Глава XIVСекреты

Джо усердно работала на своем чердаке, спеша, воспользоваться коротким октябрьским днем. В продолжение двух-трех часов, пока солнце освещало слуховое окно ее каморки, она сидела на старой кушетке и писала, не поднимая головы, окруженная бумагами, разложенными на сундуке, заменявшим ей письменный стол, в то время как любимица ее, крыса Скрабль, прогуливалась по солнышку, в сопровождении старшего своего сынка, веселого юноши, очевидно гордившагося своими усами. Поглощенная в свое занятие, она царапала безостановочно, пока не исписала всей бумаги, до последней странички, которую закончила подписью своего имени с затейливым росчерком, после чего швырнула перо в сторону и и воскликнула:

— Я сделала все, что могла! Если это окажется негодным, то придется отложить попечение до тех пор, пока не научусь писать лучше!

Опрокинувшись на спинку дивана, она внимательно перечла написанное, кое-где сделала поправки и наставила множество восклицательных знаков в виде маленьких аэростатов; затем свернула рукопись в трубку, перевязала сверток нарядной красной лентой и впала на минуту в глубокое раздумье, доказывавшее какую важность составляло для нее оконченное дело. На стене у Джо, вместо полочек, висела старая оловянная игрушечная кухня, в которую она прятала свои бумаги и книги от набегов Скрабль, любившей по-своему литературу и охотно превращавшей, с помощью своих острых зубов, попадавшиеся ей книги в летучую библиотеку. Джо достала из импровизированной своей конторки еще второй сверток, положила оба в карман и быстро спустилась с лестницы, предоставляя своей приятельнице грызть на свободе брошенные перья и лакомиться чернилами.

Она надела как можно тише шляпку и бурнус, пробралась к окошку, находившемуся как раз над низенькими воротами, крыша с которых спускалась дерновым откосом до земли, спрыгнула осторожно на дерн, и, обежав кругом дома, вышла на дорогу. Тут только она перевела дух, окликнула проезжавший мимо омнибус, села в него и покатила в город, с веселым и таинственным видом.

Еслибы кто-нибудь наблюдал за ней, то вероятно немало изумился бы ее поведению. Выйдя из кареты, она пустилась почти бегом по улицам вплоть до одной из самых многолюдных, где очевидно не без труда отыскала нужный ей дом, в ворота которого она быстро юркнула; но, дойдя до грязной лестницы и простояв перед ней с минуту, снова выбежала на улицу, с той же поспешностью, с какой пришла. Она несколько раз повторяла тот же маневр, к великой забаве одного черноглазого юноши, который смеясь смотрел на нее из окна противоположного здания. После троекратного отступления Джо овладела собой; отчаянным жестом нахлобучила свою шляпку на глаза и взбежала на лестницу, с стремительностью человека, решившагося вырвать несколько зубов за один раз.

Над дверями между остальными вывесками красовалась также дощечка зубного врача, под которой искусственные челюсти медленно сжимали и разжимали два ряда белых зубов; глаза юноши не успели встретить эти предметы, как он уже, надев шляпу и пальто, очутился на крыльце и занял пост у дверей, в которые скрылась Джо, бормоча, про себя, с улыбкой и волнением:

— Как это похоже на нее: придти сюда одной. Но если ей будет не хорошо, то надо же, чтобы кто-нибудь помог ей добраться до дому.

Не прошло более десяти минут, как Джо уже бежала с лестницы, с раскрасневшимся лицом и видом, подтверждавшим догадку, что она только-что вынесла какую-нибудь нелегкую операцию. Увидав молодого человека, она немного повеселела и, проходя мимо, кивнула ему головой, а он пошел за нею и спросил с участием:

— Вам было скверно?

— Не особенно.

— Вы очень скоро отделались однако.

— Слава Богу! скоро!

— Зачем только вы пришли сюда одни?

— Потому что не следовало никому знать об этом!

— Вы самое странное создание, какое можно встретить. Сколько же зубов пришлось вам вырвать?

Джо взглянула на собеседника, видимо не понимая вопроса; потом разразилась смелом, озаренная забавной догадкою.

— Мне надо было вырвать два зуба, но приходится подождать еще с неделю.

— Что же вас так смешит в этом? Наверное вы затеяли какую нибудь-шалость Джо, допрашивал Лори, совершенно озадаченный.

— Не вы ли сами скорее занимаетесь этим? Позвольте вас спросить, милостивый государь, что делали вы тут в трактире?

— Прошу извинения, сударыня, это вовсе не трактир, а фехтовальная школа.

— Очень рада что ошиблась.

