Глава XПиквикский клуб

Весна принесла нашим девочкам новые радости и забавы. Дни сделались длиннее и после обеда можно было еще работать в саду и гулять. Надо было привести сад в порядок, тем более, что каждая из сестер получила в нем свой надел, который могла обработывать по собственному усмотрению. Вкусы девочек были также различны, как и характеры, и Анна справедливо говорила, что она узнает, зажмуря глаза, какой участок кому принадлежит.

В участке Мегги были насажены розы, гелиотропы, мирты и одно померанцовое деревцо. Участок Джо ежегодно менял свой вид, потому что она любила делать все новые и новые эксперименты. В тот год, о котором идет речь, она засеяла его подсолнечниками, которые должны были привлекать кур с их семействами. В садике Бетси были большею частью скромные, но душистые цветы: резеда, душистый горошек, анютины глазки, в перемежку с курослепом для птиц и кошачьей мятой для кроликов. Участок Эмми отличался замысловатым изяществом; она устроила у себя красивую маленькую беседку, обвитую жимолостью и настурциями, и обсаженную лилиями, колокольчиками и другими красивыми цветами.

В ясные дни наши девочки занимались садоводством, гуляли и катались на лодке, а в дождливое время они проводили часы досуга дома, придумывая разные забавы. Они были очень изобретательны в этом отношении. Так, например, они составили между собой род тайного общества, под именем «Пиквикского клуба». В ту пору тайные общества были в моде в Америке, а так как героини наши были поклонницами Диккенса, то они и приняли название одного из его произведений.

Общество их существовало, с небольшими перерывами целый год, и каждую субботу девочки собирались, вечером, на чердаке, для совещания при закрытых дверях.

На столе, вокруг которого стояли четыре стула, горела лампа и лежали четыре венчика, с литерами И. К., жирно написанными разноцветными чернилами. Тут же лежала еженедельная газета, называвшаяся «Пиквикским Портфелем». Каждая из девочек обязала была сотрудничать в этой газете. Редактором, разумеется, была Джо, считавшаяся докой по части писательства.

В семь часов вечера четверо членов входили в залу заседаний, т.-е. на чердак; надевали на головы венчики с литерами и торжественно садились на свои места. Мегги, как старшая, изображала президента, Самуила Пиквика; Джо, обладавшая литературным талантом, была Августом Снодгрэссом[3]. Розовенькая и кругленькая Бетси была Трэси Топмэном, а Эмми, обыкновенно пытавшаяся делать то, что ей было не под силу, исполняла роль Натаниеля Уинкля.

Газета вмещала в себе оригинальные повести, стихотворения, анекдоты, забавные объявления и предостережения, в которых девочки взаимно добродушно осмеивали свои слабости.

Открывается заседание. Мистер Пиквик, надев очки без стекол, стучит по столу, кашляет и, бросив значительный взгляд на Снодгрэсса, начинает вслух читать газету. Нумер начинается стихами, в которых говорится, что члены Пиквикского клуба сошлись с тем, чтоб отпраздновать 52-х летнюю годовщину его существования;, что все они, слава Богу, здоровы и с большим удовольствием пожимают друг другу руки; что президент их Пиквик с обычным достоинством оседлал свой нос очками, чтобы прочесть еженедельные плоды их вдохновения; что их шестифутовый Снодгрэсс по прежнему уподобляется в своей грации слону, в своем добродушии — лягавой собаке, что в глазах его блещет поэтическое вдохновение, а на носу красуется монументальный прыщ; что миролюбивый Топмэн по прежнему напоминает резиновый мячик, в форме улыбающейся головы, а у Уинкля все также приглажен волосок к волоску, и все также маленькая фигурка его кажется образцом порядочности и чистоплотности, несмотря на то, что он терпеть не может мыться. В заключение Пиквикскому клубу желалось многолетнее процветание, а членам его преуспевание на литературном поприще. Под этим стихотворением было подписано имя Снодгрэсса.

Далее следовал рассказ из венецианских нравов: «Замаскированный брак».

Гондола за гондолой подплывают к мраморным ступеням палаццо графа Аделона, и к блестящей ряженой толпе, наполняющей величественные залы, присоединяются все новые и новые маски. Рыцари и дамы, эльфы и пажи, монахи и цветочницы, смешиваются в веселом танце. Воздух наполнен гармоническими звуками музыки и веселым говором толпы.

Маскарад в полном разгаре.

— Видели ли вы лэди Виолу, ваше величество? спрашивает любезный трубадур сказочную королеву, порхающую по зале, опираясь на его руку.

— Видела. Как она прелестна! Но как бледна! Заметили вы, какой на ней роскошный наряд. Но как же и быть иначе? Ведь она выходит через неделю замуж за богатого графа Антонио, которого она, между нами сказать, от всей души ненавидит.

