Глава XVIIIТяжелые дни

У Бетси открылась скарлатина, и она заболела гораздо опаснее, чем подозревал кто-либо, кроме Анны и доктора. Девочки ничего не понимали в болезни, а мистеру Лоренцу не позволяли видеть больную, так что Анна во всем распоряжалась сама и хотя деятельный доктор Бангс старался изо всех сил, но на долю доброй няни оставалось еще много дела. Мегги сидела дома, из боязни заразить Кингов; она занималась хозяйством, ощущая сильное беспокойство и некоторые угрызения совести, когда приходилось писать письма, не упоминая о болезни Бетси. Она не могла согласиться с тем, чтобы следовало обманывать мать, но ей было приказано слушаться Анны, а Анна и слышать не хотела «беспокоит миссис Марч из-за таких пустяков». Джо денно и нощно ухаживала за Бетси, что было не трудно, так как Бетси была очень терпелива и переносила свою болезнь, не жалуясь, пока могла владеть собою. Но настало время когда, в припадках бреда, она начала говорить хриплым, отрывистым голосом, играла по одеялу, принимая его за свое любимое маленькое пианино, силилась петь, причем ее распухшее горло не пропускало ни одного звука; не узнавала более окружавших её, называла их не теми именами и умоляющим голосом звала мать. Тут Джо совсем испугалась, Мегги стала упрашивать, чтобы ей позволили написать всю правду, и даже Анна объявила, что она подумает об этом, хотя теперь еще нет опасности. Письмо из Вашингтона еще прибавило им беспокойства: мистер Марч заболел снова и еще долго не могло быть речи о возвращении домой.

Как мрачны казались теперь дни, как грустно и пусто в доме, и как тяжело было на сердце у сестер, пока они ждали и работали в то время, как тень смерти носилась над их некогда счастливой кровлей! Теперь особенно, сидя одиноко над своей работой, на которую часто капали слезы, Маргарита понимала всю ценность таких вещей, которых не купишь ни за какие деньги: любви, спокойствия и здоровья, словом — всех благ жизни, выпавших на ее долю.

Теперь, проводя время в темной комнате с маленькой больной сестрой, прислушиваясь к голоску, раздававшемуся в бреду, Джо научилась ценить всю прелесть кроткого характера Бетси, почувствовала, какое глубокое, теплое местечко принадлежало ей в сердце каждого, и оценила ее бесхитростное, стремление жить для других, и делать счастливыми всех домашних, посредством самых простых качеств, которые доступны всякому, и которые каждый полюбит и оценит не менее, чем таланты, богатство и красоту. Эмми страстно стремилась домой из своего изгнания, желая работать для Бетси, чувствуя, что теперь никакое дело не могло казаться тяжелым или скучным, и вспоминая с огорчением и раскаянием, как много трудились за нее эти услужливые ручки. Лори бродил по дому как тень, а мистер Лоренц запер на-крепко большой рояль, потому что он слишком напоминал ему о маленькой соседке, которая помогала ему так приятно проводить сумерки. Всем и каждому недоставало Бетси. Молочник, булочник, лавочник, мясник — все справлялись о том, каково ей; бедная миссис Гуммель пришла извиниться в своем легкомыслии и попросить саван для Мины; соседи присылали всякого рода утешения и добрые пожелания, так что все домашние даже удивлялись тому количеству друзей, которых успела приобрести маленькая застенчивая Бетси.

Между тем больная лежала в своей постеле и рядом с ней уложили и старую Жанну, потому что даже в бреду она не забывала о своей убогой protégée. Она тосковала о своих кошках, но не хотела, чтобы их приносили, из боязни, что и они могут заболеть, а в часы сознания сильно тревожилась за Джо. Бетси давала нежные поручения к Эмми, просила всех сказать маме, что скоро напишет ей; и часто требовала карандаша и бумаги, желая попробовать написать словечко, чтобы папа не подумал, что она забыла о нем. Но скоро даже эти светлые промежутки прекратились, и долгие часы проводила она, метаясь из стороны в сторону, с бессвязными словами на губах, или засыпала тяжелым сном, который нисколько не освежал её. Доктор Бангс стал приходить по два раза в день, Анна не ложилась по целым ночам. У Мегги в конторке лежала заготовленная на всякий случай телеграмма, а Джо не отлучалась ни на минуту от сестры.

