, что Мегги находила это признаком крайней неблаговоспитанности, и девочки, выслушав описание главных событий вечера, замолкли.