— Да, ему можно позавидовать. Вот и он. Наряден, как подобает жениху; но зачем он в черной маске? Посмотрите, как он нежно смотрит на прелестную девушку, которую отец силой выдает за него! говорит трубадур.

— Говорят, она любит одного артиста, англичанина, который ухаживал за ней, но был выпровожен старым графом, говорит королева, присоединяясь с своим кавалером к танцующим парам.

Бал в полном блеске. Но вот в залу входит священник и, взяв за руки жениха с невестой, ведет их к алтарю, приготовленному в глубине залы, под красным бархатным балдахином. По знаку служителя церкви чета опускается на колени, и шумная толпа, наполняющая залу, мгновенно притихает.

Не слышно ни малейшего звука; ничто, кроме плеска фонтанов, не нарушает торжественной тишины. Граф Аделона говорит:

— Господа и дамы, простите, что я употребил хитрость, чтобы привлечь вас сюда и сделать свидетелями брака моей дочери. Святой отец, исполняй твои обязанности.

Все глаза обращаются к алтарю и в зале пробегает ропот удивления: жених с невестой не сняли своих масок.

Брачный обряд кончился. Гости толпятся вокруг графа Аделона, требуя объяснения загадки.

— Это каприз моей дочери, — вот все, что я могу вам сказать, отвечает старик. Зная ее стыдливость, я не хотел ей противоречить. Но теперь довольно прятаться; снимите ваши маски, дети, и примите мое благословение.

Новобрачный снимает маску и, вместо графа Антонио, удивленное собрание видит благородное и прекрасное лицо Фердинанда Деверё, английского артиста, влюбленного в графиню Виолу. Припав к его груди, на которой сияет звезда английского графа, стоит с пылающими щеками юная Виола, блистая счастьем и красотой.

— Синьор, обращается новобрачный к ее отцу, вы с гневом отказали мне в руке вашей дочери, полагая, что я ношу менее благородное имя и менее богат, чем граф Антонио. Но знайте, что род мой знатнее его рода. Даже ваше честолюбие не может не удовлетвориться именем графа Деверё и де-Вера, и несметным богатством, которое я кладу к ногам этой прелестной синьоры, моей обожаемой жены.

Граф Аделона стоит, как окаменелый, между тем, как Фердинанд Деверё, обратившись к изумленной толпе гостей, говорит с веселой улыбкой:

— А вам, мои благородные друзья, я могу только пожелать, чтоб ваша любовь увенчалась таким же успехом, как и моя, и чтоб каждый из вас получил такую же красавицу жену, какая дана мне этим замаскированным браком.

С. Пиквик.

Вот еще образчики произведений, заключавшихся в «Пиквикском Портфеле»:

Чем Пиквикский клуб похож на Вавилонскую башню?

— Тем, что в нем много упрямых членов.

История одной тыквы

Фермер посеял однажды в своем саду маленькое зернышко, которое вскоре взошло и принесло много тыкв.

В октябре, когда тыквы созрели, фермер сорвал одну из них и отнес в город на рынок.

Там она была куплена у него лавочником, который выставил ее на своем окне. В то же самое утро в лавку пришла маленькая девочка, круглолицая и курносая, в темной шляпке и синем бурнусе. Она купила тыкву, принесла её домой, очистила, разрезала пополам, сварила одну половину в большой кострюле, нарезала ломтиками и подала к обеду с маслом, а другую половину, сварив, растерла, смешала с одной пинтой молока, двумя яйцами, четырьмя ложками сахару, прибавила мушкатного ореха и, выложив эту смесь на глубокое блюдо, посыпанное сухарями, поставила в печку и держала там до тех пор, пока не сделался вкусный, румяный пуддинг. Пуддинг этот скушало семейство Марч.

Т. Топмэн.

Мистеру Пиквик. Сэр, я должен поговорить с вами о некоем Уинкле который ведет себя в клубе не совсем прилично, громко смеется, кричит и очень часто не исполняет своего обещания писать в этой восхитительной газете. Вот он и теперь покорнейше просит вас принять от него вместо всякого сочинения просто французскую басню, потому что он ничего не может сочинить из своей головы, так как у него много уроков, а ума немного; в другой раз, когда-нибудь, я постараюсь и напишу что-нибудь совсем комильфотное, а теперь тороплюсь. С истинным почтением имею честь быть

Н. Уинкль.

Нельзя не похвалить за такое прямодушное и благородное сознание в своих недостатках; но нельзя также и не пожалеть о том, что оно не сопровождается некоторыми знаками препинания.

(Примечание редактора).

