Глава XVIПисьма

Девочки поднялись до рассвета, в. холодное и серое утро; зажгли лампу и принялись за чтение своих книг с небывалой сосредоточенностью; теперь только, когда настало настоящее горе, они поняли, каким счастьем пользовались до сих пор. В книжках нашлось много утешительного и подкрепляющего, и во время одевания они уговорились прощаться с матерью спокойно и твердо, не расстраивая её своими слезами и жалобами. Вид гостиной в эту раннюю пору был совершенно непривычен — на дворе была тишина и мрак, а в комнате ярко горел огонь и освещал общий беспорядок. Завтрак, дымившийся на столе, и даже знакомое лицо Анны, шмыгавшей из кухни и обратно в ночном чепце, все казалось особенным и странным. Большой чемодан стоял увязанный на пороге, бурнус и шляпка матери лежали на софе, а сама она сидела и старалась есть, но была так бледна и измучена бессонницей и горем, что девочкам нашим было очень трудно не изменить своему решению при взгляде на нее. Мегги чувствовала, что, против воли, на глаза навертываются непрошенные слезы; Джо предавалась усиленному созерцанию кухонного блока, а с лиц меньших сестер не сходило серьёзное и смущенное выражение, говорившие, что горе было им новинкою.

Все были молчаливы; когда наступило время отъезда, миссис Марч поднялась, в ожидании кареты, и сказала девочкам, суетившимся около нее, кто с шалью, кто с шляпкой, кто с галошами, кто с ее дорожным мешком:

— Дети мои я оставляю вас на попечение Анны — и под покровительством мистера Лоренца. Анна олицетворенная преданность, а наш сосед будет заботиться о вас, как о родных детях. Бояться мне за вас нечего, но меня беспокоит одно: как вы сумеете перенесть наше горе. Не предавайтесь без меня тоске и унынию, главное — не думайте, чтобы праздность могла помочь вам развлечься. Исполняйте ваши ежедневные обязанности и поверьте, что работа — лучшее из утешений. Бодро делайте свое дело и надейтесь; что бы ни случилось — помните, что не следует терять мужества.

— Постараемся мама!

— Мегги, милая, будь рассудительна, береги сестер, советуйся с Анной, а во всех важных случаях обращайся к мистеру Лоренцу. Ты, Джо, будь терпелива, не падай духом и не поступай очертя голову. Пишите мне. почаще и ведите себя умницами, детки, — поддерживая друг друга. Бетси, на тебя я возлагаю хозяйство, — но не лишай себя удовольствия заниматься музыкой, а ты, Эмми, помогай сестрам, насколько можешь, слушайся их и все вы будьте здоровы и мужайтесь, мои девочки.

— Будьте покойны, мама!

Стук приближавшагося экипажа заставил их смолкнуть и прислушаться. Наступила тяжелая минута, но они встретили её твердо, ни одна не заплакала, ни одна не убежала из комната и не позволила себе ни малейшей жалобы, хотя у всех было страшно тяжело на сердце, когда желая передать поклоны и поцелуи отцу, слова замерли на языке при мысли, что, быть может, их поручения придут уже слишком поздно. Они спокойно поцеловались с матерью, нежно обняли её и старались крепиться до конца, когда она вышла на крыльцо.

Лори и дедушка пришли тоже проводить её, а м-р Брук имел такой серьёзный, задумчивый и, вместе с тем, такой добрый вид, что они шутя окрестили его «Великодушным рыцарем».

— Прощайте, прощайте, мои милые! Да сохранит вас Бог! прошептала миссис Марч, наскоро перецеловывая одну головку за другой и спеша сесть в карету. Лошади не успели тронуть с места, как взошло солнце и осенило маленькую группу, стоявшую на дворе, своими радостными лучами, как счастливым предзнаменованием. Так, по крайней мере, показалось отъезжающей, смотревшей на махавшие ей руки, когда при повороте за угол она обвела еще раз прощальным взором четыре свеженькие личика, за которыми виднелись как надежная лейб-гвардия; старый друг Лоренц, верная Анна и преданный Лори.

— Какие у нас все добрые друзья, сказала она, обращаясь к своему спутнику, на лице которого почтительное участие служило подтверждением справедливости ее слов.

— Это хорошо, лишь бы никто из них не оказался услужливым медведем, ответил м-р Брук, причем так добродушно и заразительно рассмеялся, что сама миссис Марч не могла удержаться от улыбки. Длинный дорожный день начинался таким образом теплыми солнечными лучами, улыбками и ободряющими шутками.

— Мне, кажется, будто я пережила землетрясение, заметила Джо, когда их соседи ушли домой под предлогом завтрака, желая оставить их придти в себя наедине.

