Глава XXIIIТетушка Марч разрешает вопрос

Как пчелы роятся вокруг своей царицы, так и мать с дочерьми увивались вокруг мистера Марча на другой день, пренебрегая всем прочим, чтобы смотреть, слушать и служить приезжему больному, который таким образом подвергался опасности задохнуться от ласк. Казалось, нечего было желать для довершения их благополучие, когда он покойно сидел в большом кресле около дивана, на котором полу-лежала Бетси, окруженный остальными членами семьи, а Анна время от времени просовывала голову в дверь „чтобы взглянуть на него, на голубчика“. Но чего-то недоставало, и старшие чувствовали это, хотя никто не признавался. Мистер и миссис Марч обменивались беспокойными взглядами, следуя глазами за Мегги. На Джо находили внезапные припадки мрачности, и раз её застали показывающую кулак зонтику мистера Брука, забытому в углу прихожей; Мегги была рассеянна, застенчива и молчалива, вздрагивала, когда раздавался звонок, и краснела, когда упоминали имя Джона; Эмми находила, что „все как будто ждут чего-то, и не могут успокоиться, что очень странно, так как папа дома“, а Бетси невинно недоумевала, отчего соседи не толкутся тут, как обыкновенно.

После полудня Лори прошел мимо, и, увидев Мегги у окошка, почувствовал, повидимому, внезапный прилив мелодраматического вдохновения, так как тут же, на снегу, преклонил колена, принялся колотить себя в грудь и теребить себя за волосы, и с умоляющим видом сжал руки, как бы упрашивая о какой-нибудь милости; а когда Мегги просила его перестать и уйти, он плачевно отер платком воображаемые слезы и, шатаясь, как бы в глубоком отчаянии, скрылся за углом.

— Что ему вздумалось еще — этому гусю? сказала Мегги, смеясь, с притворным равнодушием.

— Он изображает будущие действия твоего Джона. Трогательно, неправда ли? отвечала Джо сердито.

— Не называй его моим Джоном, это совершенно неверно и некстати, но голос Мегги замедлился на этих словах, как будто бы они приятно звучали для нее. Пожалуйста, не дразни меня, Джо; ведь я тебе говорила, что не очень забочусь о нем, и нечего об этом говорить; будем лучше друзьями и вообще пусть все идет по-прежнему.

— Этого уж не вернешь, потому что многое было сказано, и шалость Лори совсем испортила тебя для меня. Я это вижу, и мама также; ты совсем не похожа на то, что была прежде, а от меня так совсем отдалилась. Я вовсе не намерена тебя дразнить и перенесу все мужественно, но мне бы хотелось, чтобы все было уже решено. Я терпеть не могу ожидания, так что если ты намерена когда-нибудь сделать это, то поторопись и покончи поскорее, сказала Джо печально.

— Я не могу ничего сказать или сделать, пока он сам не заговорит, а он не станет, потому что папа находит, что я еще слишком молода, начала Мегги, наклонившись над своей работой с маленькой улыбкой, которая давала ясно понять, что она не вполне соглашалась с мнением отца, относительно этого пункта.

— А если бы он заговорил, ты бы наверное не знала, что ему ответить, принялась бы плакать и краснеть или позволила бы ему распоряжаться, вместо того, чтобы сказать хорошее, решительное „нет“.

— Я вовсе не так наивна и слабохарактерна, как ты думаешь. Я отлично знаю, чтобы я отвечала, потому что я уже заранее сообразила все, что бы он. не застал меня врасплох; никто не знает, что может случиться, а я хотела быть приготовленной ко всему.

Джо не могла удержаться от улыбки при виде значительного выражения, которое невольно приняла Мегги, и которое пристало к ней не менее яркого румянца заигравшего на ее щеках.

— Тебе будет неприятно сказать мне то, что ты ответишь? спросила Джо, с некоторым уважением.