Общественное горе

На нас лежит грустная обязанность объявить о таинственном исчезновении нашей дорогой приятельницы, миссис Белянки Кис-кис, пользовавшейся любовью и уважением огромного кружка друзей и почитателей. Красота и грация ее всех поражали, а добродетели и таланты привлекали к ней все сердца, поэтому потерю ее вполне можно назвать общественным горем. В последний раз миссис Кис-кис видели сидевшею у ворот и глядевшею на тележку мясника. Существует подозрение, что красавица похищена каким-нибудь негодяем. Вот уже несколько недель, как, миссис Кис-кис исчезла, и до сих пор все поиски оставались тщетными. Мы потеряли всякую надежду найти ее, вследствие чего повязали черную ленту на ее корзину, опрокинули вверх дном блюдечко, с которого она ела, и оплакали её, как существо, потерянное для нас навсегда.

Несчастный случай

В пятницу на этой неделе мы были испуганы внезапным стуком под полом, за которым последовал страшный крик о помощи. Мы все бросились в подвал и увидели нашего уважаемого президента, растянувшимся на полу. Оказалось, что он пошел в подвал за дровами, но оступился и упал. Глазам нашим представилось печальное зрелище: падая, мистер Пиквик опрокинул ушат с мыльной водой, окатившей ему голову и плечи. Благородные черты его были неузнаваемы, костюм замочен и испачкан. Когда мы помогли ему подняться, то оказалось, что хотя члены его были целы, но он получил серьёзные ушибы, от которых, впрочем, здоровье его в настоящее время уже оправилось.

Объявления

Мисс Оренти Блюггадж, известная чтица и esprit fort, будет читать в субботу, в зале Пиквикского клуба, свое знаменитое сочинение: «О женщине и ее положении».

В кухонном клубе назначены еженедельные практические лекции для обучения молодых дам стряпне. Председательствовать будет Анна Броун. Все члены приглашаются присутствовать.

На будущей неделе миссис Бетси Баунсер откроет свою новую мастерскую кукольных нарядов. Она получила самые новые парижские фасоны и почтительно ожидает заказов публики.

На Баруэльском театре будет вскоре поставлена новая драма, которая превзойдет ужасами все, что являлось в этом роде на американской сцене. Драма эта носит название: «Греческая невольница, или страшный мститель».

Примечания

Еслиб мистер Пиквик поменьше мылил свои руки, то он мог бы не опаздывать к завтраку. — М-ра Снодгрэсса просят не свистать на улице. — М-ра Топмэна просят не позабывать об обещанном мисс Эмми воротничке. — М-р Уинкль не дурно сделает, если будет выражаться попроще и избегать непонятных ему слов.

Недельный отчет

Мегги — хорошо.

Джо — дурно.

Бетси — очень хорошо.

Эмми — посредственно.

По окончании чтения в зале раздались рукоплескания, и мистер Снодгрэсс, поднявшись с своего места, предложил следующее:

— Господин президент и джентльмэны, я предлагаю принять в нашу среду нового члена. Лицо, о котором я говорю, вполне заслуживает этой чести, и будет глубоко благодарно вам за нее. Лицо это способно содействовать поддержанию духа этого клуба и литературному значению нашей газеты. Словом, я предлагаю принять в почетные члены Пиквикского клуба мистера Теодора Лоренца. Ну, живо, принимайте!

Эта внезапная перемена тона заставила девочек расхохотаться. Но в зале, т. е. на чердаке, тотчас же снова воцарилось торжественное молчание и Снодгрэсс сел на свое место.

— Господа, пустим вопрос на голоса, предложил президент; пускай все те, кто одобряет предложение, скажут «да», а кто противного мнения — «нет».

За громким утвердительным ответом Снодгрэсса последовал, к общему удивлению, тихий ответ Бетси в том же смысле. Мегги и Эмми были противного мнения. Мистер Уинкль грациозно поднялся с своего места и сказал решительным тоном:

— Мы не желаем мальчиков. Они только шалят и насмехаются. Это клуб дамский, и мы хотим, чтоб в нем все было прилично и чтобы все, что мы делаем оставалось, между нами.

— Я боюсь, что Лори осмеет нашу газету и нас самих, заметил мистер Пиквик, навивая на палец локончик на лбу, как он имел обыкновение делать в затруднительных обстоятельствах.

Снодгрэсс вскочил с места.

— Сэр, вскричал он с горячностью, даю вам честное слово джентльмэна, что Лори никогда не сделает ничего подобного. Он хорошо пишет, он придаст характер нашей газете и удержит нас от сентиментальничанья. Ну, разве вы не понимаете этого? Да и притом же он оказал нам столько услуг, что было бы стыдно не сделать для него такой безделицы. Нет, надо пригласить его сюда и принять полюбезнее.

