Глава IXМегги на ярмарке тщеславия

— Как кстати у моих учеников открылась корь! Теперь я свободна, говорила Мегги в одно апрельское утро, укладывая свои вещи в дорожный сундук, вокруг которого стояли ее сестры.

— Душка Анни Моффат! Она не забывает своих обещаний. Целых две недели веселья!

— Счастливица Мегги! восклицала Джо, складывая рубашки и напоминая своими длинными руками ветряную мельницу.

— И какая чудная погода! Как я рада ей! выразила Бетси, старательно укладывая ленточки и бантики в свою лучшую коробочку, припрятанную для важных случаев.

Да, желала бы и я попользоваться этой погодой и пощеголять в этих нарядах! промычала Эмми, у которой был полон рот булавок. Она артистически втыкала их в булавочную подушечку своей сестры.

— Да, лучше было бы, еслиб мы все ехали; но что делать. — нельзя. Уж зато я постараюсь запомнить все, что увижу и услышу, чтоб подробно рассказать вам обо всем. Надо хотя этим отблагодарить вас за то, что вы ссудили меня вашими вещами и помогли мне собраться, сказала Мегги, обозревая довольным взглядом свой скромный багаж.

— А что мама дала тебе из драгоценностей? спросила Эмми, не присутствовавшая при открывании заветного черного сундучка, заключавшего в себе остатки былого величие, которые миссис Марч хранила для своих дочерей.

— Пару шелковых чулок; веер — знаешь, тот хорошенький, резной и голубой пояс. Мне хотелось бы взять с собой лиловое шелковое платье, но его надо перешивать, так уж я удовольствуюсь моим старым кисейным.

— Оно будет очень красиво с моим белым конзу. Как жаль, что мой коралловый браслет сломан! Ты могла бы надеть его, прибавила Джо, всегда охотно уступавшая сестрам свои вещи, но, к сожалению, вещи эти обыкновенно были в таком положении, что от ее готовности не выходило большего прока.

— Мне хотелось тоже взять жемчужный убор, но мама сказала, что для молодой девушки лучшее украшение — живые цветы, и Лори обещал прислать мне цветов, сказала Мегги, Да, где же мой серый костюм для прогулок? А, вот он; Бетси, завей перо на моей шляпке. А мое поплиновое платье здесь? Однако, оно тяжеловато для весны.

— Но ты можешь надевать на вечера твое белое кисейное; оно так идет к тебе, сказала Эмми, для которой не было более приятного сюжета разговора, как наряды.

— Но какой у меня зонтик! Боже, какой зонтик! Я просила мама купить мне черный с белой ручкой, она купила зеленый, с безобразной желтой палкой. Правда, он прочен, хорошей работы; но каково мне будет щеголять с ним рядом с Анни, у которой зонтик шелковый, с золотой верхушкой! со вздохом сказала Мегги, рассматривая свой.

— Перемени его, посоветовала Джо.

— Вот еще! чтобы обидеть мама? Я не так глупа. Я утешусь за зонтик шелковыми чулками и двумя парами свежих перчаток. Спасибо, Джо, это ты уступила мне одну пару.

В эту минуту Бетси внесла в комнату облака кисеи, вышедшие из-под утюга Анны.

— А как вы думаете, не украсить ли мне мои ночные йепчики ленточками? У Анни Моффат все чепцы с голубыми и розовыми лентами.

— Не надо, решила Джо: бедные люди не должны гоняться за богатыми.

— Будут ли у меня когда-нибудь настоящие кружева и банты на чепцах? грустно спросила Мегги.

— Давно ли ты говорила, что ничего больше не желаешь, как только поехать к Анни Моффат? напомнила Бетси своим. спокойным тоном.

— Таков человек: чем больше ему дается, тем больше он желает, философствовала Мегги. Ну, теперь все уложено, кроме моего бального платья; пускай его уложит мама, прибавила она, весело окидывая взглядом до половины наполненный чемодан и белый скомканный тарлатан, который она величала своим бальным платьем.

На следующий день, в отличную погоду, Мегги уехала на две недели гостить и повеселиться к своей приятельнице. Нельзя сказать, чтоб мисисс Марч отпускала ее охотно; она опасалась, что Мегги возвратится еще менее довольная своей судьбой, чем она была до того; но она так убедительно просила отпустить ее, что мать не имела духа отказать ей в удовольствии после тяжелого зимнего труда. Итак, Мегги уехала делать первый опыт светской жизни.