— Нисколько; тебе уже шестнадцать лет, ты достаточно велика, чтобы быть моей поверенной, и со временем моя опытность, может быть, пригодится тебе в твоих собственных, подобных делах.

— Я вовсе не намерена заниматься этим; довольно забавно смотреть, как другие влюбляются, но я бы чувствовала себя настоящей дурой, еслибы со мной случилось тоже, сказала Джо, начинавшая беспокоиться при одной мысли об этом.

— Я думаю, что нет, еслибы ты кого-нибудь сильно любила и он бы любил тебя. Мегги говорила как будто про себя, и взглянула в окно на аллею, где часто видала влюбленных, гулявших в летние сумерки.

— Ты хотела сказать мне, что ты ответишь этому человеку, сказала Джо, резко прерывая задумчивость сестры.

— О, я просто скажу, совершенно спокойно и решительно: благодарю вас, мистер Брук, вы очень добры, но я совершенно согласна с папой, что я еще слишком молода, чтобы принимать какое-либо обязательство, так что прошу вас не говорить ничего более об этом, и будемте попрежнему друзьями.

— Гм! Это довольно резко и холодно. Не думаю, чтобы ты когда-нибудь сказала это, и знаю очень хорошо, что он не удовольствуется этим, если ты так скажешь. А если он вздумает действовать на манер отверженных любовников, что в романах, тогда ты скоро уступишь, чтобы не разогорчить его.

— Вот уж нет! Я скажу ему, что я твердо решилась и с достоинством выйду из комнаты.

Во время этих слов Мегги встала, и только что было собралась прорепетировать свой „выход с достоинством“, как в передней раздались шаги, заставившие ее опуститься на свой стул, причем она принялась шить, как будто бы ее жизнь зависела именно от окончания этого шва, в данный промежуток времени. При этой внезапной перемене, Джо заглушила взрыв хохота и затем, когда некто скромно постучался, она отворила дверь с нахмуренным видом, не предвещавшим о-обенного гостеприимства.

— С добрым утром, я пришел за моим зонтиком, т.-е. собственно затем, чтобы узнать, как чувствует себя сегодня ваш отец, сказал мистер Брук, немножко сконфузившись и перебегая глазами с одного красноречивого личика на другое.

— Ему совсем хорошо на вешалке, я сейчас вам принесу его и скажу, что вы здесь, и, достаточно перемешав, в своем ответе, отца с зонтиком, Джо ускользнула из комнаты, чтобы доставить случай Мегги сказать свою речь и пустить в ход свое достоинство. Но как только она удалилась, Мегги начала пятиться к двери, пробормотав: маме будет приятно видеть вас, садитесь, пожалуйста, я сейчас позову её.

— Не уходите: разве вы боитесь меня, Маргарита? при этом мистер Брук казался таким огорченным, что Мегги усомнилась, уж не сделала ли она чего-нибудь очень резкого. Она вся покраснела вплоть до маленьких завитков на лбу, потому что он никогда еще не называл её Маргаритой, и она очень удивилась тому, как казалось естественным и и приятным слышать свое имя от него. Желая казаться непринужденной и дружественной, она доверчиво протянула руку и сказала с благодарностью:

— Как могу я бояться вас, когда вы были так добры к папе? Я хотела бы только отблагодарить вас за это?

— Сказать вам, как вы можете это сделать? спросил мистер Брук, удерживая маленькую ручку в своих крупных руках, и смотря сверху вниз на Мегги с такой любовью в своих карих глазах, что сердечко ее забилось, и она одновременно почувствовала стремление убежать и остаться тут, слушать его.

— О нет, пожалуйста! лучше не надо, — сказала она, стараясь высвободить свою руку, и действительно испуганная, несмотря на свое отрицание.

— Я не буду огорчать вас; мне только хотелось бы знать, не нравлюсь ли я вам хоть немножко, Мегги; ведь я так люблю вас, дорогая, прибавил мистер Брук нежно.

