Глава XIIЛагерь Лоренца

Почтмейстершей была Бетси, как более других сестер остававшаяся дома. Она очень любила свою обязанность и каждый день регулярно отдирала дверцу домика и раздавала маленькую почту. Раз, в июле, она пришла с почты с полными руками писем и раздавала их всем, как настоящий почтальон.

— Вот тебе букет, мама. Лори никогда не забывает присылать его, сказала она, подавая миссис Марч свежие цветы, которые Лоренц взялся аккуратно поставлять на вазу, стоявшую в мамином углу.

— Мисс Мегги Марч, письмо и перчатка, сказала Бетси, вручая названные предметы своей сестре, сидевшей, возле матери, за шитьем.

— Как это так? Я забыла у Лоренцов пару перчаток, а мне посылают одну, сказала Мегги с удивлением, глядя на серую бумажную перчатку. — Не обронила ли ты другую в саду, Бетси?

— Нет, на почте лежала всего одна.

— Ну, ничего; может быть найдется и другая. А в письме только перевод немецкой песни, которую я просила Лори перевести. Должно быть, ее перевел мистер Брук. Это почерк не Лори.

Миссис Марч пытливо взглянула на Мегги, которая была очень мила в своей ситцевой блузе, с кудряшками на лбу. Она сидела за своим швейным столиком, на котором лежали катушки белых ниток. Вся фигура ее дышала женственною грацией. Она шила и напевала, и можно было догадаться, что в уме ее бродили девичьи мечты, такие же чистые и свежие, как цветы, заткнутые за ее поясом. Она далека была от того, чтоб угадать мысль, закравшуюся в ум ее матери, и миссис Марч успокоилась и улыбнулась.

— Доктору Джо два письма, книга и старая шляпа, покрывавшая всю почту, со смехом объявила Бетси и вышла в другую комнату, где сидела Джо за письменным столом.

— Какой плут этот Лори! сказала она. Я говорила ему, что мне хотело с бы, чтоб была мода на большие шляпы, потому что в сильные жары у меня лицо делается точно вареное, а он сказал мне на это: «какое вам дело до моды? носите широкую шляпу, и все тут!» Я отвечала, что буду носить, когда добуду такую шляпу, и он обещал прислать мне. Но посмотрите, что он прислал! Но ничего, я надену эту шляпу и докажу ему, что я не забочусь о модах.

Джо повесила широкополое чудовище на бюст Платона и принялась за письма.

Одно из них было от ее матери. У Джо пылали щеки и наполнялись слезами глаза, когда она читала:

«Милая Джо, я хочу выразить тебе, с каким удовольствием я замечаю, что ты следишь за собой и стараешься обуздывать свой характер. Ты никому не открываешь своих усилий, неудач и успехов, и думаешь, наверное, что никто и не знает о них, кроме твоей совести. Но я все угадала; я сама прошла через все это, и верю вполне искренности твоего решения, с тех пор, как вижу, что оно начинает приносить плоды. Продолжай, дитя мое, продолжай смело и терпеливо, и знай, что ты ни в ком не встретишь более нежного сочувствия, чем в твоей любящей матери.»

— Вот что меня поддержит! Миллионы денег и горы наград не заменили бы этого письма. Буду продолжать, буду!

Джо закрыла руками лицо и немножко поплакала. Она думала, что никто не замечал и не ценил ее усилий исправиться, и уверенность, что их видят и ценят значительно ободрила ее, тем более, что она ни чьим мнением не дорожила так, как мнением своей матери. Спрятав записку ее под лиф, для того, чтоб она находилась ближе к ее сердцу, Джо открыла второе письмо, готовая твердо принять как хорошие, так и дурные вести. Это письмо было от Лори. Он писал крупным, красивым почерком:

Милая Джо, Вот что:

Ко мне придут завтра несколько мальчиков и девочек, англичан, и я хочу повеселиться. Если погода будет хороша, то я раскину мой шатер в Лонгмидо, куда мы все отправимся на лодке. Там будет завтрак и всевозможные игры. С нами поедет Брук, для надзора за мальчиками, и Кэт Боун, для. опеки над девочками. Приглашаю вас всех, непременно. Не оставляйте Бетси дома ни в каком случае. О провизии не хлопочите, всего будет вдоволь, только приходите. Я страшно спешу. Ваш верный товарищ

Лори».

— Вот веселье! вскричала Джо. Ведь ты нас отпустишь, мама? Мы будем очень полезны Лори. Я могу грести; Мегги будет распоряжаться завтраком, а дети также в чем-нибудь помогут.

— Я надеюсь, что эти Воуны не надутые аристократы. Слыхала ты что-нибудь о них, Джо? спросила Мегги.

— Я только и знаю, что их четверо. Кэт самая старшая. Два брата ее, близнецы, Фред и Франк, моих лет, а младшей девочке, Грэс, лет девять или десять. Лори познакомился с ними за границей и любит мальчиков; но что касается Кэт, то мне кажется, что он ее не долюбливает, по крайней мере он сделал гримасу, когда говорил мне о ней.

— Как я рада, что мое кисейное платье чисто; это самый приличный наряд для такого случая, сказала Мегги. — А ты что наденешь, Джо?

— Красную гарибальдийку с серой юбкой. Ведь я буду грести, так мне нельзя очень-то расфрантиться. Бетси, ты поедешь?

— Поеду, если вы обещаете, что не позволите ни одному мальчику разговарить со мной.

— Ни единому!

