Глава XXIЛори шалит, а Джо улаживает

На другой день лицо Джо было достойно изучения, так как тайна очевидно тяготила её и она находила, что очень трудно удержаться от таинственного и значительного вида. Мегги заметила это, но не трудилась делать никаких распросов, зная очень хорошо, что с Джо лучше всего держаться системы противоречие, и была твердо уверена, что ей расскажут все, если только она ничего не будет спрашивать. Поэтому она особенно удивилась, когда молчание не прерывалось и Джо стала принимать покровительственный вид, окончательно взорвавший Мегги, которая в свою очередь облеклась в невозмутимое спокойствие и сдержанность и исключительно занялась матерью. Это все предоставило Джо самой себе, так как миссис Марч заменила ее в качестве сиделки и велела ей отдыхать, двигаться и развлекаться после продолжительного заточения.

Так как Эмми не было дома, то Дори оставался ее единственным прибежищем, но как не любила она его общество, на этот раз однако она скорее опасалась его, зная, какой он был неисправимый дразнилка, и страшась, что он выведает от нее ее секрет.

И она была совершенно права: едва успел лукавый мальчик заподозрить существование тайны, как занялся исключительно выпытыванием ее и порядочно-таки помучил Джо. Он ласкался к ней, старался задобрить её, издевался, грозил и ссорился; притворялся равнодушным, чтобы застать врасплох, уверял, что все знает, но что, впрочем, ему решительно все равно, и наконец, с помощью своего постоянства, добился цели, узнал, что дело касается Мегги и мистера Брука. Вознегодовав на то, что не был посвящен в тайны своего учителя, он тотчас же устремил все свои умственные способности на то, чтобы измыслить достойное отмщение за подобное пренебрежение. Между тем Мегги, повидимому, совсем забыла об этом предмете, и была поглощена приготовлениями к возвращению отца; но, в ней произошла какая-то внезапная перемена, потому что в последние два дня она сделалась совсем не похожа но самое себя. Она вздрагивала, когда к ней обращались с речью, краснела, когда на нее смотрели, была очень молчалива и сидела над своим шитьем с каким-то задумчивым и смущенным выражением лица. На расспросы матери она отвечала, что совершенно хорошо себя чувствует, а Джо зажала рот просьбой — оставить её в покое.

— Она чует любовь в воздухе, — и очень быстро подвигается вперед. У нее уже появились многие симптомы — она стала мрачна и угрюма, не ест, лежит с открытыми глазами и мечтает по углам. Я поймала ее за песней о «сладкогласном ручье»[5], а один раз она даже сказала «Джон», как ты, и при этом покраснела, как маков цвет. Что же теперь нам делать? сказала Джо, готовая принять всякие меры, не исключая даже и насильственных.

— Ждать и больше ничего. Оставь её в покое, будь ласкова и терпелива, а приезд отца разрешит все, возразила ее мать.

— Тут есть записка для тебя, Мегги, совсем запечатанная. Как странно! Тэдди никогда не запечатывает моих, сказала Джо на другой день, распределяя содержание почтового домика.

Миссис Марч и Джо были совершенно погружены в свои собственные занятия, когда восклицание Мегги заставило их обернуться, и они увидали, что она отшатнулась от своей записки с испуганным лицом.

— Дитя мое, что там такое? воскликнула мать, бросаясь к ней, пока Джо старалась завладеть бумагой, причинившей всю беду.

— Это ошибка, — он не писал этого, — о, Джо! как ты могла это сделать? и Мегги закрыла лицо руками, заливаясь такими потоками горячих слез, как будто бы сердце ее было совсем разбито.

— Я! Да я ничего не сделала! Что она там толкует? закричала Джо, совершенно озадаченная.

Кроткие глаза Мегги сверкнули гневом, когда она вытащила из кармана смятую записку и протянула ее Джо, выговаривая с упреком:

— Ты написала это, и этот гадкий мальчишка помог тебе. Как ты могла так грубо, низко и жестоко поступить с нами обоими?