— Почему так?

— Потому что теперь могу попросить вас выучить меня драться на рапирах и тогда, если мы будем играть Гамлета, вы можете взять роль Лаэрта и мы бесподобно разыграем сцену фехтования.

Лори прыснул таким неудержимым школьническим смехом, что заставил не мало прохожих улыбнуться при встрече с ним.

— Во всяком случае, будем мы или нет разучивать Гамлета, — я научу вас фехтовать. Это очень весело и значительно развивает силу. Но я не верю, чтобы вы ответили мне: «очень рада» таким серьёзным тоном, только из-за этого. Прав я или нет, этому есть и другая причина?

— Нисколько; я обрадовалась, что вы не были в трактире, потому что надеюсь, что вы не посещаете такие места и не ставите ходить туда?

— Я бываю там редко.

— А я желала бы, чтобы никогда.

— Но что же тут дурного, Джо? У меня есть билиард и дома, но без хороших игроков играть скучно, а так как я очень люблю билиард, то изредка прихожу сюда сыграть партию с Недом Моффат или с кем-нибудь другим из его товарищей.

— Голубчик мой, вы не знаете, как это огорчает меня: связываясь с этими господами, вы мало по малу станете тратить время и деньги по пустому, а под конец обратитесь в такого же шалопая, как и они. А я то все мечтала, что вы останетесь порядочным и будете гордостью ваших друзей, жаловалась Джо, покачивая готовой.

— Неужели нельзя позволить себе невинного развлечения, не переставая быть порядочным человеком? несколько обиженно спросил Лори.

— Это зависит от того с кем и как развлекаешься. Я не люблю ни компанию Неда ни его самого и очень желала бы чтобы вы отстали от них. Мама не захотела принимать его, хотя он напрашивался на знакомство и если вы будете вести такую же жизнь как он, то она наверное не позволит продолжать нашу дружбу с вами.

— Не может быть? взволнованно проговорил Лори.

— Могу уверить вас, она терпеть не может фатишек и скорее готова запереть нас в четырех стенах, чем видеть в их обществе.

— Будем знать; но пока нам не грозит эта опасность. Я не светский франт и не стремлюсь сделаться им. Но люблю под-час безвредно подурачиться, а вы?

— Конечно, кто же об этом говорит, дурачество дурачеством, только не закусите удила — иначе прощай счастливое ваше время.

— Право я сделаюсь святейшим из святых.

— Терпеть не могу лицемерия; оставайтесь простым, порядочным и искренним мальчиком и мы никогда не изменим вам. Я не знаю, что бы сделалось со мной, еслибы вы вдруг стали похожи на молодого Книга; у него было так много денег, что он не знал куда девать их, стал пить, играть в карты, наконец до того замотался, что опозорил себя и совершенно пропал.

— И вы полагаете, что я способен дойти до того же, покорнейше вас благодарю.

— Никогда я этого не думала, милый друг, никогда! Но я слышу постоянно, что деньги такое искушение, что иногда желала бы видеть вас бедным, тогда я бы не так боялась за вас.

— А вы боитесь за меня, Джо?

— Немножко, особенно когда вы бываете мрачны и скучаете. С вашим упорным характером беда, если вы попадете на дурной путь, вам трудно будет остановиться.

Лори шел молча и Джо, посматривая на него украдкою, раскаявалась, что дала волю своему языку, потому что глаза его искрились гневом, а губы складывались в горькую улыбку.

— Скажите пожалуйста намерены ли вы продолжать читать мне наставления вплоть до дома? спросил наконец Лори.

— Конечно нет; но зачем вы это спрашиваете?

— А затем, чтобы сесть в омнибус, если вы будете продолжать. Если же вы кончили, то мне хотелось бы пройтись с вами пешком и рассказать интересную вещь.

— Обещаю вам не надоедать больше проповедями и горю нетерпением узнать новость.

— Вот и прекрасно. Пойдемте же вместе. Но только то, что я скажу вам — секрет, и вы должны за него открыть мне свой.

— У меня нет секретов, начала было Джо, но вдруг оборвала, вспомнив о своей тайне.

— Неправда, вы отлично знаете, что есть. Вы ничего не можете скрыть от меня, итак, скорее признавайтесь, а не то и я ничего не скажу, уговаривался Лори.

— А ваш секрет интересен?

— Еще бы! Он касается ваших хороших знакомых, и очень, очень любопытен! Знаю заранее, что он удивит вас; я уже давно мучаюсь желанием рассказать вам все. Но прежде вы должны исповедываться.

— Только вы никому ни пикните ни словечка дома, обещаете?