— Да. Я люблю Дори и не боюсь мистера Брука, который всегда так ласков со мной, но я не хочу ни играть, ни петь, ни разговаривать. Я сделаю все, что будет нужно, помогу во всем и никому не буду надоедать, но ты, Джо, обещай, что будешь все время со мной, тогда я поеду.

— Хорошо, моя девочка. Ты стараешься победить твою застенчивость; люблю за это! Я знаю, каково бороться с своими недостатками; я знаю также и то, что значить услышать доброе слово, кбторое одобряет нас. Спасибо маме! Говоря это, Джо с признательностью поцеловала свою мать в щеку, и этот поцелуй показался миссис Марч более приятным, чем он мог бы быть даже тогда, еслиб возвратил ее щеке розовую округленность молодости.

— Я получила коробку с шоколадом и рисунок, который я хочу срисовать, сказала Эмми, показывая свою посылку.

— А я записку от мистера Лоренца. Он приглашает меня придти поиграть ему на фортепиано в сумерки, прежде чем зажгут лампы, объявила Бетси, дружба которой со старым Лоренцом постоянно возрастала.

— Давайте же работать! Живо! Мы должны сделать сегодня двойное дело, для того, чтоб веселиться завтра с спокойной совестью, предложила Джо, кладя перо и принимаясь за половую щетку.

На следующее утро, когда солнце взглянуло в комнату наших девочек, обещая им прекрасный день, оно увидело очень комическое зрелище. Каждая из них сделала надлежащие приготовления к этому дню. На лбу Мегги торчал двойной ряд папильоток; лицо Джо было обильно умощено кольд-кремом; Бетси положила к себе на постель свою куклу Жанну, чтоб хотя этим смягчить для нее горесть предстоявшей разлуки; но Эмми превзошла всех: чтобы выправить несколько неклассическую форму своего носа, она насадила на него шпильку, которою прикрепляют рисунки к мольберту.

Это уморительное зрелище, казалось, насмешило самое солнце, которое ворвалось в комнату таким веселым лучом, что Джо, проснувшись первая, разбудила всех сестер своим хохотом при виде украшения, красовавшагося на лице Эмми.

Солнце и смех верные предвестники веселой прогулки. Вскоре в обоих домах началась веселая суматоха. Бетси, одевшись прежде всех, вышла в сад, чтобы посмотреть, что делалось у соседей, и передавала сестрам в окно телеграммы.

— Сейчас понесли палатку. Миссис Баркер приготовляет завтрак и укладывает его в большую корзину. Мистер Лоренц смотрит на небо и на флюгера. Как бы я желала, чтоб и он с нами поехал! А вон и Лори! Он одет моряком. Какой он. хорошенький! Ах, что это? Карета, полная народу! Высокая дама, маленькая девочка и два мальчика; — какой ужал! один из них калека. Бедняжка! он на костылях. Лори ничего не говорил об этом. Поскорее, господа! мы опоздаем. Мегги, посмотри, ведь это Нед Моффат. Это тот самый, что поклонился тебе, когда мы ходили с тобой в лавки.

— Действительно, это он. Какая неприятность! Я думала, что он в деревне. А вон и Сэлли. Все ли на мне хорошо, Джо? торопливо спросила Мегги сестру.

— Совершенная маргаритка. Приподними свое платье и надень шляпу на макушку. Это придаст тебе сентиментальный вид. Вот так. А при первом порыве ветра шляпа твоя улетит. Ну, идем!

— Послушай, Джо, неужели ты серьёзно намерена надеть это чудовище? Полно, пожалуйста, не делай из себя посмешища, сказала Мегги, когда Джо нахлобучила на себя колоссальную шляпу, которую прислал ей для потехи Лори, и завязала ее красной лентой под подбородком.

— Нет, надену; отличная шляпа, легкая, удобная: все лицо закрывает. Пускай смеются, мне все равно; было бы только удобно.

Сказав это, Джо вышла из комнаты и все сестры последовали за нею. Любо было глядеть на эту пеструю группу молоденьких девушек, в нарядных летних платьях, и в круглых соломенных шляпках, из-под которых выглядывали их веселые лица.

Лори выбежал к ним на встречу и представил их своим другим гостям в самых дружеских выражениях. Гостиной служил лужок перед домом, представлявший самую оживленную картину. Мегги в тайне обрадовалась, заметив, что мисс Кэт, несмотря на свои двадцать лет, была одета так просто, что заслуживала бы, чтоб ее взяли себе в образец все американские девушки. Нед Моффат приятно польстил Мегги, сказав, что он приехал собственно для нее. Джо скоро поняла, почему Лори корчил гримасу, говоря о мисс Кэт: эта девушка имела вид такой церемонной барышни и недотроги, что резко отличалась от всех других своих сверстниц, державших себя совершенно свободно. Бетси делала наблюдения над чужими мальчиками и решила в своем уме, что маленький калека вовсе не был страшен; напротив того, он казался кротким и слабым, и Бетси очень хотелось подружиться с ним и приласкать его. Эмми нашла, что у Грэс очень хорошие манеры, и что она очень милая девочка. Они простояли несколько минут, молча, друг против друга и вдруг разом подружились.