Джо едва слышала, что она говорила, так как они с матерью были заняты чтением следующей записки, написанной странным почерком:

«Дорогая Маргарита, — я не могу долее сдерживать мою страсть, и участь моя должна быть решена, прежде чем я возвращусь. Я еще не смею открыться вашим родителям, но думаю, что они согласятся на все, когда узнают, что мы обожаем друг друга. Мистер Лоренц доставит мне какое-нибудь хорошее место, и тогда, моя прелесть, вы дадите согласие на мое счастье. Умоляю вас теперь ничего не говорить вашему семейству, и прислать весточку через Лори преданному вам Джону».

— О, дрянной мальчишка! это он мне отплачивает таким образом, за то, что я сдержала слово, данное маме. Я ему задам хорошую трепку и заставлю его просить прощения, закричала Джо, возгораясь желанием произвести немедленную расправу. Но мать остановила ее, сказавши с таким взглядом, который у нее бывал очень редко:

— Постой, Джо, ты должна прежде оправдаться сама. Ты столько раз попадалась в таких шалостях, что я боюсь, не замешана ли ты и в этой.

— Честное слово нет, мама! Я в глаза не видала этой записки, и ничего не знаю о ней, это также верно, как то, что я существую! сказала Джо так серьёзно, что они поверили ей. Еслибы я принимала участие в этом,, я бы сделала это лучше и написала бы записку со смыслом. Я бы знала, что вы не поверите, чтобы мистер Брук мог сочинить такую чепуху, как эта, прибавила она, гневно швырнув бумагу.

— Это похоже на его почерк, проговорила Мегги, сравнивая её с другой запиской, которую держала в руке.

— О Мегги, надеюсь ты не отвечала ему? воскликнула миссис Марч торопливо.

— Отвечала! — и Мегги снова закрыла лицо руками, подавленная стыдом.

— Вот-те на! Пожалуйста, позвольте мне притащить сюда этого противного мальчишку, чтобы заставить его объяснить все и выслушать нотацию. Я не успокоюсь, покуда не приволоку его, и Джо снова устремилась к двери.

— Тише! предоставь это мне; дело-то. выходит хуже, чем я предполагала. Маргарита, расскажи мне все, как было, приказала миссис Марч, садясь около Мегги, но все еще продолжая удерживать Джо, чтобы она не вырвалась.

— Я получила первое письмо через Лори, который, как казалось, ничего не знал о нем, начала Мегги, не поднимая глаз.

— Сначала это меня мучило и я намеревалась рассказать тебе; потом я вспомнила, как ты любишь мистера Брука, и подумала, что ты вероятно не будет сердиться, если я сохраню свой маленький секрет в течение нескольких дней. Я такая глупая, что мне приятно было думать, что никто не знает об этом; и пока я решала, что отвечать, я почувствовала себя совершенно так, как рассказывается в книгах про девушек, которым приходится быть в таких обстоятельствах. Прости меня, мама, теперь я наказана за мою глупость; никогда больше я не посмею взглянуть ему в лицо.

— Что же ты отвечала ему? спросила миссис Марч.

— Я сказала только, что я теперь еще слишком молода, чтобы сделать что-нибудь в этом смысле, что я не хочу иметь никаких секретов от тебя, и что он должен говорить об этом с папой. Потом, что я очень благодарна за его внимание и буду его другом, но ничем более, на долгое время.

Миссис Марч улыбнулась, очевидно очень довольная, а Джо захлопала в ладоши, воскликнув со смехом:

— Ты почти так же осторожна, как Каролина Перси, которая была просто образцом предусмотрительности! Ну, дальше, Мегги. Что же он сказал на это?

— Он написал в совершенно другом тоне, что никогда не посылал никакого любовного письма, и очень сожалеет, что моя шаловливая сестра, Джо, так бесцеремонно распоряжается от его имени. Все это очень ласково и почтительно, но подумай, как это ужасно для меня!

Мегги прильнула к матери, представляя собой олицетворенное отчаяние, а Джо забегала по комнате, принимаясь бранить Лори. Вдруг она разом остановилась, сравнивала оба письма, и посмотревши на них очень внимательно, объявила решительным тоном:

— Не думаю, чтобы Брук когда-либо видел хоть одно из этих писем. Тэдди написал оба, а твои бережет у себя, чтобы досадить мне, за то, что я не хотела сказать ему моего секрета.