Теперь было самое время для спокойной и приличной речи, но Мегги и не подумала произнести ее, она позабыла все слова, опустила головку и отвечала только: „я не знаю“, и притом так тихо, что Джон должен был нагнуться, чтобы уловить глупенький ответ. Повидимому он нашел, что стоило нагибаться, потому что улыбнулся самому себе, как бы вполне удовлетворенный, с благодарностью пожал пухлую ручку и сказал самым убедительным тоном:

— Не попробуете ли вы убедиться в этом? мне так надо было бы знать это, потому что я не могу хорошенько приняться за работу, пока не узнаю, дождусьли своей награды под конец».

— Я слишком молода, пробормотала Мегги, удивляясь тому, отчего она так дрожала, хотя все это было скорее приятно.

— Я буду ждать; а вы между тем могли бы научиться любить меня. Разве это так трудно, дорогая моя?

— Совсем не трудно, если бы я хотела.

— Пожалуйста, Мегги. Я очень люблю учить, а это легче, чем немецкий язык, перебил Джон, завладевая и другой рукой ее. так что не представлялось более возможности закрыть лицо, когда он нагнулся, чтобы взглянуть на нее. Он говорил, как и следовало, умоляющим тоном, но, бросив на него застенчивый взгляд, Мегги увидала, что в глазах его было столько же радости, сколько нежности, и что он улыбался довольной улыбкой человека, не сомневающагося в успехе. Это укололо ее! легкомысленные уроки кокетства, преподанные ей стараниями Анни Моффат, пришли ей в голову, и властолюбие, дремлющее в груди даже самых лучших маленьких женщин, внезапно пробудилось и овладело ею. Она почувствовала себя возбужденной и какой-то странной, и не зная, что еще предпринять, повиновалась капризному внутреннему движению, и, высвободив руки, запальчиво проговорила.

— Я не хочу; пожалуйста, уходите и оставьте меня в покое! Бедный мистер Брук имел такой вид, как будто бы, его прекрасный воздушный 3àмок обрушился прямо ему на голову, так как он никогда не видывал Мегги в таком расположении духа, и это его совсем озадачило.

— Вы в самом деле так думаете? спросил он с беспокойством, провожая её глазами.

— Да, именно; я не желаю, чтобы ко мне приставали с такими вещами. Папа сказал, что это не годится: еще слишком рано для меня, и лучше уж совсем не надо.

— Могу ли я надеяться, что вы перемените свое мнение со временем? Я буду ждать, и не буду ничего говорить, пока не пройдет много, много времени. Не играйте мной, Мегги, я не ожидал этого от вас.

— А вы совсем не думайте обо мне. Это будет гораздо лучше, сказала Мегги, ощущая злорадное удовольствие при испытании терпения своего возлюбленного и своей собственной власти.

Он стоял серьёзный и бледный, и положительно походил на героев романов, которыми она так восхищалась; но он и не думал хвататься за голову и бросаться по комнате, как они; он просто стоял и смотрел на нее так печально и нежно, что сердце ее смягчилось вопреки ее воле. Не берусь решать, что могло произойти из всего этого, если бы тетушка Марч не вошла прихрамывая, в самую интересную минуту.

Старая лэди не могла удержаться от желания увидать племянника; прогуливаясь, она встретила Лори, и, узнав от него о приезде мистера Марча, прямо отправилась навестить его. Все семейство было занято в отдаленной части дома, и она вошла тихонько, надеясь застать их врасплох. И сюрприз ей так удался относительно двух из них, что Мегги отскочила, как будто бы увидала привидение, а мистер Брук скрылся внезапно в классную.

— Господи помилуй! что это все значит? воскликнула старая лэди, постукивая своим костылем, и перебегая глазами с бледного молодого джентльмэна на пунцовую юную лэди.

— Это папин друг. Я так удивилась, увидав вас! пробормотала Мегги, чувствуя, что не миновать ей нравоучения.