Палатка, завтрак и игра в крокет были отправлены заранее и вскоре вся партия разместилась в двух лодках и отчалила от берега, оставив на нем мистера Лоренца, махавшего на прощанье шляпой. В одной из лодок, гребцами служили Джо и Лори; в другой Мистер Брук и Нед, между тем как Фред Боун, один из близнецов и порядочный шалун, вертелся как морской паук между лодками на особом челноке, стараясь опрокинуть их обе. Шляпа Джо заслужила всеобщее одобрение и оказалась полезной для всей компании. Начиная с того, что она разбила лед первого знакомства, вызвав у всех дружный хохот, она освежала воздух, потому что Джо, гребя, помахивала ею, как веером. Кроме того, Джо уверяла, что в случае дождя, под ее шляпой могла бы укрыться вся компания. Мисс Кэт глядела на Джо с удивлением, в особенности, когда та, уронив свое весло, вскричала: «Христофор Колумб!» и когда Лори, наступив ей нечаянно на ногу, сказал: «простите, любезный товарищ!» Но, посмотрев на нее несколько раз в лорнет, мисс Кэт решила, что она «странная, но умная девушка», и улыбнулась ей с высоты своего величие.

Мегги, сидевшая в другой лодке насупротив гребцов, была вполне довольна своим положением, Гребцы работали веслами очень искусно и лодка быстро неслась по воде. Один из гребцов, мистер Брук, был серьёзный, молчаливый молодой человек, с красивыми карими глазами. Мегги любила его спокойные манеры и считала его ходячею энциклопе дией полезных знаний. Он мало говорил с ней, но часто глядел на нее и Мегги очень хорошо понимала, что он глядел на нее не с отвращением. Нед, бывший студентом, усвоил себе все манеры, которыми считают своим долгом отличаться французы; впрочем, это был юноша, хотя и не особенно умный, но очень веселый и добродушный, и для пикника он был настоящим сокровищем. Сэлли Гардинер была вся поглощена заботой о сохранении в чистоте своего белого пикейного платья. В промежутках она перебрасывалась насмешками с вездесущим Фредом, который своими проказами приводил в ужас Бетси.

До Лонгмидо было недалеко, но, тем не менее, когда партия прибыла туда, палатка была уже разбита на широком зеленом лугу, посреди которого стояла группа дубов. Для игры в крокет имелась мягкая дерновая лужайка.

— Приветствую лагерь Лоренца! с восторгом вскричал молодой хозяин, когда партия высадилась на берег. Брук — наш главнокомандующий; я, его генерал-коммиссар; остальные — офицеры, а дамы — гости. Палатка будет служить нам убежищем от дождя и зноя; под двумя дубами у нас будет уборная, а под третьим походная кухня. Поиграемте пока до жары, а потом займемтесь обедом.

Франк, Бетси, Эмми и Грэс уселись смотреть, как остальные восемь человек играли в крокет. Мистер Брук выбрал себе в пару Мегги, мисс Кэт встала с Фредом, Лори с Сэлли, а Джо с Недом.

Англичане играли хорошо, но американцы играли еще лучше, и отстаивали каждый шаг земли, как истинные потомки героев 1776 г., сражавшихся за независимость Америки. Между Джо и Фредом уже несколько раз начиналась стычка и один раз дело чуть не дошло до серьёзной ссоры. Раз Джо уже прошла сквозь последние ворота, но тут промахнулась и проиграла. Это её несколько опечалило. После нее должен был играть Фред. Он сделал удар, шар его стукнулся об ворота и остановился, не доходя до них на вершок. По близости никого не было. Фред побежал, чтоб посмотреть и, незаметно толкнув шар кончиком ноги, переместил его за ворота.

— Я прошел! теперь, мисс Джо, я вас обыграю, вскричал мальчик, прицеливаясь молотком для нового удара.

— Вы подтолкнули шар, я видела; моя очередь играть, а не ваша, резко сказала Джо.

— Даю вам слово, что я не трогал его. Может быть, он сам немножко покатился, но это дозволяется. Отойдите же; пустите меня катить к колу.

— У нас в Америке не плутуют; но вам это не запрещается, если это вам по вкусу, сказала Джо с досадой.

— Уж всем известно, что в целом мире нет таких плутов, как янки, возразил Фред. Назад! прибавил он, далеко отталкивая ее шар.

Джо открыла было рот, чтоб отвечать, но успела удержаться. Она покраснела до ушей и, сильным ударом сбив одни ворота, с минуту стояла молча, между тем как Фред, тронув кол, с торжеством объявил, что он выиграл. Джо пошла искать свой шар и долго искала его в кустах. Когда она возвратилась, лицо ее было уже совершенно спокойно и равнодушно, и она стала терпеливо дожидаться своей очереди играть. Несколькими искусными ударами она возвратила себе потерянное место, но когда она дошла до него, то противная сторона была уже почти победительницей. Шар Кэт был предпоследним и лежал недалеко от кола.

— Ну, теперь кончено! Мисс Джо выиграет. Прощай Кэт! Мисс Джо проиграла мне, так мы будем квиты, кричал Фред, волнуясь, когда все приблизились, чтоб глядеть на игру.

— Плуты янки бывают великодушны с своими врагами, сказала Джо, бросив на мальчика взгляд, заставивший его покраснеть, — в особенности, когда побеждают, прибавила она, оставляя шар Кэт нетронутым и выигрывая игру ловким ударом.

Лори подбросил вверх свою шляпу, но, спохватившись, что ему неприлично радоваться поражению своих гостей, остановился и шепнул Джо:

— Вы молодец! Он сплутовал; я это видел. Ему нельзя сказать этого прямо, но я уверен, что он никогда более не будет плутовать. Я готов поручиться за это честным словом.

Мегги отвела Джо в сторону, будто бы для того, чтобы подколоть распустившуюся косу, и шепнула ей:

— Я очень рада, что ты сдержалась. А было от чего вспылить, надо сознаться!