— Пожалуйста, не заводи никаких секретов, Джо; скажи все маме, избавься от всякого беспокойства, как я, — сказала Мегги, убедительно.

— Ах ты ребенок! Да мама же мне и сказала.

— Ну, хорошо, Джо; я постараюсь успокоить Мегги, пока ты сходишь за Лори. Я хочу рассмотреть это дело основательно и раз навсегда прекратить такие шалости.

Джо убежала, и миссис Марч ласково сообщила Мегги о настоящих чувствах мистера Брука.

— Теперь, милочка, каковы твои собственные чувства? Довольно ли ты любишь его, чтобы ждать до тех пор, пока он может устроиться, или ты желаешь оставаться совсем свободной?

— Я была так испугана и расстроена, я совсем не хочу иметь дела с женихами, долго долго, а может быть и никогда, — отвечала Мегги с жаром. Если Джон ничего не знает об этой бессмыслице, не говори ему ничего, и заставь Лори и Джо прикусить язычки. Я не хочу, чтобы меня мучили, обманывали, и вышучивали как дуру. Это просто срам!

Видя, что обыкновенно кроткая Мегги совсем рассердилась, и что злая шалость оскорбила ее самолюбие, миссис Марч успокоила её обещанием полнейшего молчания и сдержанности на будущее время. В ту да минуту, раздались шаги Лори в прихожей, Мегги бросилась в классную, а миссис Марч приняла виновного наедине. Джо не сказала ему, зачем его потребовали, опасаясь, что он не придет; но он догадался, как только увидал лицо миссис Марч, и остановился, комкая свою шляпу в руках с таким виноватым видом, что уже одним этим выдал себя. Джо попросили удалиться, но она предпочла расхаживать взад и вперед по сеням, на подобие часового, вследствие некоторого опасения, что пленник ускользнет. В течение получаса звуки голосов в гостиной то. возвышались, то затихали, но девочки никогда не узнали, что произошло в продолжение этого свидания. Когда их позвали, Лори стоял перед их матерью с таким раскаянием на лице, что Джо тотчас же простила ему, хотя не сочла удобным обнаружить этого. Мегги приняла его смиренное извинение и была очень успокоена заверением, что Брук ничего не знал о шалости.

— Я ему никогда не скажу, до самой смерти: никакими клещами из меня не вытянуть этого; так вы уж простите меня, Мегги, и я сделаю все на свете, чтобы доказать вам, как я во всех отношениях сожалею о случившемся, прибавил он, очевидно краснея за самого себя.

— Я постараюсь; но вы поступили совсем не по-джентльмэнски. Я и не воображала, чтобы вы могли быть таким хитрым и лукавым, Лори, — возразила Мегги, стараясь скрыть свое смущение под видом серьёзного упрека.

— Это было вполне отвратительно, и я заслуживаю, чтобы вы со мной не говорили по крайней мере с месяц; но ведь вы не сделаете этого, не правдами? и Лори сжал руки с таким умоляющим жестом, и заморгал с таким глубоким раскаянием, он выпрашивал прощения таким непреодолимо-убедительным тоном, что невозможно было устоять против него, несмотря на все его скандальное поведение. Мегги простила и даже строгое лицо миссис Марч смягчилось, несмотря на ее усилия сохранить холодный вид, когда он объявил, что намерен искупать свои грехи всякими способами и пресмыкаться, как червь, перед оскорбленной им девушкой. Между тем Джо стояла поодаль, стараясь ожесточить свое сердце против друга, причем успела только придать своему лицу выражение полнейшего неодобрения. Лори взглянул на нее раза два, но, видя, что она и не думает умилостивляться, обиделся, и, повернувшись к ней спиной, простоял так, покуда остальные говорили с ним, а затем отвесил ей медленный поклон, и вышел, не говоря ни слова. Как только он ушел, она принялась сожалеть, что не обошлась с ним мягче; а когда Мегги и мать ушли наверх, она почувствовала себя совсем одинокой, и затосковала о Тэдди. После некоторой борьбы, она уступила своему стремлению, и, вооружившись книгой, которую следовало возвратить, отправилась в большой дом.