— Оно и видно, возразила тётя Марч, усаживаясь. Но, что такое мог сказать тебе папин друг, чтобы ты раскраснелась, как пион? Тут что-то происходит неладное, и я непременно хочу знать, в чем дело, и опять пристукнула костылем.

— Мы просто разговаривали; мистер Брук пришел за своим зонтиком, начала Мегги, желая в душе, чтобы мистер Брук и зонтик были в безопасности вне дома.

— Брук? учитель этого мальчика? А, теперь понимаю. Я все знаю об этом. Джо напала на невероятное поручение читая мне одно письмо твоего папаши, и я заставила её рассказать мне все. Надеюсь, что ты и не подумала принять его предложение? воскликнула тётя Марч с негодующим видом.

— Тише! он услышит. Не позвать ли мне маму? сказала Мегги, с большой тревогой.

— Не теперь. Я имею сказать тебе нечто, и уж хочу высказать зараз все, что у меня на душе. Скажи-ка мне, не собираешься ли ты выходить за этого Кука? Если ты это сделать, то не видать тебе ни одного пенни из моих денег. Помни это и будь умницей, сказала старая лэди убедительно.

Надо сказать, что тётя Марч в совершенстве обладала способностью возбуждать дух противоречие в самых кротких людях, и наслаждалась этим. В каждом из нас есть немножко упрямства, особенно когда мы молоды и влюблены. Еслибы тётя Марч вздумала упрашивать Мегги принять предложение Джона Брука, то та вероятно бы объявила, что не хочет и думать об этом; но так как ей положительно приказывали не любить его, она немедленно решила в душе, что — будет. Склонность, как и упрямство, возбуждает решимость, а будучи и без того возбуждена Мегги с необычайной твердостью отразила нападение старой лэди.

— Я выйду за кого хочу, тётя Марч, и вы можете оставлять свои деньги, кому вам вздумается, сказала она, решительно покачав головою.

— Скажите пожалуйста! Так-то вы принимаете мои советы, мисс? Ты раскаешься со временем, когда отведаешь любви в хижине, да узнаешь, какова она.

— Не будет хуже, чем многим в богатых домах, возразила Мегги.

Тетушка Марч надела очки и посмотрела на девушку, — так как она не видывала ее еще никогда такой смелой. Да и Мегги сама едва узнавала себя, она чувствовала себя такой храброй и самостоятельной, так рада была защищать Джона и стоять за свое право любить его, как хочет. Тётя Марч увидала, что не так принялась за дело, и помолчав немножно, напала с свежими силами с другой стороны и заговорила, как могла вкрадчивее:

Ну, Мегги, милая моя, будь же благоразумна и прими мой совет. Я желаю тебе добра, и вовсебы мне не хотелось, чтобы ты испортила себе всю жизнь, сделавши ошибку при самом начале. Тебе надо выдти замуж, получше и помогать семейству; твой долг составить богатую партию; тебе следует внушать это.

— Папа и мама не думают этого; они любят Джона, хотя он и беден.

— У твоих папаши с мамашей не больше житейской мудрости, чем у двух младенцев.

— Я очень рада этому! с энергией воскликнула Мегги.

Тётя Марч пропустила ее восклицание мимо ушей и невозмутимо продолжала свою проповедь.

— Ведь этот Рук беден, и у него нет, кажется, никого богатого в родне.

— Но, у него много искренних друзей.

— Друзьями ты не проживешь; попробуй-ка, так и увидишь, как они скоро охладевают. А есть у него какое-нибудь определенное положение?

— Нет еще, мистер Лоренц намерен помочь ему в этом.

— Ну, этого не надолго хватит. Джемс Лоренц прижимистый старик и от него не много дождешься. Итак, ты намерена выходить за человека, не имеющего ни денег, ни положения, ни должности, и продолжать работать еще больше, чем теперь; ты могла бы провести в довольстве всю свою жизнь, если послушаешься меня и найдешь партию получше? Я считала тебя умнее, Мегги.