— Не хвали меня, Мегги, я и теперь еще способна дать ему затрещину. Я наверное вспылила бы, еслиб не догадалась отойти на некоторое время и пошарить в траве. Там злость моя несколько остыла, и я могла сдержать язык; я надеюсь, что этот мальчишка не будет подвертываться мне на глаза, сказала Джо, кусая губы и посылая Фреду, из под своей широкой шляпы, огненные взгляды.

— Пора завтракать, объявил мистер Брук, вынув часы. Генерал-коммиссар, не соблаговолители развести огонь и скипятить воду, пока мисс Марч, мисс Сэлли и я будем накрывать на стол. Кто мастер варить кофе?

— Джо, отвечала Мегги, довольная, что может выставить таланты своей сестры. Джо, сознавая, что пришел случай блеснуть познаниями в стряпне, которые она приобрела в последнее время, отправилась варить кофе, между тем как дети собирали сухой хворост, а молодые люди разводили огонь и носили воду из ближнего ручья.

Мисс Кэт набрасывала эскиз, а Франк разговаривал с Бетси, которая плела из тростника маленькие плетежки под чашки. Между тем главнокомандующий с его помощниками накрыли на стол и поставили вокруг него ряд приборов, красиво украшенных зелеными листьями. Вскоре Джо объявила, что кофе готов, и все уселись за стол с самым здоровым аппетитом. Завтрак был самый веселый, и громкие взрывы хохота не раз заставляли вздрагивать почтенную лошадь, также завтракавшую неподалеку. Стол стоял не совсем ровно, и с чашками и тарелками случилось не мало приключений. В молоко падали с дуба жолуди; мураши являлись без приглашения угощаться всем, что стояло на столе, и любознательные личинки свешивались с веток, чтоб посмотреть, что там делается внизу. Три беловолосые детские головы выглядывали из-за кустов, и деревенская собака, проблематической породы, задрав хвост, неслась к ним через луг.

— Не хотите ли с солью? предложил Лори, протягивая Джо блюдо земляники.

— Благодарю, я предпочитаю пауков, отвечала она, выуживая двух крошечных паучонков, покончивших жизнь в тарелке сливок. Как вам не стыдно напоминать мне о моем убийственном обеде, когда ваш так хорош? прибавила она, и оба они, засмеявшись, продолжали есть с одной тарелки.

— Это правда, что сегодня все идет как-то очень удачно, сказал Лори; но за это надо благодарить не меня, а вас Джо, Мегги и Брука. Но, за чтобы нам приняться, когда мы не будем более в состоянии есть? спросил он, не зная, чем занять своих гостей после завтрака.

— Будем играть в разные игры, пока не сделается прохладнее. Попросим мисс Кэт рассказать что-нибудь. Я уверена, что она знает много интересного. Да подите же, полюбезничайте с нею; ведь она гостья, вы должны занимать ее.

— А вы разве не гостья? Мне, кажется, её приличнее было бы занимать Бруку; но он предпочитает беседовать с Мегги. Посмотрите, как Кэт смотрит на них в свой глупый лорнет!

Мисс Кэт действительно знала много новых игр, и когда завтрак был кончен, то вся компания перешла «в гостиную», то-есть под дубы, чтоб играть в «Ригмаролу».

Игра эта состоит в следующем: один из присутствующих начинает рассказывать какую-нибудь историю, все равно, хотя бы и нелепую, и говорит, сколько хочет, но непременно останавливается на самом интересном месте. Тогда рассказ продолжается кем-нибудь другим, кто делает тоже самое, что и первый рассказчик, — останавливается на самом интересном месте. Игра эта чрезвычайно забавна, если в нее умеют играть и представляет целый ряд трагических или комических приключений.

— Мистер Брук, начинайте! сказала Кэт повелительным тоном, удивившим Мегги, привыкшую обращаться с гувернером Лори так же вежливо и почтительно, как и со всеми своими знакомыми.

Молодой человек, лежавший на траве у ног двух молодых девушек, повиновался и начал рассказ, устремив свои красивые темные глаза на сверкавшую, на солнце, реку.

«Жил был когда-то, в старое время, бедный рыцарь, не имевший ничего, кроме своего меча, да щита. Отправился этот рыцарь странствовать по белому свету и искать себе богатства и счастья, ехал он долго, долго, почти двадцать-восемь лет, и много перенес бедствий на своем пути; но наконец, приехал ко дворцу одного доброго старого короля, обещавшего большую награду тому, кто выездит и приручит его любимого; но дикого жеребца. Рыцарь взялся за это и сделал свое дело медленно, но хорошо. Жеребец был славное животное и, при всей своей дикости, привязался к своему новому хозяину. Рыцарь, дрессируя королевского любимца, каждый день проезжал на нем по городу и отыскивал одно прелестное личико, которое часто снилось ему во сне, но на яву еще ни разу не встречалось. Но как-то раз, когда он ехал по улице, красуясь на своем коне, он увидел милое личико в окне полуразрушенного замка. Обрадованный рыцарь поспешил узнать, кто живет в этом замке, и узнал, что в нем томятся в неволе несколько принцесс, похищенных колдуном, и что принцессы эти целый день вяжут и прядут, чтоб заработать деньги и выкупить у колдуна свою свободу. Рыцарю страх как захотелось освободить их. Но он был беден и ничего не мог сделать для принцесс. Он мог только ходить около замка и дожидаться, когда выглянет в окно милое лицо, озаренное блеском заката. Рыцарь решился, наконец, пробраться в замок и спросить у принцесс, не может ли он помочь им. Он подошел к воротам и постучался. Ворота распахнулись настежь и рыцарь увидел…»

«восхитительную красавицу», продолжала мисс Кэт, которая вскричала: «Наконец-то! наконец-то!» — «Это она!» воскликнул рыцарь Густав, и с восторгом упал к ее нотам.