Фешенебельный дом Моффатов совершенно ослепил ее своею роскошью, а обитатели его — своим изяществом. Но это были люди ласковые, несмотря на пустоту их образа жизни, и Мегги скоро освоилась у них, как дома. Быть может она инстинктивно поняла, что хозяева ее, несмотря на их внешний лоск, люди довольно ограниченные и мало развитые, и что под всем этим внешним блеском скрывается очень мало содержания.

Но как бы то ни было, а Мегги с удовольствием каталась в роскошном экипаже, рядилась каждый день в свои лучшие платья и проводила время в полной праздности. Такая жизнь была ей как нельзя более по вкусу, и вскоре она даже стала подражать манерам и образу мыслей окружавших ее лиц. Она начала жеманиться, кокетничать, вставлять в разговоры французские фразы, завивать волосы, затягиваться в корсет и рассуждать о модах. Роскошные наряды Анни Моффат возбуждали в ней зависть и заставляли мечтать о богатстве. Родной дом казался ей бедным и скучным, когда она о нем вспоминала, труд несносным, а сама она — несчастной молодой девушкой, хотя и обладавшей свежими перчатками и шелковыми чулками.

Впрочем, у Мегги было мало времени на размышление, так как она и обе ее приятельницы были постоянно заняты придумыванием новых удовольствий и приготовлениями к ним. Они целый день катались в экипажах или верхом, делали визиты, посещали театры и рауты или сами принимали гостей. У Анни было много знакомых, и она была уже вполне светской хозяйкой. Старшие сестры ее были очень красивые молодые девушки, и одна из них была помолвлена. Это обстоятельство сильно занимало романическое воображение Мегги. Моффат-отец, хороший знакомый мистера Марча, был толстый, пожилой, веселый джентльмен. Не менее дородная и веселая супруга его полюбила Мегги, которую, впрочем, все вообще ласкали в этом доме. Ее прозвали Маргариткой и совершенно вскружили ей голову комплиментами.

Однажды девушкам предстояло ехать на раут. Мегги была в совершенном отчаянии: поплиновое платье оказалось негодным; подруги ее оделись в легкие платья, а тарлатановое платье ее походило на тряпку, рядом с свежим, креповым платьем Сэлли. Мегги заметила, с каким состраданием подруги ее осматривали оба ее платья, и щеки ее зарделись от уязвленного самолюбия. Впрочем, ни одна из них, не сделала ни малейшего. оскорбительного замечания на этот счет, и все три наперерыв предлагали ей свои услуги; Оелли бралась причесать ее, Анни — завязать ей кушак, а невеста Белла восхищалась белизной ее рук.

Но все эти любезности Мегги приписывала состраданию к ее бедности, и ей стало грустно и неловко. Подруги ее, нарядные, как бабочки, смеялись, болтали и порхали вокруг нее, а она стояла, задумавшись. В эту минуту служанка внесла в комнату корзинку с роскошнейшими цветами. Девушки вскрикнули от удивления.

— Это верно для Беллы, вскричала Анни. Ее жених часто присылает ей цветы. Но какие чудные! прибавила она, упиваясь ароматом.

— Нет, это для мисс Марч, возразила служанка; вот и письмо к ней. Она подала Мегги пакет.

— От кого же это? Мегги, у тебя есть обожатель? допрашивали девушки, с любопытством окружив Мегги.

— Письмо от мамы, а цветы от Лори, отвечала она спокойно, но не без благодарности к Лоренцу за его внимание.

— В самом деле? это от Лори? переспросила Анни, лукаво мигнув сестре.

Мегги, прочитав письмо, положила его снова в пакет и сунула в карман. Письмо было коротко, но проникнуто теплой любовью и подействовало на нее, как талисман против зависти и ложного стыда. Вид прелестных цветов довершил утешение. Чувствуя себя почти совершенно счастливой, Мегги отложила для себя несколько роз и зелени, а из остальных цветов понаделала букетов для своих приятельниц, заслужив этим от Беллы название «милейшего создания в мире».

Сестры были в восторге от букетов, и побежали показывать их своей матери, Мегги подошла к зеркалу и, с сияющим от удовольствия лицом, впутала зелень в свои волнистые волосы, а розы приколола к своему платью, которое не казалось ей более таким жалким, как прежде.

Она очень веселилась в этот вечер, танцовала до упаду и всласть наслушалась комплиментов. С ней все были очень любезны, и когда Анни упросила ее петь, то все нашли, что у нее восхитительный голос. Майор Линкольн спросил о ней: «кто эта свеженькая девочка, с такими прелестными глазками?» а мистер Моффат, танцуя с ней кадриль, любезно заметил, что «от нее веет весной». Словом, Мегги была вполне довольна, пока не случилось одно обстоятельство, которое произвело на нее глубокое впечатление.