— Я не найду никого лучше, если соглашусь ждать целую пол-жизни! Джон добр и умен, у него пропасть талантов; он готов трудиться и уверен в том, что пойдет в гору — он такой смелый и энергичный! Все его любят и уважают, и я горжусь мыслью, что он любит меня, несмотря на то, что я так бедна, молода и такая глупенькая, сказала Мегги, которая была лучше, чем когда-нибудь в своем гордом порыве.

— Он знает, что у тебя есть богатые родные, вот и весь секрет его любви, как я подозреваю.

— Тётя Марч, как вы смеете говорить такие вещи? Джон выше такой подлости, и я не останусь ни одной минуты с вами, если вы будете говорить так, вскричала Мегги с негодованием, забывая все, кроме несправедливости подозрений старой лэди. Мой Джон не женится из-за денег, как и я. Мы хотим трудиться и намерены ждать. Я не боюсь бедности, так как я была счастлива до сих пор без богатства, и к тому же я готова на все, лишьбы быть вместе с ним; он любит меня, и я.

Мегги остановилась, внезапно припомнив, что она и не думала решаться на все это, что только-что прогнала «своего Джона», и что он, может быть, подслушивает ее несообразные речи. Тетушка Марч сильно рассердилась, потому что она всем сердцем желала, чтобы ее хорошенькая племянница составила блестящую партию, и в счастливом молодом личике девушки было что-то такое, что вместе огорчало и раздражало одинокую старуху.

— Хорошо; я умываю руки в этом деле! Ты своевольное дитя, и через эту глупость потеряла гораздо более, чем думаешь. Нет, я не останусь здесь долее, я разочаровалась в тебе, и не в состоянии видеть твоего папашу теперь. Не жди от меня ничего, когда выйдешь замуж; пускай о тебе заботятся друзья твоего мистера Бука. Я покончила с тобой раз навсегда.

И захлопнув дверью перед носом Мегги, тетушка Марч удалилась в величайшем негодовании. Казалось, что она унесла с собой всю храбрость девушки; оставшись одна, бедняжка с минуту простояла в нерешимости, не зная плакать ей или смеяться. Прежде чем она успела решиться на что-нибудь, её внезапно обнял мистер Брук, выговоривший одним духом: «я не мог не слышать, Мегги. Благодарю вас за защиту, а тётю Марч за то, что она доказала, что вы любите меня немножко.»

— Я сама не знала этого, пока она не начала бранить вас, начала Мегги.

— Значит, мне не надо уходить, я могу остаться и быть счастливым, — можно, дорогая?

Тут представился новый прекрасный случай для произнесения оборонительной речи, и для величественного отступления, но Мегги и не подумала сделать ни того, ни другого, она навеки погубила себя в глазах Джо, прошептав очень тихо, «да, Джон», и уткнув свое личико в жилет мистера Брука.

Через четверть часа после ухода тёти Марч, Джо тихонько сошла вниз, остановилась на минуту перед дверью гостиной, и, не слыша там никакого звука, кивнула и улыбнулась с довольным видом, говоря про себя: «она прогнала его, как мы положили и дело кончено. Теперь я пойду и послушаю, как все случилось, и хорошенько посмеюсь над этим».

Но бедной Джо не пришлось посмеяться, так как она была прикована к порогу таким зрелищем, от которого она отскочила, открыв рот почти так же широко, как вытаращила свои глаза. Войдя затем, чтобы возликовать над побежденным врагом и похвалить благоразумную сестру за изгнание докучливого поклонника, было, конечно, ужасно встретиться с вышеозначенным врагом, спокойно восседающим на диване, а благоразумную сестру — у него на коленях, с выражением самой недостойной нежности на лице.