— «О, встаньте»! сказала красавица, протягивая белую, как мрамор, руку. — «Нет, я не встану до тех пор, пока вы не скажете мне, как я могу освободить вас, поклялся рыцарь, продолжая стоять на коленях.

— „Увы! Жестокий рок судил мне томиться в заключении, пока тиран мой не будет убит“. — „Где этот изверг?“ — „В Малиновой зале. Идите, храбрый рыцарь, спасите меня от отчаяния“. — „Повинуюсь; я возвращусь победителем или умру!“ Сказав это решительным тоном, рыцарь бросился вперед и, распахнув дверь Малиновой залы, уже готов был войти, как получил…»

«оглушительный удар по голове толстым, греческим словарем, отвешанный ему каким-то долговязым стариком, в длинной черной хламиде, продолжал Нед, Но наш рыцарь — как его там звали — не сробел; он схватил колдуна за ноги и выпроводил его в окно, головой вниз. Совершив этот подвиг, он хотел вернуться победителем, хотя и с шишкой на лбу, к даме своего сердца, но, увы! Дверь была на запоре. Порвав занавесы, он сделал из них веревочную лестницу и начал спускаться по ней из окна; но лестница оборвалась и благородный рыцарь полетел головой вниз и шлепнулся в ров, наполненный водою. Но рыцарь наш плавал, как гусь. Он поплыл вокруг замка и приплыл к потайной двери, которую охраняли два великана. Рыцарь взял их за волосы и так стукнул головами, что они раскололись, как пара орехов; после этого он — что. было мочи — стукнул ногою в дверь и, проломив ее, поднялся по каменным ступеням, на которых лежала пыль в фут толщиною; по. лестнице бегали ящерицы, величиною в кулак, а пауки какие! — вы упали бы в обморок, мисс Марч. Рыцарь поднялся по лестнице, но тут ему представилось такое зрелище, от которого у него застыла кровь…

— «он увидел высокую фигуру, в белой одежде и под белым покрывалом, державшую лампу в костлявой руке, продолжала Мегги. Фигура эта позвала его жестом и не слышно скользнула перед ним в длинный корридор, холодный и темный как могила. По обеим сторонам корридора стояли темные статуи в доспехах, освещаемые синеватым светом лампы. Вокруг царствовала могильная тишина, и страшный призрак в белом, время от времени поворачивавший голову, сверкал сквозь покрывало своими огненными глазами. Они пришли к двери, над которой был опущен занавес, из-за двери слышались чудные звуки музыки. Рыцарь рванулся вперед, но призрак оттолкнул его и грозно тряхнул перед ним…

«табакеркой», произнесла Джо гробовым голосом, заставив покатиться со смеху все общество. «Покорно благодарю, вежливо сказал рыцарь, взяв ще. потку, и чихнул семь раз так сильно, что у него свалилась голова. Ха! ха! ха! захохотал призрак и, заглянув в замочную скважину к принцессам, которые продолжали прясть, чтоб откупиться от неволи, поднял свою жертву и бросил ее в огромный жестяной сундук, где уже лежали, как сардинки, одиннадцать других безголовых рыцарей. — Вдруг все они встали и начали…»

«танцовать фарандолу, подхватил Фред. Пока они танцевали, старый замок вдруг превратился в большой корабль, шедший по морю на всех парусах. «Забирай паруса! бери на штовы! выдвигай пушки! целься!» командовал капитан во все горло, видя, что португальский корсар, под флагом, черным как чернила, уже настигает его корабль. «В дело, ребята! постойте за себя!» крикнул он своим матросам, и на палубе началась кровопролитная сеча. Победили англичане — они всегда побеждают. Они взяли капитана в плен и со всего размаха переплыли через шкуну, на палубе которой мертвые тела лежали грудами, и с которой потоком текла кровь, потому что капитан приказал: «за ножи! не давать пощады!» «Боцман! закричал он, валяй в воду португальскую собаку!» Но португальский капитан храбро шел по палубе, а матросы кричали: ура! Португальца раскачали и швырнули в воду, но хитрая собака нырнула и, подплыв под корабль, сделала в нем пробоину. Корабль пошел ко дну, где…

— О Боже! что мне тут сказать? вздохнула Сэлли, когда Фред окончил свою галиматью, в которой никто ничего не разобрал. «Ну, так корабль пошел ко дну. Там матросов встретила прелестная русалка, которая очень огорчилась, увидев ящике с безголовыми рыцарями. Она посолила их в рассоле, надеясь открыть когда-нибудь эту тайну. Ведь она была женщина, а женщины любопытны. Вскоре явился водолаз и русалка сказала ему: „хочешь ли, я подарю тебе этот сундук с жемчугом? Подними его только на верх“. Она хотела, чтобы рыцари ожили, но не могла сама поднять тяжелого сундука. Водолаз поднял его, и очень огорчился, не найдя в нем жемчуга. Он оставил сундук среди пустынного поля, где он был найден…»

«маленькою девочкой, которая пасла в поле сотню жирных гусей», продолжала Эмми, когда фантазия Сэлли истощилась. «Девочка, увидев безголовых рыцарей, очень огорчилась и спросила одну старуху, не знает ли она, как бы их оживить. „Тебе твои гуси скажут; они все знают“, отвечала старуха. Тогда девочка спросила гусей, из чего ей сделать рыцарям новые головы. Гуси разом открыли все свои сто ртов и закричали»:

«из капусты!» подхватил Лори. «В самом деле!» сказала девочка и побежала в свой огород, чтобы сорвать двенадцать самых лучших голов капусты. Она насадила их на шеи рыцарям, которые сейчас же ожили, поблагодарили девочку и пошли, каждый, своей дорогой. Ни один из них никогда не догадался, что у него кочан капусты вместо головы, потому что на свете было столько других таких же голов, что никто не находил в них ничего особенного. Наш знакомый рыцарь возвратился в королевский город, чтобы найти прелестное личико, которое он там когда-то видел, и узнал там, что принцессы откупились от колдуна и все уже были помолвлены, кроме одной. Это известие очень взволновало нашего рыцаря. Он вскочил на своего жеребца и поскакал в замок. Там он увидел сквозь плетень царицу своего сердца, рвавшую цветы в своем саду. «Подарите мне розу», сказал он ей. «Придите взять ее; не могу же я выдти к вам, это было бы неприлично», сказала она таким сладким голоском, как мед. Рыцарь хотел перелезть через плетень, но плетень выростам под ним все выше и выше. Он полнился пролезть сквозь него, но плетень делался все толще и толще. Рыцарь пришел в отчаяние. Он начал обламывать ветку за веткой и, сделав небольшое отверстие, приставил к нему рот и умолял принцессу впустить его.. Но она как будто и не слыхала его, и продолжала преспокойно срывать розы, предоставив рыцарю входить, как он сумеет. О том, удалось ли ему войти, вам расскажет Франк.

— Я не знаю; я не играю; я не умею так играть, отговаривался Франк, решительно недоумевая, каким образом можно было бы вывести глупую чету из ее глупого положения. Бетси спряталась за Джо, а Грэс давно спала.

— Значит, бедный рыцарь так и останется за плетнем? спросил мистер Брук, продолжая смотреть на реку и играя веткой шиповника.

— Я полагаю, что принцесса дала ему, наконец, цветок и отперла калитку, сказал Лори лукаво.

— Какую галиматью мы сочинили! сказала Сэлли, когда все достаточно нахохотались. Давайте теперь играть в «Правду». Вы знаете эту игру?

— Как это играется? спросил Фред.

— Бросают жребий, и тот, кто вынет, должен отвечать чистую правду на все вопросы, которые ему сделают. Эта презабавная игра.

— Давайте, попробуем, согласилась Джо, всегда готовая на новые опыты.

Мисс Кэт и мистер Брук, Мегги и Нед отказались; но Фред, Сэлли, Джо и Лори бросили жребий. Его вынул Лори.

— Кто ваши герои? спросила Джо.

— Мой дедушка и Наполеон.

— Какую даму вы находите самой красивой? сказала Сэлли.

— Маргариту.

— Кого вы больше всех любите? спросил Фред.

— Конечно, Джо.

— Какие глупые вопросы вы делаете! сказала Джо, презрительно пожав плечами, когда все засмеялись над откровенностью Лори.

— Давайте еще, это хорошая игра, предложил Фред.

— Она полезна для вас, шепнула ему Джо,

Пришла ее очередь.

— Какой ваш главный недостаток? спросил Фред, надеясь услышать, что у нее есть такой недостаток, какого у него нет.

— Вспыльчивость, был ответ.

— Чего вы более всего желаете? спросил Лори.

— Пару шнурков для ботинок, отвечала Джо, угадывая намерение Лори подарить ей то, чего она желает.

— Это неправда; вы должны сказать, в чем вы больше всего нуждаетесь.

— В гениальном уме.Не можете ли вы дать его мне, Лори? спросила она лукаво, и засмеялась, когда лицо его выразило обманутое ожидание.

— Какие добродетели вы больше всего цените в человеке? спросила Сэлли.

— Мужество и честность.

— Теперь моя очередь, сказал Фред, вынув жребий.

— Поймайте его, шепнул Лори Джо. Она кивнула и спросила Фреда.

— Вы не плутовали, играя в крокет?

— Немножко сплутовал.

— Хорошо! Ну, а рассказ ваш вы взяли не из «Морского Льва»?

— Может быть.

— Не думаете ли, что вы, англичане, лучший народ в мире?

— Мне было бы стыдно, еслибы я этого не думал.

— Он настоящий Джон Булль, сказал Лори, между тем как Джо благосклонно кивнула Фреду головой, в знак того, что мир заключен. Мисс Сэлли, продолжал Лори, теперь мы проэкзаменуем вас, и не в очередь. Я прежде всего хочу спросить вас, правда ли, что вы немножко кокетка?

— Дерзкий мальчик! конечно неправда, ответила Сэлли таким тоном, который лучше всего доказывал, что Лори был прав.

— Что вам противнее всего? спросил Фред.

— Пауки и рисовый пуддинг.

— А что вам приятнее всего? спросила Джо.

— Танцы и французские перчатки.

— Ну, довольно, сказала Джо. Почитаемте немного, чтоб освежить ум, предложила она. Я захватила с собой книгу.

Все общество, за исключением Брука и двух старших девушек, расположилось слушать чтение. Мисс Кэт снова принялась за свой эскиз, а Маргарита, подсев к ней, следила за ее карандашем. Мистер Брук попрежнему лежал на траве, рассеянно глядя в открытую перед ним книгу.

— Как вы хорошо рисуете? как я завидую вашему таланту! сказала Мегги.

— Отчего же вы сами не учитесь рисовать? Я уверена, что у вас есть талант и вкус, любезно сказала мисс Кэт.

— У меня нет времени.