— Дома мистер Лоренц? спросила Джо у горничной, сходившей с лестницы.

— Да, мисс, только я не думаю, чтобы можно было его видеть теперь.

— Отчего так, разве он нездоров?

— Да, нет, мисс! только у него вышла история с мистером Лори, а на того блажь нашла из-за чего-то; это очень огорчает старого барина, так что я не смею подойти к нему.

— А где Лори?

— Он заперся в своей комнате, и не отвечает, хотя я стучалась к нему. Уж не знаю, что станется с обедом, все готово, да не кому есть.

— Я пойду сама и посмотрю, в чем дело. Я никого из них не боюсь.

Джо отправилась наверх, и громко постучалась в дверь маленькой классной комнаты Лори.

— Перестаньте сейчас, а не то я отворю дверь и задам вам! — закричал молодой джентльмэн угрожающим тоном. Джо немедленно постучала опять, дверь отворилась настеж, и она ворвалась в комнату, прежде чем Лори мог опомниться от удивления. Видя, что он действительно вне себя, Джо, хорошо знавшая, как с ним следует обращаться, немедленно приняла сокрушенный вид, с необычайным искусством опустилась на колени, и жалобно произнесла:

— Пожалуйста простите меня, за то, что я была такая несносная. Я пришла, чтобы покончить с этим, и не уйду, пока все не уладится.

— Ладно; вставайте, и не будьте таким гусем, Джо, бал любезный ответ на ее просьбу.

— Благодарю вас, я встану. Могу я узнать, в чем дело? Вы, как будто бы, не в своей тарелке.

— Меня толкнули, и я не могу выносить этого! зарычал Лори с негодованием.

— Да кто толкнул? спросила Джо.

— Дедушка; если бы это был кто-нибудь другой, то я бы… и оскорбленный юноша заключил свою сентенцию энергическим жестом правой руки.

— Что ж такое; я часто толкаю вас, и вы не обращаете на это внимания, сказала Джо успокоительно.

— Вот еще! вы девушка, и это только в шутку; но мужчине я не позволю толкать себя.

— Не думаю, чтобы кому-нибудь вздумалось это сделать, когда вы смотрите такой грозовой тучей, как теперь. За что это стряслось над вами?

— Да вот за то, что я не хотел сказать, зачем я понадобился вашей матери. Я обещал не говорить, и, разумеется, не имел намерения изменить своему слову.

— Не могли вы разве умаслить дедушку как-нибудь иначе?

— Нет; ему непременно понадобилось звать правду, только правду и всю правду. Я бы рассказал ему то, что касалось до меня в этой истории, если бы мог не вмешивать Мегги. Ну, а так так не мог, то прикусил язык и переносил всю брань, пока старик не зацепил меня. Тут уж я разозлился и поскорее удрал, чтобы не забыться.

— Это было очень дурно, но он наверное раскаявается; так ступайте вниз и помиритесь. Я помогу вам.

— Пусть меня повесят, если я пойду! Нисколько не желаю, чтобы меня всякий колотил и читал мне мораль из-за пустяшной шутки. Я очень раскаивался, просил прощения у Мегги, к ж следует мужчине, но не намерен начинать снова унижаться, когда я ни в чем не виноват.

— Да ведь он не знал этого.

— Он должен был верить мне, а не обращаться со мной, как с малым ребенком. Это не годится, Джо; пора ему знать, что я в состоянии заботиться сам о себе, и не нуждаюсь в том, чтобы меня водили на помочах.

— Какие вы все неугомонные! вздохнула Джо. Как же вы думаете устроить это дело?

— А пусть он просит у меня прощения, да верит, если я говорю, что не могу ему рассказать, из-за чего вышла кутерьма.

— Господь с вами! Да он этого ни за что не сделает.

— А я не сойду вниз, пока он не сделает.