Первое декабря было для них настоящим зимним днем, на дворе дул резкий ветер, снег падал густыми хлопьями и по всему видно было, что старый год на исходе. Когда же доктор Бангс пришел в это утро, он долго смотрел на Бетси, с минуту подержал ее горячую ручку в обеих руках, потом нежно положил её на одеяло и тихо обратился к Анне с словами: — «если миссис Марч может оставить своего мужа, её лучше бы вызвать сюда». Анна молча кивнула головой, так как губы ее судорожно сжались; Мегги опустилась на стул, как будто силы покинули её при этих словах; а Джо, простояв с минуту с побледневшим лицом, опрометью бросилась в гостиную, схватила телеграмму, и, набросивши на плечи теплую одежду, выбежала прямо на мятель. Скоро она вернулась, и, пока тихонько снимала свой плащ, Лори вошел с письмом, говоря, что мистеру Марчу опять лучше. Джо с благодарностью прочла письмо, но это не облегчило тяжести, лежавшей на ее сердце, и ее лицо выражало такое сильное огорчение, что Лори быстро спросил:

— Что такое? Разве Бетси хуже?

— Я послала за мамой, отвечала Джо, с трагическим выражением, возясь над своими галошами.

— Бог с вами, Джо! Вы это сделали по собственному побуждению? спросил Лори, усаживая её на стул в передней и снимая непокорные галоши, так как он видел, что руки ее дрожали.

— Нет, доктор приказал.

— О, Джо, неужели уж так плохо? воскликнул Лори с испуганным лицом.

— Да; она не узнает никого, она даже перестала говорить о стаях зеленых голубей, как она называет виноградные листья на стене, она стала совсем не похожа на мою Бетси, и никого-то нет тут с нами, чтобы помочь нам переносить горе, — папа и мама в отсутствии, а Бог так далеко, что, кажется, и не услышит нас.

Слезы струились по щекам бедной Джо, она беспомощно протянула руки вперед, как будто блуждая в темноте; Лори взял её за руки, и сказал, как можно ласковее, чувствуя, что ему самому, что-то сдавливает горло:

— Я тут, держитесь за меня Джо, милая!

Онане могла говорить, но последовала совету «держаться» и горячее пожатие дружеской, человеческой руки облегчило ее наболевшее сердце. Лори очень хотелось сказать что-нибудь нежное и утешительное, но он не находил подходящих слов и потому промолчал, ласково гладя её по опущенной голове, как обыкновенно делала ее мать. Это было самое лучшее, что он мог придумать, нечто гораздо более действительное, чем самые красноречивые слова, так как Джо почувствовала его невысказанное участие и поняла без всяких слов, какое утешение приносит в скорби дружеская привязанность. Скоро она отерла облегчившие ее слезы и благодарно взглянула на юношу.

— Благодарю вас, Тэдди, мне теперь гораздо лучше, я уже не чувствую себя такой одинокой, и постараюсь перенести это, если придется.

— Главное — не переставайте надеяться на лучшее; это вам поможет больше всего, Джо. Скоро ваша мать будет здесь и тогда все пойдет отлично.

— Я так рада, что папе лучше, теперь ей будет легче оставить его. Право, кажется, что все горе обрушилось на нас за-раз, и мне досталась самая тяжелая доля его, — вздохнула Джо, расстилая свой мокрый платок на коленях, чтобы высушить его.

— А разве Мегги не подсобляет? спросил Лори с негодующим видом.