— Ваша мама предпочитает в вас другие таланты? И моя тоже не хотела, чтоб я занималась рисованием. Но я доказала ей, что у меня есть талант. Я взяла несколько приватных уроков, после чего мама согласилась, чтоб я продолжала. Разве вы не можете заняться рисованием с вашей гувернанткой.

— У меня нет гувернантки.

— Да, я забыла, что в Америке девочек большею частью посылают в школу. Я слышала от папа, что у вас отличные школы. Вы еще продолжаете посещать классы?

— Нет, я сама гувернантка.

— В самом деле? сказала мисс Кэт каким-то разочарованным тоном, заставившим Мегги покраснеть и раскаяться в своей, откровенности.

Мистер Брук приподнял голову и с живостью сказал:

— В Америке все любят независимость, не исключая молодых девушек, которых особенно уважают за то,; что они живут своим трудом.

— Да, это очень похвально. У нас, в Англии, то же есть очень достойные молодые: девушки, которые служат в знатных домах. Их берут туда, потому что они из порядочных; семейств и хорошо воспитаны, сказала мисс Кэт, покровительственным тоном, жестоко оскорбившим самолюбие Мегги, которой ремесло ее показалось в эту минуту не только противным, но и унизительным.

— Как вам понравилась немецкая песня, мисс Марч? спросил мистер Брук, чтобы прервать неловкое молчание.

— Она прелестна, и я очень благодарна тому, кто перевел её для меня, сказала Мегги и на минуту омрачившееся личико ее снова просияло.

— Вы не понимаете по немецки? с удивлением спросила мисс Кэт.

— Не совсем хорошо. Меня учил папа, но он уехал, а одна я не могу учиться так, как следует, потому что некому поправлять мое произношение.

— Попробуйте. Вот вам «Мария Стюарт», Шиллера, и вот вам учитель, который любит учить сказал мистер Брук с одобрительной улыбкой, положив ей на колена книгу и указав жестом на себя.

— Очень трудно; боюсь, не пойдет, отвечала Мегги с признательностью, но конфузясь молодой лэди, уничтожавшей ее своими совершенствами.

— Я вам почитаю, чтоб поощрить рас, сказала мисс Кэт, и прочла одну из лучших страниц трагедии Шиллера, но прочла без всякого выражения, хотя и совершенно правильным языком. Мистер Брук молчал. Когда мисс. Кэт возвратила книгу Мегги; та наивно сказала:

— А я думала, что это стихи.

— Отчасти стихи. Вот, например это, сказал мистер Брук, с спокойной улыбкой, раскрывая перед Мегги книгу.

Девушка послушно следила глазами за зеленой указкой, которою водил по строчкам ее новый учитель, и читала медленно и робко, бессознательно придавая поэтический ритм жестким словам, которые произносил ее музыкальный голос. Вскоре Мегги до того увлеклась, что, забыв об уничтожающем присутствии английской мисс, совершенно вошла в роль несчастной королевы и сумела дать почувствовать красоты печальных сцен. Еслиб Мегги взглянула в эту минуту в карие глаза своего учителя, то она, быть может, перестала бы читать; но она не поднимала глаз, и урок этот не остался бесполезным для нее.

— Очень хорошо! сказал мистер Брук, когда она остановилась. Он не обратил никакого внимания на мелкие ошибки, которые она делала, и действительно, глядя на него, можно было заключить, что он «любит учить».

Мисс Кэт взяла лорнет, и посмотрев в него вокруг, закрыла свой альбом и снисходительно сказала Мегги:

«У вас приятный голос, со временем из вас выйдет Хорошая чтица. Советую вам не пренебрегать немецким языком; он очень ценится в гувернантках. Надо, однако, пойти унять Грэс; она расшалилась, — и мисс Кэт оставила свое место, подумав про себя: я не затем приехала, чтобы охранять гувернанток, хотя бы даже молоденьких и хорошеньких. Странный народ эти янки! Боюсь, что Лори испортится между ними.

— Я совсем забыла, что англичане задирают нос перед гувернантками и не считают их за людей, сказала Мегги, с неудовольствием глядя вслед уходившей барышне.

— Да, и учителям тоже плохо у них; я знаю это по горькому опыту. Для нас, рабочих, нет лучше места, чем Америка, мисс Маргарита, сказал Брук таким веселым и довольным тоном, что Мегги стало стыдно за свой ропот на судьбу.

— Да, я рада, что мы живем в Америке. Хотя мне и не нравится мое занятие, но, благодаря ему, я имею много удовольствий, и потому не должна бы жаловаться. Я желала бы только уметь учить, как вы учите.

— Я думаю, что и вы учили бы хорошо, еслиб у вас был такой ученик, как Лори. Как мне жаль будет расстаться с ним в будущем году, сказал мистер Брук, задумчиво перебирая пальцами траву.

— Он поступит в университет? спросила Мегги и взгляд ее прибавил: а что же будет с вами?

— Да, ему уже пора; он почти совсем приготовлен. А я пойду в солдаты.

— Это хорошо, одобрила Мегги. Я полагаю, что каждый молодой человек должен быть солдатом, как ни тяжела разлука для матерей и сестер, прибавила она грустно.

— У меня никого нет, и даже друзей очень не много. Никому нет дела, жив ли я или умер, сказал Брук с горечью.

— А Лори и его дедушка? Они всегда будут заботиться о вас, да и мы все будем жалеть, если с вами случится что-нибудь неприятное, сказала Мегги с чувством.

— Благодарю вас, вы меня утешили, сказал мистер Брук, и лицо его действительно просияло. В эту минуту к ним подъехал Нед верхом на какой-то старой кляче. Ему хотелось во чтобы то ни стало щегольнуть перед дамами своим искусством в верховой езде.