— Будьте покойны, не скажу.

— И не будете меня дразнить исподтишка?

— Я не имею привычки дразнить.

— Вот уже неправда; вы подцепляете каждую мелочь и не даете никому спуску. Не знаю, как вы это делаете, но вы первоклассный насмешник.

— Благодарю вас; но к делу, начинайте!

— Готова; я написала два рассказа и отнесла их одному издателю, он обещал дать ответ через неделю, прошептала Джо таинственно.

— Да здравствует мисс Марч, американская романистка! крикнул Лори, подбрасывая вверх свою шляпу и ловя её на лету, к великой утехе зрителей, состоящих из полдюжины ирландских мальчишек, пяти кур, четырех кошек и двух уток, так как наши друзья, в это время, вышли уже за город.

— Перестаньте! я очень боюсь, что из этого ничего не выйдет. Но я не могла успокоиться, пока не попытала счастья, только я хочу, чтобы никто не знал об этом, потому что не желаю никого печалить своей неудачей.

— Неудачи не должно быть! Право, Джо, ваши произведения можно прямо назвать шекспировскими, в сравнении со всей дребеденью, которую печатают ежедневно. Как весело будет видеть вас в печати. А позволено нам будет гордиться славой нашей писательницы?

Глаза Джо блеснули радостью, которую естественно испытывает всякий, встречая доверие к своим силам; похвала друга — это такое наслаждение, которого не даст никакой газетный фимиам.

— Теперь подавайте сюда ваш секрет, Тедди, или я никогда не стану больше верить вам на слово, поспешила попросить Джо; чтобы отрезвиться от опьянительных надежд, вихрем закружившихся в ее голове при первом ободрительном слове.

— Я знаю, что мне не следовало бы разглашать чужих тайн. Но я никому не обещал молчать об открытии, да, кроме того, у меня всегда на душе камень, пока я не поделюсь с вами своими секретами, итак я скажу вам, что я знаю, где перчатка Мегги.

— Это-то ваш секрет? разочарованно вздохнула Джо, глядя с укоризною на многозначительные подмигивания и улыбки Лори.

— Кажется, этого вполне достаточно для того, чтобы я мог сказать вам, где она находится, если это вас интересует.

— Ну говорите же, где она?

Лори нагнулся и шепнул на ухо Джо три слова, которые произвели самую комическую перемену. Джо с минуту простояла, вперив в него глаза, в которых гнев боролся с удивлением, потом быстро зашагала вперед, резко кинув ему: «а почем вы знаете?»

— Видел.

— Где?

— В его кармане.

— Все это время?

— Да. Разве это не романично?

— Нет, это просто отвратительно.

— Так вам это не нравится?

— Конечно, нет. Это смешно, это непозволительно. Ну, берегись же он, уж достанется ему от Мегги, когда она узнает!

— Но ведь вы не имеете права никому говорить об этом; не забывайте.

— Я этого вовсе не обещала.

— Это подразумевалось само собой, я положился на вас вполне.

— Нечего делать, буду молчать до поры, до времени; но я совсем расстроена, лучше бы вы мне не говорили ничего.

— А я думал напротив, что вы будете, рады.

— Большая радость, нечего сказать, узнать, что замышляют отнять у нас Мегги. Спасибо за такую перспективу.

— Вероятно, вы взглянули бы на дело другими глазами, еслибы покушение это направлялось против вас самих.

— Поглядела бы я на того, кто бы осмелился только сунуться, отважно вскричала Джо.

— Так вот же я буду этим смельчаком! И Лори залился веселым смехом над своей выходкой.

— Не ожидала я, что мне так непоздоровится от ваших секретов; с тех пор, как вы мне сказали это, я просто сама не своя, призналась неблагодарная поверенная чужих тайн.

— Побежимте-ка в запуски на этот пригорок: это непременно облегчит вас, предложил Лори.

Вокруг не было видно ни души; гладкая дорога так соблазнительно змеилась в гору, что Джо не могла устоять против искушения и пустилась по ней как стрела из лука, оставляя поочередно по пути сперва свою шляпку, а потом гребень и все шпильки из головы. Лори первый достиг до вершины холма и остался очень доволен результатом придуманного им лечения печали; когда его приятельница с распущенными волосами и ясными глазами и вся раскрасневшаяся добежала до него, то все следы неудовольствия и тревоги исчезли.

— Желала бы я быть лошадью; я могла бы пробегать тогда целые мили, в этом чудном воздухе, не запыхиваясь. Вот так славно пробежались, только посмотрите, на что я теперь похожа. Пойдите пожалуйста, Тедди, будьте любезны, как и всегда, соберите все мои доспехи, ласково обратилась к нему Джо, опускаясь на скамейку, усеянную красными осенними листьями клена, росшего над нею.