Джо втянула в себя воздух, как будто бы её вдруг окатили холодным дождем, — от такого неожиданного оборота дела у нее дыхание сперло в горле. При этом странном вздохе, влюбленные обернулись и увидали её. Мегги соскочила с своего места с гордым и вместе сконфуженным видом, но «этот человек», как называла его Джо, засмеялся и прехладнокровно проговорил, целуя удивленную девочку: «сестра Джо, поздравьте нас!»

Одно оскорбление за другим! Этого было уж даже через-чур! Проделав несколько диких эволюций руками, Джо удалилась из комнаты, не говоря ни слова. Устремись наверх, она озадачила родителей своих, ворвавшись в комнату и восклицая трагически: «о, идите же кто-нибудь вниз! Джон Брук делает ужасные вещи и Мегги нравится это!»

Мистер и миссис Марч поспешно оставили комнату, а Джо, бросившись на постель, разразилась бурными слезами и бранью, сообщая ужасную новость Бетси и Эмми. Однако девочки нашли, что это происшествие в высшей степени интересно и приятно, и Джо не дождалась от них желанного сочувствия; поэтому она отправилась искать убежища в сарае и поверила свое горе крысам.

Никто никогда не узнал, что произошло в гостиной в это время; но много было разговоров, и спокойный мистер Брук поразил своих друзей умом и красноречием, с которыми он защищал свое дело, развивал свои планы, и убедил всех устроить все именно так, как ему хотелось. Звонок к чаю раздался прежде, чем он кончил описание того рая, какой он измерен был устроить для Мегги, и он гордо повел её к ужину, причем оба имели такой счастливый вид, что у Джо не хватило духу ревновать и хмуриться. Преданность Джона и достоинство Мегги произвели необыкновенное впечатление на Эмми. Бетси сияла, глядя на них, а мистер и миссис Марч наблюдали за молодой четой с таким сердечным удовольствием, что вполне оправдывали мнение, выраженное тетушкою Марч, говорившей, что они не более смыслят, чем «два младенца». Никто не мог есть, но все казались совершенно счастливыми и старая комната сама, казалось, ликовала, когда в ней начался первый роман семейства.

— Вот ты и не можешь сказать, что у нас не случается ничего хорошего, ведь не можешь, Мегги? спросила Эмми, стараясь решить, как именно она изобразит влюбленных на том рисунке, который собиралась сделать.

— Нет, конечно, не могу. Как много случилось с тех пор, как я говорила это! Кажется, будто целый год прошел, отвечала Мегги, которая находилась в каком-то блаженном состояние и уносилась мыслью далеко от таких будничных предметов, как хлеб с маслом находившиеся в ее руке.

— Ныньче радости пришли скоро вслед за горем, и я думаю, что теперь пойдут перемены, сказала миссис Марч.

— Во многих семействах время от времени выдаются года, преисполненные событий, этот год принадлежал к числу таких, но — как бы то ни было он — кончается очень хорошо.

— Надеюсь, что следующий кончится счастливее, пробормотала Джо, находившая ужасным, что Мегги была поглощена чужим тут, у ней под носом; Джо была очень горяча в своих немногих привязанностях и ничего так не боялась, как потерять их, или хотя малейшую долю из них.

— Я надеюсь, что третий, год считая от этого, кончится еще лучше, т.-е. я хочу сказать, что он будет еще лучше, если только я доживу до исполнения моих планов, сказал мистер Брук, улыбаясь Мегги, как будто бы теперь все стало для него возможным.

— Разве вы не находите, что очень долго ждать? спросила Эмми, которая очень спешила свадьбой.

— Мне столькому надобно еще научиться, прежде чем я приготовлюсь, что время ожидания но кажется мне очень коротким, отвечала Мегги, с выражением кроткой, небывалой серьезности.