Отдыхая после танцев в оранжерее, в ожидании своего кавалера, ушедшего за порцией мороженого, Мегги услыхала возле себя, за стеной из зелени и цветов, следующий разговор.

— Сколько ему лет?

— Должно быть шестнадцать или семнадцать.

— Это будет отличная партия для одной из них. Сэлли говорит, что они очень сблизились и что старик совсем пленен ими.

— Ловкая женщина эта миссис Марч! Как она искусно все это подвела. Но дочерям-то ее, как кажется, и в голову еще не приходит ничего такого, слышался голос миссис Моффат.

— Однако она покраснела, когда получила цветы, говорил другой голос. Бедняжка! Она могла бы быть такой миленькой, еслиб у нее были хорошие туалеты. Как ты думаешь, не обидится ли она, если мы предложим ей одно из наших платьев на вторник?

— Не думаю, хотя она и очень горда; ведь у нее ничего нет, кроме этого несчастного тарлатанового платья. Оно сегодня же может изорваться, и тогда будет повод предложить ей другое, более приличное.

— А знаете ли, не дурно бы доставить ей удовольствие и пригласить к нам этого Лоренца. Это будет презанимательно. Я непременно приглашу его.

Кавалер Мегги, возвратившись с мороженым, нашел свою даму в сильном волнении. Но гордость Мегги сослужила ей на этот раз услугу, не дав ей обнаружить своего негодования и отвращения. Она была еще так наивна и доверчива, что не понимала хорошенько истинного смысла болтовни своих приятельниц.

Мегги пыталась забыть о слышанном, но не могла, и в уме ее постоянно вертелись слова: «миссис Марч — ловкая женщина!» «несчастное тарлатановое платье». Мегги готова была расплакаться и бежать домой, к своим, чтоб, рассказать им все и просить совета.

Но это было невозможно, и девушке оставалось только сделать над собой усилие и скрыть свои чувства. Это ей вполне удалось. Дождавшись, наконец, той счастливой минуты, когда можно было лечь спать, она предалась своим размышлениям и додумалась до того, что у нее разболелась голова и по щекам потекли горячие слёзы. Оскорбительные слова, подслушанные ею в этот вечер, хотя очевидно говорились без всякого злого умысла, но тем не менее, нарушили ее душевное спокойствие и открыли перед ней новый мир. Они точно брызнули грязью на ее невинную дружбу к Лори, и даже как-будто поколебали ее веру в мать, которой миссис Моффат приписала такие гнусные рассчеты. Даже гордое намерение Мегги довольствоваться простым гардеробом, приличным бедному человеку, было поколеблено непрошенным участием ее подруг, для которых бедный наряд был величайшим несчастием в мире.

Бедная Мегги провела бессонную ночь и встала на другой день с красными глазами и тяжелой головой, мрачная, недовольная своими приятельницами и еще более собой, потому что у нее не хватило твердости откровенно высказать свои чувства и разъяснить все недоразумения.

В это утро все были как-то вялы, и девицы Моффат нежились в своих постелях до девяти часов. Мегги заметила некоторую перемену в их обращении с ней. В их тоне было что-то заискивающее; они внимательно слушали всё, что она говорила, и от нее не скрылись любопытные взгляды, которые они бросали на неё по временам. Перемена эта льстила Мегги, но она не могла объяснить себе причину ее, пока Белла, сидевшая за своим письменным столом, не сказала ей:

— Маргарита, я послала вашему другу, мистеру Лоренцу, приглашение к нам на вторник. Мы очень желаем познакомиться с ним, собственно потому, что вам может доставить удовольствие его присутствие.

Мегги вспыхнула, но у ней явилась злая мысль подтрунить над своими приятельницами.

— Вы очень добры, но только вряд ли он приедет, отвечала она спокойно.

— Почему же нет, душа моя? спросила мисс Белла.

— Он слишком стар.

— Стар? о ком вы говорите? сколько же ему лет, смею спросить? вскричала мисс Клара.

— Да, под-семьдесят, отвечала Мегги, считая петли своего вязанья, чтобы скрыть душивший ее смех.

— Плутовка! Как будто не понимает, что мы говорим о молодом человеке, вскричала Арабелла, расхохотавшись.

— О каком молодом человеке? Лори еще мальчик, сказала Мегги, от которой не укрылся взгляд, брошенный Арабеллой на своих сестер.

— Говорят, он одних лет с вами.

— Нет, он ближе подходит годами к моей сестре Джо. Мне минет семнадцать в августе, возразила Мегги, приподняв голову с чувством собственного достоинства.

— Не мило ли с его стороны, что он посылает вам цветы, лукаво заметила Анни.