— Ну, Тэдди, будьте же поразумнее; пускай его поуспокоится, а я улажу потом, как сумею. Ведь вы не можете вечно сидеть здесь, так к чему же вам мелодраму-то разыгрывать?

— Да я и не хочу долго оставаться здесь, ни в каком случае. Я улетучусь и отправлюсь куда-нибудь путешествовать, а когда дедушка соскучится обо мне, тогда он живо образумится.

— Вероятно; но вам не следует уезжать и мучить его.

— Нечего вам проповедывать. Я поеду в Вашингтон повидаться с Бруком; там весело, и я развлекусь немножко после всех этих историй.

— Вот-то веселье вам будет! Ах, кабы я могла также удрать! сказала Джо, забывая о своей роли ментора и увлекаясь картиной походной жизни в столице.

— Ну так поедемте вместе. Отчего бы нет! Поезжайте, чтобы сделать сюрприз нашему отцу, а я расшевелю Брука. Это будет славная штука; право, отправимся, Джо! мы оставим записку, что, дескать, мы совсем благополучны, а сами поскачем. У меня достаточно денег; вам это принесет пользу, а дурного тут ничего не будет, так как вы поедете к отцу.

С минуту Джо была готова согласиться, потому что план этот, по своей дикости, как раз пришелся по ее вкусу

Ей надоели хлопоты и заточение, она рвалась к перемене, а мысль об отце особенно заманчиво перемешивалась с новыми для нее перспективами и прелестями лагеря и больницы, свободы и веселья.

Гл.за ее сверкали и она в раздумье глядела в окно, но тут взор ее упал на старый дом, и она печально, но решительно покачала головой.

— Еслибы я была мальчиком, мы и отправились бы вместе, и отлично бы повеселились; но так как я только жалкая девчонка, то и должна вести себя добропорядочно, и оставаться дома. Не искушайте меня, Тэдди, — это невозможный план.

— То-то и хорошо! начал Лори, который находился в припадке неукротимости, и желал совершить что-нибудь необычайное во что бы то ни стало.

— Замолчите! закричала Джо, затыкая уши. Мой удел — всякие грации и манеры и я должна принаравливаться к этому. Я пришла читать вам мораль, а не слушать вещи, которые меня самоё заставят дурачиться.

— Я знал, что Мегги забраковала бы начисто такое предложение, но я надеялся, что вы будете умнее, начал Лори вкрадчиво.

— Тише, гадкий мальчик. Сидите и думайте о ваших собственных прегрешениях, вместо того, чтобы подбивать еще меня на грех. Если я добьюсь от дедушки, чтобы он извинился за толчок, согласитесь ли вы не удирать? спросила Джо, серьёзно..

— Да, только это вам не удастся, отвечал Лори, который в душе желал помириться, но чувствовал, что его оскорбленное достоинство требовало предварительного удовлетворения.

— Лишь бы справиться с молодым, а со стариком-то уж справлюсь, пробормотала Джо, уходя и оставляя Лори, сидящего пригорюнившись над железнодорожной картой.

— Войдите! прозвучал резче обыкновенного резкий голос мистера Лоренца, когда Джо постучалась у его двери.

— Это я, сэр; я пришла возвратить книгу, смиренно проговорила она, входя.

— А другой вам не нужно? спросил старый джентльмэн, имевший очень хмурый и огорченный вид, но старавшийся скрыть это.

— Да, пожалуйста, мне там так понравился старый Сам, что я бы хотела прочесть второй том возразила Джо, надеясь задобрить его вторым приемом Босуелль Джонсона, так как он особенно рекомендовал это забавное сочинение.

Нахмуренные брови разгладились немного, пока он придвигал лестницу к той полке, на которой помещались творения Джонсона. Джо вскарабкалась на лестницу и. сидя на верхней ступеньке, притворялась, что ищет себе книгу, придумывая, между тем, как бы ввести на сцену опасный предмет своего визита. Повидимому, мистер Лоренц подозревал, что в ее уме бродило что-то, потому что быстро обойдя комнату несколько раз, он вдруг остановился перед ней, и заговорил так внезапно, что „Расселас“ стремглав полетел на пол из ее рук.