— А мне, сказала Мегги, с отчаянием в голосе, кажется, что я рассталась со всеми на свете.

Бетси открыла рот, желая тоже сказать что-то, но могла только жестом указать на кипу аккуратно-выштопанных чулок, лежавшую на рабочем столике матери и свидетельствовавшую, что даже в последние тревожные минуты она не переставала заботиться и работать для них. Конечно, обстоятельство это было мелочное, но оно глубоко тронуло их и, несмотря на все свои намерения, девочки разом залились горючими слезами.

Анна благоразумно не мешала им выплакаться, а когда показались признаки, что ливень приближается к концу, она поспешила ускорить его прекращение своим появлением с кофейником в руках.

— Ну-те-ка, мои хорошие детки, вспомните приказания мамаши, не распускайте нюни. Вот напейтесь кофейку, да и с Богом за работу, не ударим лицом в грязь.

Кофе был любимым лакомством семьи, и Анне пришла, очень удачно, мысль угостить им в это утро своих барышень. Ни одна не устояла против ее дружеского приглашения и аппетитного аромата, вылетавшего из дымящагося носика кофейника. Все уселись за стол, взялись за салфетки, спрятали платки и минут через десять были в совершенном порядке.

— Надейтесь и работайте, советывала нам, мать, будем же помнить ее волю. Я отправлюсь к тёте Марч — только бы она не читала морали сегодня! пожелала Джо, вставая из-за стола с возвратившейся энергией.

— А я пойду к моим Кингам, хотя предпочла бы оставаться дома и заняться хозяйством, заявила в свою очередь Мегги, жалевшая, что так наплакала себе глаза.

— Не беспокойся, мы с Бетси все справим, прибавила Эмми с чувством собственного достоинства.

— Анна скажет нам, что нужно будет делать, и все будет готово к вашему приходу, убедительно доказывала Бетси, схватив в руки веничек и лаханку, служившие ей для мытья посуды.

— Я думаю, что печаль делает людей интересными, мечтала Эмми, задумчиво отправляя себе в рот кусок сахару.

Девочки не могли удержаться от смеха при этой выходке и смех подействовал на них благотворно, но Мегги покачала только головой, глядя на юную особу, которая была способна находить утешение в сахарнице.

Все эти обычные явления возвратили Джо ее спокойствие. Однакоже, когда обе старшие сестры вышли из дома, отправляясь каждая по своему делу, то, дойдя до угла улицы, печально обернулись к окошку, в котором привыкли встречать приветливое лицо матери. Оно было далеко, зато Бетси не забыла о маленькой церемонии, вошедшей в кодекс домашних обычаев и приняла на себя ее исполнение. Она стояла у окна и отвешивала поклоны уходившим, с усердием настоящего краснощекого мандарина.

— Узнаю в этом мою Бетси! воскликнула Джо, махая ей шляпкой, в знак признательности. Прощай, Мегги, надеюсь, что сегодня Кинги отпустят тебя во время. Не горюй об отце, будем надеется, прибавила она при расставании.

— А я желаю, чтобы тётя Марч не была в ворчливом настроении. Знаешь ли, что твои волосы прелестно лежат, они придают тебе что-то мужское и оригинальное, сказала Мегги, стараясь скрыть улыбку, которую возбуждал вид маленькой кудрявой головки, комически посаженной на широкие плечи сестры.

— Это мое единственное утешение, отозвалась Джо, прикладываясь à la Лори к своей шляпе и продолжая свой путь, как остриженная овечка в непогоду.

Вскоре после отъезда миссис Марч, пришли успокоительные известия; хотя болезнь отца была опасна, но присутствие лучшей и заботливейшей из сиделок оказало немедленно свое действие. М-р Брук присылал ежедневные бюллетени и глава семейства, т.-е Мегги, присвоившая себе исключительное право вскрывать депеши, ежедневно прочитывала своей пастве все более и более утешительные сообщения. Вначале все рьяно писали и толстые пакеты аккуратно опускались в письменный ящик кем-нибудь из девочек, считавших первым долгом исправность в корреспонденции с Вашингтоном. Так как в одном из таких пакетов, находились письма, особенно хорошо заректиризующие всю знакомую нам компанию, то мы позволим себе маленькую вольность, распечатаем его и прочтем его содержание:

Дорогая мама,

Не могу пересказать вам, как нас обрадовало последнее ваше письмо; читая хорошие известия, мы смеялись и плакали от радости. — Добрейший м-р «Брук! Какое счастье, что поручения м-ра Лоренца позволяют ему оставаться при вас, пока он так нужен папа. — Джо помогает мне в шитье и настаивает на том, чтобы выполнять одной все тяжелые работы. Я просто боялась бы, что она надорвет свои силы, еслибы не знала, какова „нравственная энергие“, поддерживающая ее. Бетси занимается своим делом с аккуратностью часов и не забывает ни слова из ваших наставлений. Она грустит о папе, но вообще довольно спокойна, только за фортепиано заметно, что в душе она расстроена. Эмми очень послушна и я постоянно смотрю за ней. Она сама стала причесываться; я выучила ее также прометывать петли и штопать чулки. Она усердно старается вести себя хорошо и я уверена, что вы будете довольны ею, когда вернетесь. Мистер Лоренц бережет нас как старая наседка, говоря словами Джо, а Лори мил и внимателен как добрый сосед. Он и Джо часто разгоняют нашу тоску своей веселостью, когда мы под-час начинаем унывать и поддаемся чувству своей осиротелости без вас, дорогая мама. — Анна — настоящая святая; она совсем не бранится и называет меня не иначе, как мисс Маргарита, что — понимаете — очень хорошо; да и вообще обращается со мной почтительно. Мы все здоровы и заняты, но день и ночь мечтаем только о свидании с вами. Передайте мой нежнейший поцелуй папа и верьте в любовь вашей

Мегги.

Письмецо это, тщательно написанное и сложенное, представляло полнейший контраст с следующим, вокруг исписанным листком тончайшей бумаги большего формата, испещренным кляксами, помарками и фантастически-выведенными заглавными буквами, письмо это гласило:

Драгоценная мамочка,

Троекратное ура за здоровье милого папа! Брук нас воскресил из мертвых своей депешей, сообщившей, что папе лучше. Я скатилась кубарем с чердака, как только заслышала шаги почтальона; силилась благодарить Бога за Его милосердие к нам, но могла только зареветь и выговорить: какое счастье! какое счастье! — Разве это не тоже, что настоящая молитва — право, душа моя переполнена была благодарностью. У нас все идет прекрасно; я радуюсь, что могу теперь вполне этим наслаждаться. Все дружно и мирно в нашем гнезде как в голубятне. Вас верно позабавило бы видеть, как Мегги председательствует за обеденным столом и разыгрывает роль нашей маменьки. Она день ото дня хорошеет и я иногда бываю просто влюблена в нее. Ребята наши — настоящие ангельчики, а я — не изменная Джо — и ничем иным, вероятно, никогда не буду. — Ах, надобно рассказать вам, что на-днях я чуть-было не поссорилась с Лори. Я позволила себе пошутить над ним, а он обиделся. Я была права, но не следовало мне говорить таким тоном, он ушел домой и сказал, что не станет приходить к нам, пока я не попрошу у него извинения. Я отвечала, что извиняться не буду, и целый день выдержала, хотя мне было очень гадко на душе; Maмочка, как вы мне были нужны в это время. И я и Лори, оба мы очень горды и просить прощения было нам не под силу. Я все думала, что он должен сделать первый шаг, так как была права я. Но он не шел, и вечером мне вспомнился наш разговор с вами, в тот достопамятный день, когда Эмми провалилась в реку. Я долго размышляла; успокоилась, только приняв решение, что день мой не закатится «во гневе моем» и побежала к Лори мириться. Я встретила его у калитки сада, он шел ко мне с тем же намерением. Мы засмеялись, попросили прощения друг у друга и нам стало легко и весело.

«Вчера, помогая Анне стирать белье, я сочинила стихи. Так как папа любит мои поэтические шалости, то посылаю ему мои вирши, в надежде позабавить его. Передайте ему самый горячий поцелуй, какие когда-либо посылались в письме и оставьте на свою долю с дюжинку их, от вашей

беспардонной Джо.

Песнь прачки.

Царицей корыта — себя я крещу, Над стиркой своей нагибаясь; С веселою песнью белье полощу Проворно вальком расправляясь. А ветер колышет сырое белье И яркое солнышко сушит его! Ах, еслиб могли мы так мыть и стирать Тревоги прошедшего время, В ключевой воде навсегда оставлять Нажитое горести бремя; Из бурной души все грехи выжимать И вновь чистоту хрусталя обретать — Как легок тогда был бы жизненный путь, Усеянный сплошь весь цветами; Трудились бы мы, не горюя ни чуть, Отрадными тешась мечтами! Вот был бы поистине радостный день, Утратил бы мир всякой горечи тень! Но прочь не гоню золотой я мечты — Она на яву совершилась: Как руки работой мои заняты И бодро над ней я трудилась, Душе станет сладко, на сердце легко, И мысли парят высоко, высоко!