— Очень мило; он часто посылает их всем нам. У Лоренцов свои оранжереи, и они знают, что мы любим цветы. Моя мать очень дружна с стариком, поэтому и мы подружились с его внуком.

Мегги полагала, что этими словами она все разъяснила.

— Наша Маргаритка еще не распустилась, обратилась Клара к Арабелле, кивнув на Мегги.

— Первобытная невинность! заметила мисс Белла, пожав плечами.

— Я еду покупать разные мелочи для моих дочерей; не надо ли и вам чего-нибудь, барышни? спросила миссис Моффат, входя в комнату, как пава, разряженная в шелк и кружева.

— Мне ничего не надо, благодарю вас, сказала Сэлли.

— И мне тоже, начала было Мегги, но остановилась. Ей нужно было многое, но у нее не было денег.

— Что ты наденешь в субботу, спросила ее Сэлли.

— Мое белое платье, если только мне удастся исправить его. Я разорвала его вчера, отвечала Мегги, стараясь быть развязной, но чувствуя некоторую неловкость.

— Отчего-жь ты не пошлешь домой за другим, спросила Сэлли, не отличавшаяся догадливостью.

— У меня нет другого.

Мегги стоило некоторого труда произнести эту фразу, но Сэлли не заметила этого и вскричала с наивным удивлением:

— Как? одно это? вот странно!

Белла не дала ей кончить и, сделав ей знак головой, кротко сказала:

— На что Маргаритке много платьев? ведь она еще так мало выезжает. Не надо посылать домой, Маргариточка, хотя бы у вас была там целая дюжина платьев. Наденьте мое светло-голубое шелковое; мне оно слишком коротко. Не откажите мне, душка, в удовольствии видеть его на вас.

— Благодарю вас, Белла, но мне кажется, что для такой молодой девушки, как я, и мое платье еще довольно хорошо, сказала Мегги.

— Нет, уж дайте мне разок одеть вас по моему вкусу. Вот увидите, какой красавицей я вас, сделаю. Мы никого не пустим смотреть, когда будем одеваться, чтоб всех потом изумить, когда вы явитесь, как Ченереятола с крестной матерью, говорила Белла убедительным тоном.

Мегги не видела возможности отвертеться от ее предложения, да притом же, по правде сказать, любопытство узнать, может ли она быть красавицей, побуждало ее согласиться и заглушало неприятное чувство, которое внушали ей теперь Моффаты.

Во вторник вечером Белла заперлась с Мегги в уборной, и там, с помощью горничной, превратила ее в настоящую куклу. Волосы ее были взбиты и завиты, шея и руки посыпаны душистой пудрой, губы покрыты розовой помадой, и француженка горничная хотела даже тронуть румянами ее щеки, но этого Мегги уже не позволила. Ее затянули в голубое платье, которое было так узко, что Мегги с трудом дышала, и так низко вырезано на плечах, что скромная девочка покраснела, взглянув на себя в зеркало. Ко всему этому был прибавлен серебряный филиграновый убор, состоявший из браслета, ожерелья, брошки и серег, которые были прицеплены к уху на розовых шелковинках, так как уши у Мегги не были проняты.

Букет розовых бутонов и рюшь прикрыли слишком обнаженные плеча и грудь, и пара шелковых голубых ботинок на высоких каблуках довершили удовлетворение сердца нашей Мегги. Кружевной носовой платок, веер с перьями и цветы в серебряном porte-bouquet были последними штрихами в ее наряде, и мисс Арабелла принялась осматривать еёс таким же восторгом, с каким маленькая девочка осматривает свою нарядную куклу.

— Mademoiselle est charmante! très jolie, très, jolie! тарантила горничная Гортанс, юля вокруг Мегги.

— Идем теперь показаться нашим, сказала Арабелла, взяв Мегги за руку и направляясь к двери.

Когда мисс Марч, шурша шелковым шлейфом, сверкая серебряными украшениями и покачивая горой локонов, возвышавшейся на ее голове, вошла в другую комнату, сердце ее громко стучало и ей думалось, что вот, наконец, и для нее настала веселая пора жизни. Зеркало положительно докладывало ей, что она красавица. Подруги, ее с восторгом подтвердили это, и Мегги простояла перед ними несколько минут, как павлин с распущенным хвостом перед галдящими сороками.

— Ну, теперь пойду и я одеваться, сказала Арабелла, а ты, Клара, подрессируй её пока немножко; выучи ее носить шлейф и ходить на французских каблуках, а не то она еще упадет. Пришпиль к этому кружеву твою серебряную бабочку, да приподними этот длинный, локон. Но только смотри, не испорти дела рук моих, прибавила Белла, уходя из комнаты. Она видимо была довольна своим делом.