— В чем там попался этот мальчишка? Ну, уж не старайтесь выгородить его! По одному тому, как он вел себя, когда пришел домой, я убежден, что он напроказил. Я не мог добиться от него ни слова; а когда пригрозил ему, что вытрясут него всю правду, он удрал на верх и заперся в своей комнате.

— Он был виноват, но мы простили его, и обещали все никому не говорить ни слова, — начала Джо неохотно.

— Это не годится; нечего ему прикрываться обещаниями мягкосердечных девочек, как вы. Если он сделал что-нибудь дурное, то должен во всем признаться, просить прощения, и его надо наказать. Выкладывайте всё, Джо! Я не хону оставаться в потемках!

Мистер Лоренц казался таким встревоженным и говорил так решительно, что Джо с удовольствием спаслась бы бегством, еслибы могла; но она сидела высоко на лестнице, а он стоял внизу у подножие, как лев, преграждающий путь, — так что ей оставалось только ждать и вытерпеть все до конца.

— Право, сэр, я не могу сказать вам, мама запретила. Лори повинился, просил прощения и был довольно наказан. Мы молчим не затем, чтобы прикрыть его, но другую особу, и если вы вмешаетесь, это будет еще хуже. Пожалуйста, не делайте этого; это была отчасти моя вина, но теперь все уладилось, так что всего лучше забыть все это и говорить о „Бродяге“ или о чем-нибудь другом, более приятном.

— Очень нужно мне вашего „Бродягу“! Слезайте вниз и дайте мне слово, что мой сорванец не натворил ничего неблагодарного или дерзкого. Если же сделал что-нибудь подобное, после всей вашей доброты к нему, то я изобью его собственными руками.

Угроза прозвучала очень внушительно, но нисколько не испугала Джо, так как она знала, что раздражительный старик никогда и пальцем не тронет своего внука, хотя и способен утверждать противное. Она послушно спустилась с лестницы и настолько разоблачила всю шалость, насколько могла это сделать, не выдавая Мегги и не уклоняясь от правды.

— Гм! Ну что же, если мальчик молчал потому что обещал это, а не из упрямства, я прощаю ему. Он упрямый малый и справляться с ним трудно, сказал мистер Лоренц, взъерошивая свои волосы так, что они приподнялись, будто побывали на ветру, но сам принимая более спокойный вид.

— Также как и со мной; одно ласковое слово сделает из меня больше, чем целая армия солдат, сказала Джо, стараясь замолвить словечко за своего друга, который, как казалось, только для того выпутался из одной истории, чтобы попасть в другую.

— Вы думаете, что я не достаточно ласков с ним? был резкий ответ,

— О совсем нет, сэр: по временам вы даже слишком снисходительны, но за то, когда он надоедает вам, вы бываете немножко нетерпеливы. Разве вы не согласны с этим?

Джо решилась высказать все сразу и старалась казаться спокойной, хотя слегка струсила после своей смелой речи. К великому ее удивлению и облегчению, старый джентльмэн звонко положил на стол свои очки, и выкликнул чистосердечно:

— Ты права, дитя! Это точно! Я люблю мальчика, но он раздражает меня иногда свыше всяких сил, и я право не знаю чем все это кончится, если будет так продолжаться.

— Я вам скажу чем — он убежит. Джо раскаялась в своих словах в ту же минуту; она ведь только хотела дать ему почувствовать, что Лори не вынесет большего стеснения и надеялась побудить его быть терпеливее с мальчиком. Проясневшее лицо мистера Лоренца внезапно изменилось, он опустился на стул, и печально взглянул на портрет красивого мужчины, висевший над его столом. То был отец Лори, который сам убежал в молодости и женился против воли непреклонного старика. Джо поняла, что она вызвала вспоминания и сожаления о прошедшем, и раскаялась в своей болтовне.

— Он не сделает этого, пока не будет сильно измучен и только иногда грозит, когда ему надоедает ученье. Я тоже часто подумываю об этом, особенно с тех пор, как меня остригли, так что если мы когда-нибудь пропадем у вас, вы справляйтесь о двух мальчиках и ищите нас между отплывающими на кораблях в Индию.