Воззвание к благодарности всего более подействовало на Топмэна, который, вскочив с места, решительно произнес:

— Да, да, мы должны сделать это, хотя бы нам и было немножко совестно при нем. По моему мнению, и Лори, и дедушка его, могут придти к нам, если хотят.

Решимость Бетси сообщилась всему клубу, а когда Джо предложила вторичное голосование, то три голоса дружно крикнули «да». Джо, вскочив с места, принялась радостно пожимать всем руки.

— Ну вот и прекрасно, вот и отлично! А чтобы не откладывать дела в долгий ящик, вот вам и новый член, и, к ужасу всей компании, Джо, распахнув дверь чердака, показала сидевшего на сундуке Лори, красного от душившего его смеха.

— Плутовка, изменница, как тебе не стыдно! закричали три девочки, когда Снодгрэсс торжественно ввел своего друга и, предложив ему стул и венчик, водворил его в клубе.

— Хладнокровие этих двух плутов возмутительно, произнес мистер Пиквик, безуспешно пытаясь принять грозную мину, которая против его воли складывалась в веселую улыбку. Но новый член не ударил лицом в грязь; поднявшись с своего места, он низко поклонился президенту и всему собранию, и почтительно произнес:

— Господин президент и лэди — извините: джентльмены — позвольте мне представиться вам в качестве Сэма Уэллера, почтительнейшего слуги этого клуба.

— Отлично, отлично, кричала Джо, стуча старыми каминными щипцами, на которые она опиралась.

— Мой благородный друг и покровитель, продолжал Лори, кланяясь по направлению к Джо, рекомендовавший меня вам в таких лестных выражениях, не виноват в употребленной нами хитрости. Это я придумал её, и мой почтенный друг согласился на этот план только после долгого сопротивления.

— Ну полноте, пожалуйста, нечего великодушничать! вскричала Джо. Разве не я надоумила вас спрятаться в шкаф, когда мы проходили.

— Не верьте ему, сэр, виноват один я, повторил новый член, обращаясь к президенту. Но клянусь честью, я никогда более не буду прибегать к подобным средствам, и отныне всецело посвящу себя интересам этого бессмертного клуба.

— Слышите, слышите? кричала Джо, неистово барабаня щипцами.

— Продолжайте, вставили Уинкль и Топмэн, между тем как президент подкрепил их замечание благодушным кивком.

— Я хотел только сообщить вам, что в доказательство той благодарности, которою я проникнут за сделанную мне честь, а также и для облегчения дружественных сношений с соседними нациями, я учредил в углу сада почтовое ведомство; я нашел для этого обширное, красивое помещение, представляющее всевозможные удобства. Оно служило скворешницей. Но я запер дверь на ключ и снял кровлю. Теперь в ней могут удобно помещаться письма, рукописи, книги, пакеты, присылаемые на ваше имя. Позвольте же мне представить этот ключ клубу и с признательностью занять мое место.

Речь мистера Уэллера была встречена шумными рукоплесканиями, и щипцы усердно работали под столом. Прошло несколько времени, прежде чем восстановилась тишина, и вслед затем начались оживленные прения, которые продолжались до позднего часа. Члены сами дивились своему красноречию. Наконец, при громогласных виватах в честь нового члена, заседание закрылось.

В принятии Сэма Уэллера никто не раскаивался, потому что более приличного, услужливого и веселого члена нельзя было и желать. Он действительно придал характер и тон газете, да вдобавок^ оживил и заседание; от его остроумных речей слушатели катались со смеху, и статьи, помещаемые им в газете, были полны патриотизма, классицизма, комизма, драматизма, но только не сантиментализма. Джо считала их достойными Бэкона, Мильтона, Шекспира, и чтоб, не уронить себя в таком соседстве, она стала еще тщательнее отделывать свои собственные сочинения. Словом «Пиквикский Портфель» процветал, и в нем не раз появлялись по истине оригинальные вещи. Трагедии перемешивались с известиями о модах; стихотворения с наставлениями, как приготовлять пикули; живопись с огородничеством; музыка с пуддингами; колкости с комплиментами; статьи о материях важных с кукольной игрой. Старый Лоренц, которому очень нравилась эта забава, нередко и сам вмешивался в нее. Он забавлялся иногда, посылая в газету через «почтовое ведомство» смешные послания, таинственные известия и юмористические телеграммы, а садовник его, прельщенный Анной, послал ей тем же путем любовный мадригал, который, само собой разумеется, попал прежде всего в руки Джо. Девочки хохотали до упаду, когда открылся этот секрет. Они еще не подозревали, сколько нежных посланий должна была принести им в будущем их маленькая почта!