— Я боюсь сойти, шепнула Мегги Сэлли, когда прозвонил колокольчик и миссис Моффат прислала звать барышень вниз: я чувствую себя как-то странно, неловко, точно будто бы я полуодета.

— Да, ты совсем на себя не похожа, но очень красива. Мне далеко до тебя. У Беллы бездна вкуса. Ты теперь совершенно парижанка, право. Оставь висеть цветы, не заботься о них и не бойся упасть; ты все как -будто боишься, наставляла Сэлли, стараясь не думать о том, что Мегги красивее ее самой.

Мегги, запомнив урок, благополучно спустилась с лестницы и вошла в гостиную, где сидели старшие члены семейства Моффат с несколькими гостями, приехавшими раньше других. Мегги скоро убедилась, что щегольской наряд производит магическое действие на известный класс людей, и более всего способен внушать им уважение. Несколько молодых девиц, не обращавших до той поры на нее никакого внимания, внезапно сделались необыкновенно любезны с ней, а молодые джентльмены, которые на предшествующем бале только пристально посматривали на нее, попросили на этот раз хозяев представить их и наговорили ей пропасть пустых, но приятных вещей. Пожилые лэди, сидевшие на диване около миссис Моффат и критиковавшие остальных гостей, с любопытством осведомлялись у хозяйки, кто эта молодая особа, и Мегги слышала, как миссис Моффат ответила одной из них.

— Маргарита Марч; отец ее полковником в армии. Одна из лучших фамилий в штате; но перемена обстоятельств, неудача в делах — понимаете… Близкие друзья Лоренцов. Прелестное созданье! Моя Анни без ума от нее.

— А! произнесла старая лэди, приставляя к глазам лорнет для новых наблюдений над молодой девушкой.

Мегги сделала вид, будто ничего не слыхала, хотя лганье миссис Моффат неприятно поразило её. Неловкое чувство ее не проходило, но она решилась войти в роль светской девушки и выполняла эту роль очень удачно, несмотря на то, что тесное платье жало ей бока, шлейф путался между ногами, а серьги ежеминутно грозили упасть и сломаться. Мегги, кокетливо помахивая веером, с улыбкой слушала любезности и туповатые остроты какого-то юноши, как вдруг улыбка внезапно сошла с ее лица, и оно приняло сконфуженное, почти испуганное выражение. Прямо против нее, на противоположном конце комнаты, стоял Лори.

Он пристально смотрел на нее, и лицо его выражало удивление и явное неудовольствие. Встретив ее взгляд, он улыбнулся и поклонился ей, но, несмотря на улыбку, в глазах его выражалось что-то такое, что заставило Мегги покраснеть и пожалеть, что она не в старом своем платье. В довершение своего смущения она заметила, как Арабелла толкнула локтем Анни и как обе они стали посматривать то на нее, то на Лоренца. Мегги была очень рада, что он имел в этот вечер более чем когда-либо застенчивый и ребяческий вид.

— Гадкие люди! зачем они навели меня на такие мысли? Не хочу думать об этом, буду такой, как всегда, решила Мегги и, торопливо перейдя залу, радостно протянула руку своему другу.

— Как я рада, что вы здесь! А я боялась, что вы не приедете, начала она таким тоном, каким говорят взрослые с детьми.

— Джо потребовала, чтоб я ехал и описал ей потом, какой эффект вы производили, отвечал Лори, не глядя на нее. Он заметил ее материнский тон и невольно улыбался.

— Что же вы ей скажете? спросила Мегги, любопытствую узнать его мнение и, в первый раз в жизни, чувствуя перед ним некоторую неловкость.

— Скажу, что я совсем-было не узнал вас. Вы превратились в великосветскую даму и совсем на себя не похожи. Мне даже страшно с вами, прибавил он, возясь с пуговицей своей перчатки.

— Какие глупости! Это меня в шутку так нарядили, а мне, по правде сказать, совсем неприятно в этом наряде. Я воображаю, как Джо выпучилабы глаза, сказала Мегги, стараясь заставить Лори высказать, как он находит ее наружность.

— Да, я думаю, отвечал он совершенно серьёзно.

— А вам, Лори, как нравится мой туалет, повела она прямо.

— Мне не нравится, отвечал он так же прямо.

— Почему же? спросила Мегги не без тревоги.

— Я не люблю побрякушек.

Этого было уже слишком со стороны такого мальчишки.