Лори послушно отправился подбирать растерянные принадлежности туалета Джо, между тем как она сама принялась заплетать свои волосы в надежде, что никто не пройдет мимо, пока она не приведет все в надлежащий порядок. Но вскоре явился непрошенный прохожий в лице Мегги, возвращавшейся домой с утренних визитов в своем нарядном платье, которое придавало ей самый изящный и парадный вид.

— Господи Боже мой! Джо, что ты тут делаешь? изумленно окликнула она свою растрепанную сестру.

— Собираю листья, кротко ответила Джо, перебирая красными листьями, которых держала полные пригоршни.

— И шпильки, вставил Лори, высыпая с полдюжины шпилек на ее колени. Знаете, Мегги, они растут здесь но дороге, также как и гребни и коричневые соломенные шляпы.

— Ты опять бегала, Джо, как это возможно? Когда же, наконец, ты бросишь твои неприличные манеры? укоряла Мегги сестру свою, старавшуюся пригладить свои волосы, разлетавшиеся от ветра и подколоть их гребнем.

— Никогда, пока не сделаюсь старухой и не стану ходить с клюкой. Не старайся меня состарить до времени, Мегги; уже достаточно и того, что ты так внезапно переменилась, — предоставь мне оставаться девчонкой как можно долее.

Говоря это Джо наклонила низко голову как-будто для удобства своей прически, но в сущности, чтобы скрыть дрожание своих губ. В последнее время она смутно сознавала, что Мегги превращается в взрослую женщину, но тайна, поверенная ей Лори, еще сильнее открыла ей глаза на возможность разлуки с сестрой, и даже намекнула на близость такой развязки. Лори заметил волнение, охватившее её и старался отвлечь внимание Мегги вопросом: куда вы ходили, в таком прелестном наряде?

— К Гарднерам; Сэлли рассказывала мне про свадьбу Беллы Моффат. Все было очень великолепно; молодые уехали проводить зиму в Париж, подумайте только, какое это наслажденье!

— А вы завидуете им, Мегги? спросил Лори.

— К стыду моему должна сознаться, что да.

— Как я рада! пробормотала Джо, порывисто надевая шляпку.

— Это почему? удивилась Мегги.

— Потому что, ценя настолько богатство, ты никогда не погонишься за бедным женихом, отчеканила Джо, бросив взгляд на Лори, который тревожно следил за ее речью.

— Я никогда не погонюсь ни за кем, заметила Мегги с большим достоинством, и пошла по дороге к дому, опережая своих собеседников, которые последовали за ней, смеясь, перешептываясь, прыгая через камни, словом: «как настоящие дети», как про себя назвала их поведение Мегги, не хотевшая поддаться тому же искушению, только из боязни испортить свое лучшее платье.

Поведение Джо было так странно в течение последующих двух недель, что ее сестры вполне недоумевали. Она кидалась на встречу к почтальону, угрюмо отворачивалась от м-ра Брука, когда он проходил, подолгу смотрела с тоскливым выражением на Мегги, усаживаясь против нее или внезапно, ни с того, ни с сего, бросалась обнимать и целовать её; Лори и она постоянно обменивались какими-то таинственными знаками и загадочно толковали о каких-то «парящих орлах», — так что все решили, наконец, что они оба рехнулись. — Во вторую субботу после известного уже читателю путешествия Джо, Мегги, сидевшая за шитьем у окна, была совсем скандализирована зрелищем, происходившим перед ее глазами: Дори гонялся изо всех лопаток за Джо по всему саду и, наконец, догнал её в Эмминой беседке. Что было дальше, в беседке, Мегги не видала, но до слуха ее долетали смех, говор и неистовое шуршанье газетных листов.

— Что нам делать с этой девочкой? Она положительно не хочет вести себя, как следует взрослой, вздыхала Мегги, глядя с негодованием на бега, происходившие в саду.

— Я надеюсь, что она исправится; впрочем, она и теперь такая прелестная и веселая, промолвила Ветси, никому не проговорившаяся о своей маленькой досаде на сестру, за то, что та завела тайны помимо ее.

— Очень жаль, что она никогда не сделается ком-ла-фо, рассудила тщательно завитая и причесанная Эмми, занимавшаяся изделием себе новой фрезы, — что в совокупности преисполняло её чувством гордости и самодовольства.

Несколько мгновений спустя после этого разговора, Джо влетела в комнату, бросилась на софу и сделала вид, что читает.