Она говорила смеясь и мистер Лорепц, повидимому, успокоился принимая все за шутку.

— Ах ты разбойница, как ты смеешь говорить так? Куда девалось твое уважение ко мне, и твое приличное воспитание? Упаси нас Господи от всех вас, девчонок и мальчишек. Вот уж истинное наказание с вами, а все-таки мы не можем обойтись без вас, сказал он, добродушно щипнув её за щеку.

— Поди и приведи этого мальчишку обедать, скажи ему, что все улажено и посоветуй ему бросить все свои трагедии с дедом, я этого не потерплю.

— Да он не придет, сэр; ему очень неприятно было, когда вы не поверили, что он не может сказать. Я думаю, что тумак очень растревожил его чувства.

Джо старалась иметь патетический вид, но видно это ей не удалось, так как мистер Лоренц засмеялся, причем она увидела, что выиграла на этот раз сражение.

— Я очень сожалею об этом; уж не надо ли мне поблагодарить его за то, что он меня не толкнул? Чего же в самом деле хочет от меня малый? и старый джентльмен как-будто немножко устыдился своей вспышки.

— Еслибы я была на вашем месте, я бы написала ему извинение, сэр. Он уверяет, что не сойдет вниз, пока вы этого не сделаете, толкует о Вашингтоне и вообще ведет себя самым нелепым образом. Формальное извинение покажет ему, как он глуп и заставит его придти в хорошее настроение. Попробуйте это; он любит всякие забавные проделки; а таким образом будет гораздо лучше, чем разговаривать. Я отнесу ему записку и напомню ему об его обязанностях.

Мистер Лоренц быстро взглянул на нее, надел свои очки и медленно произнес:

— Эх ту, хитрый котенок! это-то, пожалуй, еще не беда, если вы с Бетси станете помыкать мной. Ну, давай сюда лоскуток бумаги, и покончим со всей этой кутерьмой.

Записка был написана в таких выражениях, которые употребляются между джентльменами при извинении в каком-нибудь глубоком оскорблении. Джо поцеловала самую маковку лысой головы мистера Лоренца, и побежала, чтобы просунуть записку под дверь Лори, в то же время увещевая его сквозь щелку быть почтительным, рассудительным и рекомендуя ему еще несколько приятных несообразностей. Найдя дверь снова запертою, она предоставила записке совершить свое дело, а сама было спокойно отправилась в обратный путь, когда юный джентльмен внезапно проехал мимо вниз по перилам и, ожидая ее внизу, воскликнул самым убежденным тоном:

— Экий вы славный малый, Джо! Что, с бою взяли? прибавил он, смеясь.

— Нисколько; он был довольно сговорчив, говоря вообще.

— Ну, я здорово отделался! признайтесь, и вы уж было хотели отступиться от меня сначала; а что совсем собрался отправляться к чорту, начал он с повинным видом.

— Ну, полноте; переверните новый лист и начинайте снова, Тэдди, сын мой.

— Да, я все перевертываю новые листы и все их порчу, как бывало в моих тетрадях; а начинаю уж столько раз снова, что, пожалуй, и конца не будет, сказал он печально.

— Идите же обедать; вам будет легче после этого. Мужчины всегда блажат, когда голодны, и с этими словами Джо быстро скользнула в наружную дверь.

— Это „поклеп“ на наш „пол“, возразил Лори, передразнивая Эмми и с этим отправился, чтобы вместе с дедушкой усесться за пирог.

Мистер Лоренц был просто в безупречном расположении духа и вел себя любезно до-нельзя во весь остальной день.

Каждый думал, что все прошло и маленькое облачко рассеялось; но зло было сделано, и, хотя другие забыли всю эту историю, Мегги помнила о ней. Она никогда не намекала на известного человека, но думала о нем довольно много и мечтала более, чем когда-нибудь; а однажды, отыскивая почтовую марку в пюпитре сестры, Джо нашла там бумажку, всю исписанную словами „миссис Джон Брук“; причем она трагически взвыла и швырнула её в огонь, чувствуя, что шалость Лори приблизила, ненавистную для нее развязку.