— Вы самый дерзкий мальчик, какого мне когда-либо случалось встретить, сказала обиженная девушка и, отойдя к отдаленному окну, прислонилась лицом к холодному стеклу, чтоб освежить свои пылавшие щеки. Узкий корсет делал ее неестественно румяной. Стоя у окна, она слышала, как проходивший мимо майор Линкольн сказал своей матери:

— Они сделали посмешище из этой девочки. Я говорил тебе о ней и желал показать ее тебе, — досадно, что сегодня она больше похожа на куклу, чем на себя самоё.

— О Боже! вздохнула Мегги, зачем я не в моем собтвенном платье! Я не казалась бы смешной и не стыдилась бы сама себя.

Музыканты заиграли ее любимый вальс, но Мегги не обращала на него внимания и продолжала стоять, прислонясь к стеклу, на половину спрятавшись за гардиной; Кто-то мягко прикоснулся к ее руке, Мегги обернулась и увидела Лори.

— Простите мне мою невежливость и дайте мне тур вальса, попросил он с самым почтительным поклоном.

— Я не желаю делать вам такой неприятности, отвечала Мегги, будируя.

— А я так до смерти желаю, чтоб вы сделали мне эту неприятность. Ну, полно сердиться; я буду добрым мальчиком. Правда, мне не очень-то нравится ваш костюм, но сами вы чудо как хороши! и он дополнил жестом выражение своего восторга.

Мегги смягчилась и шепнула, улыбаясь, когда они ждали такта, чтоб начать вальсировать.

— Не запутайтесь в моем шлейфе, он отравляет мне жизнь. Какую глупость я сделала, напялив на себя все это!

— Прикройте им шею, тогда он пригодится, сказал Лори, одобрительно глядя на маленькие голубые сапожки.

Стройно и грациозно понеслись они по зале, обращая на себя общее внимание своей цветущей молодостью. После легкой ссоры они казались дружнее, чем когда-либо; и лица их блистали весельем.

Лори, я хочу просить вас об одном одолжении, начала Мегги, когда они остановились; она обмахивалась веером и -с трудом переводила дух; она знала, что она не запыхалась бы так, еслиб не проклятый корсет, но никогда никому не созналась бы в этом.

— Что я могу сделать для вас? с живостью спросил Лори.

— Не рассказывайте никому у нас дома о моем сегодняшнем наряде. Они не поймут шутки, и мама огорчится.

— Так зачем же было надевать его, в таком случае? выразил взгляд Лори так ясно, что Мегги поспешила прибавить:

— Я сама расскажу им обо всем и покаюсь перед мамой в своей глупости, так уж вы лучше ничего не говорите. Не скажете?

— Нет, даю вам слово. Но что же я отвечу, если меня будут расспрашивать?

— Просто скажите, что я была недурна и очень веселилась.

— Первое охотно скажу, но второе — правда ли это? Мне сдается, что вы не особенно веселитесь. Говоря это, Лори устремил на нее такой пытливый взгляд, что она ответила почти шопотом.

— Не считайте меня дрянной; мне хотелось только позабавиться. Но я нахожу теперь, что всё это вовсе не забавно.

— К нам идет Нед Моффат. Чего ему нужно? сказал Лори, хмуря свои черные брови с явным нерасположением к молодому хозяину.

— Он записан у меня на три кадрили и, вероятно, идет за мной. Какой он скучный! прибавила Мегги с томным выражением, которое показалось Лори не совсем естественным.

После этого Лори не говорил с ней до самого ужина. За ужином он увидел ее между Недом и его другом Фишером; оба они поили ее шампанским и вели себя с нею как настоящие школьники. Так, по крайней мере, показалось Лори, присвоивавшему себе в некотором роде братское право охранять девиц Марч и ломать за них копья всякий, раз, когда им понадобится защитник.

— Вы встанете завтра с головною болью, если будете так много пить шампанского. Не пейте, Мегги, прошу вас. Ваша мама была бы недовольна вами, шепнул Лори, наклоняясь через спинку стула Мегги в ту минуту, когда Нед отвернулся, чтобы наполнить ее бокал, а Фишер нагнулся, чтобы поднять ее веер.

— Сегодня я не Мегги, а кукла, выкидывающая гадкие штуки. Завтра я сброшу с себя все побрякушки и снова сделаюсь отчаянно добродетельной девицей, отвечала Мегги с неестественным смехом.

— Желал бы я, чтоб завра было сегодня, сказал Лори, которого неприятно поразила перемена, происшедшая в его приятельнице.

Мегги танцовала, болтала, кокетничала не меньше любой из своих сверстниц. После ужина она сделалась до того развязной, что Лори был совершенно скандализирован и сочинял в уме строгое нравоучение. Но ему не удалось прочесть его, потому что Мегги избегала его до самой той минуты, когда он подошел пожелать ей спокойной ночи.