— Ты нашла что-нибудь интересное в газете? спросила снисходительно Мегги.

— Да, один рассказец, не важный, как кажется; отозвалась Джо, старательно держа газету так, чтобы заголовок ее не был виден.

— Ты бы лучше почитала нам громко; и нам бы было веселее, да и тебя это уняло бы от возни, нравоучительным тоном произнесла Эмми.

— Как называется эта история? спросила Бетси, удивляясь про себя, отчего это Джо говорит, не отводя газеты от лица.

— Называется она «Соперники-живописцы».

— Заглавие не дурно, прочти её громко, сказала Мегги.

Глубоко переведя дух и громко откашлянувшись, Джо принялась читать, страшно торопясь. Девочки слушали чтение с интересом, так как повесть была романтична, местами драматична и под конец все герои умирали.

— Мне нравится это необноковенной живописностью слога, сообщила Эмми свое мнение, когда Джо остановилась передохнуть на секунду.

— Я предпочитаю романическую сторону. Виола и Анжело наши любимые имена, — какое странное совпадение, не правда ли? заметила Мегги, отирая глаза вследствие того, что «романическая сторона» рассказа была несколько трагична.

— Кто автор этой повести? спросила Бетси, которая подметила что-то особенное на лице Джо.

Чтица вскочила с места, отбросила газету, скрывавшую до сих пор ее волнение, и громким голосом полу-торжественно, полу-смущенно провозгласила: «Ваша сестра!»

— Ты? вскрикнула Мегги, отрываясь от шитья.

— Это очень хорошо написано, сказала Эмми тоном критика.

— Я догадалась! Я догадалась! Моя Джо, как я горжусь тобой! радовалась Бетси, обвивая руками шею сестры в порыве восторга от ее подвига.

Радости и восклицаниям не было конца; Мегги не хотела верить, пока не убедилась собственными главами, что под повестью стояла напечатанная всеми буквами подпись: «Мисс Жозефина Марч»; Эмми расточала похвалы художественной стороне сочинения и великодушно предлагала различные эпизоды для продолжения, которого, к сожалению, не могло быть, так как повесть оканчивалась смертью героев. Бетси была совсем вне себя, прыгала и пела, сияя счастьем.

Анна тоже прибежала восклицая: «Господи помилуй, вот бы никогда не подумала!» и с великим умилением слушала подробности о том «как Джото наша попала в сочинительницы». Не мало удовольствия доставила эта новость и миссис Марч, когда она узнала о ней. Джо смеялась и утирала навертывавшиеся от радости слезы, уверяя, что чувствует, что у нее выростает павлиний хвост, который она сейчас вот и распустит. Словом «Парящий Орел» был вправе горделиво простирать свои крылья и носиться победоносно над домом Марчей в те счастливые минуты, когда листок с его изображением переходил там из рук в руки.

— Расскажи нам все по порядку, как это устроилось?

— Сколько тебе заплатили за нее? — Что скажет папа когда узнает? — Как Лори принял это? сыпались со всех сторон вопросы из группы, тесно обступившей Джо.

Вся эта резвая молодежь принимала близко к сердцу всякое маленькое семейное событие.

— Не тарантите так все зараз, погодите, я вам объясню все в подробности, говорила Джо, спрашивая себя мысленно, доставило ли появление «Эвелины» столько же торжества мисс Бёрней, сколько ей ее «Соперники живописцы». Рассказав, как она ходила отдавать свои рукописи на просмотр, Джо прибавила: «а когда я была у издателя за ответом, он мне сказал, что обе вещи годятся, но платить за них не намерен, потому что никогда не платят начинающим; что он согласен напечатать их бесплатно с моим именем в своей газете. „Это хорошая школа“, сказал он, „вас проберет критика, а потом, когда вы усовершенствуетесь, тогда найдутся и плательщики за ваш труд“. Я решилась отдать ему повести на его условиях и сегодня получила вот этот оттиск; Лори поймал меня с ним и непременно хотел его видеть, и я показала ему. Он нашел, что хорошо, убеждал меня писать еще и обещал помочь поместить следующее сочинение за деньги. Как я счастлива, быть может, скоро я буду в состоянии жить своим собственным трудом и помогать вам, сестры!»

На этих словах голос ее оборвался, она поспешила уткнуться лицом в газету и оросила свое первое сочинение несколькими сладкими слезинками, потому что заработывать деньги самостоятельно и улучшить положение своего семейства было самой дорогой и заветной мечтой ее, и ей казалось, что она стоит уже на первой ступени, ведущей к ее осуществлению.