Милая мама,

Мне остается место только для поцелуя и высушенных анютиных глазок, которые я посылаю папе. Эти цветы от кустика, пересаженного из сада и уцелевшего от лета в наших комнатах. Всякое утро я читаю вашу книжечку, стараюсь вести себя хорошо и на ночь пою любимый гимн папаши. Но я никогда не могу допеть его без слез. Все к нам очень добры, и нам хорошо, насколько это возможно без вас. Эмми просит меня пустить её писать на остатке страницы и потому я должна кончить. Я не забываю всякий день закрывать резервуар с водой, — завожу часы и отворяю форточки. Поцелуйте папашу в щеку, которую он подарил мне. Приезжайте скорее к вашей любящей маленькой

Бетси.

Ma chère maman,

Мы все здоровы; я постоянно занята делом и совсем не сотрудничаю с сестрами. Мегги говорит, что я пишу противоречие, но я оставляю все сказанное, вы верно разберете, которое из выражений верно. Мегги мое утешение без вас и всякий вечер дает мне варенья к чаю: это мне очень полезно как говорит Джо, для подслащения моего характера. Лори со мной не достаточно вежлив, для моих лет: он зовет меня «цыпочкой» и часто дразнит меня; он начинает говорить со мной по французски так скоро, что я ничего не разберу, если только я позволю себе сказать: «merci» — или «bon-jour» — как это постоянно делает Гетти Кинг. Рукава моего синего платья проносились и Мегги вшила мне новые, но платье от этого стало еще хуже, так как рукава темнее всего остального. Мне было грустно, но я не плакала, я переношу свои неприятности храбро, но желала бы, чтобы Анна крахмалила больше мои передники и всякий день пекла нам черный хлеб. Можно ли попросить её об этом? красиво ли я написала воспросительный знак? Мегги говорит, что мои знаки пропинания и вообще орфография безобразны, это очень мне досадно, но что же делать, у меня так много дела без того. Adieu, поцелуйте за меня папу.

Ваша любящая дочь, Эмми Куртис Марч.

Дорогая миссис Марч,

и я прибавлю строчку, чтобы сказать вам, что попиваем мы помаленьку. Девочки прилежно работает, что пчелки. Мисс Мегги становится настоящей хозяйкой, все-то она толково разберет, ко всему приложит руку. Джо всякому делу голова, только уже больно скора и необдуманна; никогда не знаешь, что она придумает. Намедни, во вторник, во время стирки она накрахмалила юбки, прежде чем их выжала и до того подсинила ситцевое розовое платье, что я думала, что лопну со смеху. Бетси такой ребенок, что лучше и не придумаешь: только мигни ей и она уже летит помогать, такая сговорчивая и услужливая. Она старается всему научиться и не по летам хорошо закупает все на базаре и ведет всему счет под моим руководством. Мы очень экономно с ней хозяйничаем — я варю детям кофе раз в неделю по вашему приказанию и подаю им самую простую провизию. Эмми от скуки по вас носит любимые платья и лакомится сколько может. Мистер Лори такой же проказник как всегда, и часто весь дом ставит вверх дном. Но он развлекает барышень и я не мешаю ему; пусть себе забавляются. Старый барин присылает нам груды всякой всячины, и немножко надоедает этим, но я ведь понимаю, что это все от доброго сердца и зная свое место, ничем ему не прекословлю. Хлеб мой всходит, и так больше некогда писать. Мое почтение мистеру Марч, желаю, чтобы воспаление это скорее прошло.

Покорная служанка ваша Анна Мьюллет.

Царице сиделок от телохранителя № 2, доклад:

Все обстоит благополучно, войска в полной исправности, коммиссариатский департамент управляется безупречно, лейб-гвардия под командой полковника Тедди исполняет свои обязанности. Армии производятся ежедневно смотры генерал-ан-шефом Лоренцом. Квартирмейстер Мьюллет охраняет порядок лагеря, а майор Лев держит караул неусыпно по ночам. Получение добрых вестей из Вашингтона было салютовано двадцатью четырьмя пушечными выстрелами и отпраздновано в главной квартире парадом, в праздничных мундирах. Генерал-ан-шеф препровождает свои лучшие пожелания, к чему усердно присоединяется

Полковник Тедди.

Дорогая соседка,

все девочки здоровы. Бетси и мой мальчик постоянно сообщают мне полные отчеты обо всем. Анна образец служанок и охраняет, как дракон, наших красоток. Радуюсь, что погода стоит хорошая. Пожалуйста, не стесняйтесь задерживать Брука, если он вам полезен и располагайте мной, если вам потребуется больше денег, чем вы рассчитывали. Ваш муж не должен нуждаться ни в чем. Слава Богу, что он выздоравливает.

Ваш преданный друг и слуга Джемс Лоренц.