— Не забудьте обещания, сказала она, с усилием улыбаясь, потому что головная боль уже давала себя чувствовать.

— Silence jusqu'à la mort, сказал Лори мелодраматическим тоном, уходя от нее.

Анни слышала это прощание, и оно сильно подстрекнуло ее любопытство. Она пристала к Мегги за объяснениями, но та была слишком утомлена, чтоб болтать с ней и тотчас же легла спать. Ей казалось, что она была в маскараде. Ей далеко не было так весело в этот вечер, как можно было заключить по наружности. Весь следующий день она чувствовала себя нехорошо и в субботу возвратилась домой, по-горло пресытившись двухнедельным кутежом и всласть набаловавшись роскошью.

— Как хорошо, когда не нужно постоянно любезничать с гостями! Правду говорят: в гостях хорошо, а дома лучше, говорила Мегги, сидя с матерею и Джо в воскресенье вечером, и озираясь вокруг с выражением искреннего удовольствия.

— Я очень рада слышать это, душа моя; а я боялась, что, поживя среди роскоши, ты найдешь, что дома скучно и бедно, сказала миссис Марч, заботливо следившая, в этот день, за своею старшею дочерью, в уверенности, что от материнского взгляда не скроется никакая перемена.

Мегги весело и подробно описала ей все свои похождения, но, заметно было, что она чего-то не досказывала, что у нее было на душе еще что-то тяготившее ее. Когда младшие девочки ушли спать, Мегги осталась сидеть перед камином и задумчиво глядела на огонь.

Пробило девять часов, и Джо напомнила, что пора всем идти спать. Но тут Мегги поднялась с своего места и, пересев поближе к матери, на низенькую табуретку, положила локти на ее колена.

— Мама, я должна покаяться перед тобой, решительно сказала она, глядя в лицо матери.

— Я так и думала. В чем дело, моя милая?

— Не уйти ли мне? спросила Джо.

— Конечно, нет; разве у меня могут быть тайны от тебя? Мне стыдно было говорить при детях, но вы обе должны знать, каких ужасных вещей наделала я у Моффатов.

— Мы ко всему приготовились, сказала миссис Марч, улыбаясь, но не без тревоги.

— Я сказала вам только, что меня наряжали, но не сказала, что меня завивали, пудрили, затягивали в корсет. Из меня сделали нечто в роде парикмахерской куклы. Лори нашел меня отвратительной. Он не сказал этого, но я знаю, что он это думал, а другой господин, так попросту назвал меня «куклой». Я знаю, что я наделала глупостей, но мне столько напели вздору, столько. наговорили о моей красоте, что я позволила им сделать из меня чучело.

— Только-то? спросила Джо, между тем как миссис Марч молча глядела на склоненную головку своей хорошенькой дочки, не находя в себе силы пожурить её.

— Нет, это еще не всё: я пила шампанское, кокетничала, говорила всякий вздор, — словом, вела себя отвратительно, произнесла Мегги тоном раскаяния.

— Нет ли еще чего-нибудь, спросила миссис Марч, поглаживая ее нежные щеки, которые внезапно покрылись румянцем.

— Я всё скажу тебе, мама. Как ни глупо всё это, но я не хочу, чтоб они думали и говорили такие вещи об нас и об Лори, — и Мегги передала сплетни, урывками слышанные ею в доме Моффатов. От нее не скрылось в продолжение этого рассказа, что мать ее крепко стиснула губы и что по лицу ее проскользнула тень неудовольствия.

— Таких мерзостей я еще не слыхивала! с негодованием вскричала Джо. Зачем ты не выскочила к ним из-за цветов и не сказала им сейчас же, что все это гнусно?

Я совсем растерялась и не знала, на что решиться.

— Подожди, дай мне только увидеть Анни Моффат, — уж я задам ей за эти пакости. У нас планы на Лори! Мы дружны с ним, потому что он богат и может жениться на нас! Ах, они свиньи! Я воображаю, как он расхохочется, когда я расскажу ему, что плетут про нас, бедных, — и Джо сама чистосердечно расхохоталась, сообразив, что на такие глупости даже не стоит сердиться.

— Я никогда не прощу тебе, если ты расскажешь это Лори! Мама, не правда ли, она не должна говорить? вскричала Мегги почти с отчаянием.

— Не надо, не повторяйте никогда этих глупых сплетен и постарайтесь сами забыть их, как можно скорее, серьёзно сказала миссис Марч. Я поступила слишком неосторожно, отпустив тебя, Мегги, к людям, которых я мало знала. Быть может, они и добрые люди, но пустые, неразвитые и имеющие обо всем самые превратные понятия. Жаль, очень жаль, что я отпустила тебя в такое плохое общество.