— Вы любите ездить верхом? спросила Грэс у Эмми, когда они, бегая по полю, под предводительством Неда, остановились отдохнуть.

— Обожаю! но только у нас нет лошади. Прежде, когда папа был богат, Мегги ездила верхом, а теперь у нас только и есть, что деревяшка Эллен, сказала Эмми со смехом.

— Что это за Эллен? верно ослик? спросила Грэс с любопытством.

— Видите ли что? Джо без ума от верховой езды, и я тоже; но так как у нас нет лошади, а есть только старое дамское седло, то мы сделали себе лошадь из яблони в нашем саду. Мы прикрепили седло на горизонтальном сучке и скачем на этом коне по всем странам света.

— Вот потеха! засмеялась Грэс. Нет, у меня есть пони, на котором я почти каждый день катаюсь по парку, с Кэт и Фредом. Это превесело. Я встречаю там всех моих подруг. Если бы вы знали, какое множество красивых дам и джентльмэнов бывает в Ро![4] И какие все нарядные!

— Воображаю, какая прелесть. Я надеюсь, что я когда-нибудь поеду за границу; но я лучше желала бы ехать в Рим, чем в Ро, сказала Эмми, которая не имела ни малейшего понятия о том, что такое Ро, и ни за что не спросила бы об этом.

Франк, сидевший позади девочек и слушавший, что они говорили, нетерпеливо швырнул свой костыль, видя, какие забавные гимнастические штуки выделывались здоровыми мальчиками. Бетси, собиравшая в эту минуту бумажки, оставшиеся после игры в секретаря, посмотрела на него и сказала свойственным ей робким и мягким тоном:

— Я думаю, вы устали; не надо ли вам чего-нибудь?

— Поговоримте о чем-нибудь. Мне скучно сидеть одному, отвечал Франк, очевидно привыкший, чтоб его занимали.

Еслиб Бетси велели произнести речь по-латыни, то и тогда она не почувствовала бы себя в более затруднительном положении чем в эту минуту. Но делать было нечего; убежать было некуда, и Джо не было по близости, чтобы можно было спрятаться за ее спину. Да и при том же бедный мальчик глядел так печально, что Бетси храбро решилась занять его.

— О чем же вы любите говорить? спросила она, рассыпая половину подобранных бумажек.

— Я люблю говорить об игре в крокет, о катаньи на лодках, об охоте, отвечал Франк, еще не выучившийся соразмерять свои вкусы с своими силами.

— Вот тебе раз! а я ничего этого не знаю, подумала Бетси, и, растерявшись, она забыла, что мальчик калека, и спросила, чтоб вызвать его на. разговор:

— Я никогда не видывала, как охотятся; вы верно видели, расскажите.

— Я видел один раз; но я никогда более не буду охотиться, потому что я тогда расшибся, перескакивая через проклятый ров. Собаки, лошади это все не для меня! прибавил Франк со вздохом, заставившим Бетси раскаяться в своем неосторожном вопросе.

— Ваши серны гораздо красивее наших неуклюжих буйволов, сказала Бетси, стараясь переменить разговор и радуясь, что ей случилось прочесть одну из книжек, которые пишутся для мальчиков и которые особенно любила Джо.

Буйволы подействовали успокоительно и разговор завязался. Сестры Бетси были до крайности удивлены, увидев ее в таком оживленном разговоре с одним из страшных мальчиков, от которых она всегда бегала и пряталась.

— Добрая Бетси! Ей жалко его, вот она и разговорилась с ним, подумала Джо, глядя издали на сестру.

— Я всегда говорила, что эта Бетси — маленький ангел, решила Мегги.

— Я никогда не слыхала, чтобы Франк так много смеялся, сказала Грэс Эмми, с которой она беседовала о куклах, делая маленькие чашки из жолудей.

— Моя сестра Бетси умеет быть очень занимательной, когда захочет, сказала Эмми, очень довольная успехами своей сестры.

Веселый день завершился игрой в кошки и мышки, и новой партией в крокет. После заката солнца палатка была снята, посуда уложена и все было нагружено на лодки, в которых снова разместилась вся компания. Она отправилась в обратный путь с песнями. Нед, почувствовав себя в сентиментальном настроении пропел серенаду, и при словах:

Оба молоды мы,

Сердце просит любви,

Ах, зачем же так холодны вы!

он глядел на Мегги с таким телячьим выражением, что она расхохоталась.

— Какая вы жестокая! шепнул он ей под шум хорового пения. Вы целый день были точно приклеены к этой чопорной англичанке, а теперь смеетесь надо мной.

— Извините меня, но вы делаете такие смешные физиономии, что ей-Богу я не могу удержаться от смеха, сказала Мегги, оставив без ответа первый его упрек. Она действительно избегала его, помня свою поезду к Моффатам и сплетни, которых она там наслушалась.

Нед обиделся и обратился к Сэлли. В этой девушке нет ни одной искры кокетства, сказал он с досадой о Мегги.

— Ни-ни, отвечала Сэлли, но она такая душка, прибавила она в защиту своей подруги, хотя и признавая ее недостатки.

Высадившись на берег, компания начала прощаться и желать друг другу спокойной ночи и счастливого пути. Вагоны уезжали в Канаду. Когда сестры Марч ушли домой, мисс Кэт поглядела им вслед и сказала:

— Однако американские девушки умеют быть очень милыми, несмотря на их резкие манеры.

— Я совершенно согласен с вами, отозвался мистер Брук.