Вам приходится только ждать. Работать буду я, сказал Джон, начиная свои труды с того, что нагнулся поднимать салфетку Мегги с таким выражением, что Джо покачала головой, и, только услыхав стук наружной двери, с облегчением сказала про себя: «ну вот слава Богу идет Лори; покрайней мере мы услышим более разумные речи.» Но Джо ошиблась; Лори вошел в припрыжку, преисполненный радости, с большим свадебным букетом для «миссис Джон Брук», и очевидно действующий под влиянием приятной иллюзии, что дело пришло к концу, благодаря его превосходному вмешательству.

— Я знал, что Брук поставит на своем — он всегда таков; когда он задумает что-нибудь, то непременно сделает, хоть бы тут себе небеса разверзлись, сказал Лори, — предподнося свой дар и поздравления.

— Премного обязан за такую рекомендацию. Я принимаю её как хорошее предзнаменование на будущее время и тут же приглашаю вас на мою свадьбу, сказал мистер Брук, чувствуя себя в мире со всем человечестном, и даже с своим лукавым учеником.

— Явлюсь даже с другого конца света, потому что при этом событии уже одно созерцание физиономии Джо отбит длинного путешествия. Вы не очень-то веселы, сударыня: что так? спросил Лори, следуя за ней в угол гостиной, пока остальные приветствовали мистера Лоренца.

— Я не одобряю этой свадьбы, но уже решилась перенести все, и не скажу ни слова против этого, сказала Джо, торжественно. Вы не знаете, как тяжело мне отдавать Мегги, продолжала она с маленькой дрожью в голосе.

— Да вы не отдаете её, а только делитесь ей немножко, сказал Лори утешительно.

— Никогда уже не будет все по-прежнему. Я потеряла своего лучшего друга, вздохнула Джо.

— Я остаюсь при вас, во всяком случае. Положим, я мало на что гожусь, это я знаю; но я буду стоять за вас всю мою жизнь, Джо, честное слово! и Лори действительно был уверен в этом.

— Я знаю, что вы будете, и, право, я очень благодарна вам: вы были всегда моим утешением, Тэдди, возразила Джо, горячо пожимая его руку.

— Ну и отлично; не грустите, и будьте молодцом. Все идет хорошо, как видите. Мегги счастлива; Брук как раз пойдет в ход и устроится тотчас; дедушка позаботится о нем и так будет славно видеть Мегги в ее собственном маленьком хозяйстве. А когда она уйдет, мы знатно повеселимся, так как я скоро покончу с ученьем, и тогда мы отправимся за границу, или другое какое-нибудь маленькое путешествие учиним. Ведь это утешит вас?

— Утешить-то утешит; да кто знает, что может случиться в три года! сказала Джо задумчиво.

— Это правда! хотелось бы вам заглянуть вперед, и увидать, где мы все будем тогда? Мне бы хотелось, отвечал Лори.

— А мне нет, так как, пожалуй, еще узнаем что-нибудь грустное, а теперь все кижутся такими счастливыми, что едва ли может быть еще лучше, и Джо медленно обвела глазами комнату повеселевшим взглядом, потому что зрелище было действительно приятное.

Отец и мать спокойно сидели вместе, переживая снова в воспоминании ту первую главу романа, который для них начался лет двадцать тому назад. Эмми срисовывала влюбленных, сидящих отдельно в своем особенном прекрасном мирке, сияние которого отражалось на их лицах с такой прелестью, какую не могла схватить маленькая художница. Бетси лежала на диване, весело болтая С своим старым другом; который держал ее маленькую ручку, как будто чувствовал, что она могла вести и его по тому мирному пути, по которому сама следовала.

Джо лениво расположилась в своем любимом низеньком кресле, с тем серьёзным и спокойным видом, который наиболее шел к ней; а Лори, опираясь на спинку ее стула, так что подбородок его приходился на одном уровне с ее кудрявой головкой, улыбался с самым дружеским видом и перемигивался с ней в большое зеркало, которое отражало их обоих.

Теперь опустим занавес над группою Мегги, Джо, Бетси и Эмми. — Подымется ли он опять, это зависит оттого, как будет принят первый акт семейной драмы, названной «Маленькие женщины».