— Успокойся, мама, я забуду всё дурное и буду помнить только хорошее. Ведь я все-таки повеселилась, и очень благодарна тебе за это. Я не буду больше ныть и роптать на судьбу. Я проучена теперь. Глупая я девчонка, вот что! мне еще нужно поучиться жить на свете, прежде чем лезть в общество. А все-таки приятно быть предметом внимания и слушать комплименты, полушутя созналась Мегги краснея.

— Это чувство совершенно естественно и безвредно. Всякому человеку приятно, когда его хвалят; но надо дорожить только похвалами людей достойных и умных, которые хвалят за дело.

Мегги с минуту просидела в задумчивости. Джо стояла перед ней, по обыкновению заложив руки за спину, и глядела на нее с живым участием и тайною тревогой. Она с удивлением слушала, как сестра ее, краснея, говорила о поклонниках, о комплиментах и тому подобных вещах, и Джо показалось, что в эти две недели Мегги вдруг сделалась взрослой и уходит от нее в какой-то новый мир, куда она, Джо, не может за нею следовать.

— Мама, есть у тебя в самом деле какие-нибудь «планы» относительно нас, как выражается миссис Моффат? стыдливо спросила Мегги.

— Есть, и даже большие, они бывают у всякой матери. Но только я полагаю, что мои планы не совсем схожи с планами миссис Моффат. Я сообщу тебе их, так как пора направить твою романическую головку и сердце в одном очень важном вопросе. Хотя ты, Мегги, и очень молода еще, но уже не настолько, чтобы не понять меня, а матерям ближе, чем кому бы то ни;0ыло говорить с дочерьми о тех вещах, о которых я хочу поговорить с тобой. Придет, быть может, скоро и твоя пора, Джо, обратилась она к своей второй дочери, так выслушай и ты мои планы и помоги мне выполнить их, если они хороши.

Джо присела поближе к матери и стала глядеть на нее с таким видом, как будто бы между ними предстояло торжественное заключение какого-то союза. Миссис Марч, положив свои руки на руки дочерей, начала мягким, но серьёзным тоном:

— Я желаю, чтоб мои дочери были умны, добры, красивы и исполнены талантов, чтоб их хвалили, любили и уважали; чтоб молодость их прошла весело; чтоб они вышли замуж за хороших людей, провели полезную и приятную жизнь, и чтоб на их долю выпало как можно больше счастья и как можно меньше забот и испытаний. Быть избранной и любимой хорошим человеком есть лучшее счастье, какого только может желать себе женщина, и я надеюсь, что мои дочери испытают его. Думать об этом счастье, Мегги, вполне естественно, каждая женщина вправе надеяться и ждать его и каждая должна готовиться к нему для того, чтобы, когда оно наступит, быть достойной тех радостей и готовой к тем обязанностям, которые оно принесет с собой. И я тоже честолюбивая мать, мои милые девочки, но только честолюбие мое направлено не к тому, чтоб видеть вас модными дамами, чтоб выдать вас за богатых людей только потому, что они богаты, чтоб поселить вас: в роскошных дворцах, где будет всего вдоволь, кроме любви и счастья. Деньги — вещь нужная и, при хорошем употреблении, вещь полезная, но я не желала бы, чтоб вы считали их главной целью в жизни. Я охотнее предпочла бы видеть вас женами бедных людей, но счастливыми, любимыми и довольными, чем королевами на престоле, но без внутреннего довольства и мира.

— Арабелла уверяет, что бедная девушка тогда только может составить себе партию, когда сумеет обратить на себя внимание в обществе.

— Ну, так мы останемся старыми девками! храбро вскричала Джо.

— Твоя правда, Джо, подтвердила ее мать: лучше остаться старыми девушками, чем рыскать по свету, ловя женихов. Но успокойся, Мегги, истинная любовь не боится бедности. Лучшие женщины, каких я знавала, были бедными девушками; но они были достойны любви, и их отличили и полюбили. Предоставьте все это времени, а пока старайтесь поддержать счастье нашей семьи, чтоб суметь потом сделать счастливыми и иваши собственные семейства. Если же их у вас не будет, то удовольствуйтесь тем, что вам уже дано. Не забывайте только одного: что ваша ближайшая поверенная — ваша мать, а ближайший друг — ваш отец. Оба мы твердо надеемся, что наши дочери всегда останутся нашей гордостью и утешением, — все равно, выйдут ли они замуж или нет.

— Да, мама, да, всегда! с чувством сказали девочки, обнимая мать и, желая ей спокойной ночи.