— О да, она старается; но она не так любит Бетси, как я, и ей не так будет жаль её, как мне. Бетси ведь моя совесть, и я не могу жить без нее; я не могу! не могу! Джо уткнула лицо в мокрый платок, и неудержимо зарыдала, хотя до этого дня она храбро крепилась и не пролила ни одной слезы. Лори провел рукой по глазам, но не мог говорить до тех пор, пока не осилил судороги в горле и пока не перестали дрожать его губы. Конечно, такая чувствительность могла быть и не к лицу мужчине, по мнению многих, но он ничего не мог поделать с собой и мы готовы вменить ему это даже в заслугу.

Затем, когда рыдания Джо утихли, он произнес успокоительно:

— Я не думаю, что она умрет; она такая милая, и мы все так её любим, что право, мне кажется, Бог не захочет взять её теперь.

— Милые и хорошие люди всегда умирают, простонала Джо; но однако она перестала плакать, потому что слова друга ободрили её, несмотря на ее собственные сомнения и страх.

— Бедная девочка! вы совсем измучены. Это совсем на вас не похоже — быть такой расстроенной. Подождите минутку; я вас мигом подкреплю.

Лори отправился наверх, а Джо положила свою усталую голову на маленький коричневый капор Бетси, который никому не пришло в голову убрать с того стола, куда она положила его, вернувшись от Гуммель. В нем должно-быть заключалось какое-нибудь волшебство, так как Джо, казалось, заразилась кротким духом его милой обладательницы, и, когда Лори вернулся бегом с рюмкой вина, она с улыбкой взяла её и храбро сказала:

— Я пью за здоровье моей Бетси! Вы отличный доктор, Тэдди, и такой славный друг; чем мне отплатить вам? прибавила она, когда вино оживило ее физически, как ласковые слова оживили перед тем её нравственно.

— Я уж представлю вам счет своевременно; а завтра преподнесу нечто такое, что развеселит ваше сердце лучше целой кварты вина, сказал Лори, весь сияющий, с выражением скрытого удовольствия на лице.

— Что такое? воскликнула Джо, забывая на минуту обо всех своих горестях от удивления.

— Вчера я телеграфировал вашей матери, и Брук отвечал, что она наконец приедет; она будет здесь сегодня вечером, и все пойдет отлично. Рады вы этому?

Лори говорил очень быстро и в одну минуту раскраснелся и пришел в волнение, так как до сих пор он держал в секрете свой план, боясь испугать девочек или повредить Бетси. Джо совершенно побледнела, соскочила с своего стула, и в ту минуту, как он перестал говорить, она внезапно озадачила его, бросившись ему на шею с радостным криком: «О Лори! О мама! Я так рада!» Она больше не плакала, но истерически смеялась, дрожала и прижималась к своему другу, как будто бы неожиданная новость немножко помутила ее рассудок. Лори, хотя совсем перепугался, обнаружил замечательное присутствие духа; он осторожно похлопал её по спине, и видя, что она приходит в себя, заключил дело одним или двумя робкими поцелуями, что окончательно образумило Джр. Она тихонько оттолкнула его, держась за перила лестницы, и проговорила, задыхаясь.

— О нет, не надо; я совсем не затем, это ужасно в моей стороны! Но, право, вы такой милый, что сделали это вместо Анны, что я не могла удержаться — броситься вам на шею. Расскажите мне все как вы сделали и не давайте мне больше вина; это оно на меня так подействовало.

— Не беда! засмеялся Лори, поправляя свой галстук. Ну, вот видите ли, я стал беспокоиться и дедушка тоже. Нам казалось, что Анна превышает свою власть, и что вашей матери следует все знать. Она никогда не простит нам если Бетси, — ну… если что-нибудь случится, знаете. Так вот я и убедил дедушку, что давно вам пора тут что-нибудь предпринять и вчера сам поскакал на телеграфную станцию, находя, что доктор слишком нерешителен, чтобы ждать его совета и не спросясь Анны, так как она не пожалела бы снять с меня голову, еслибы я осмелился предложить ей телеграфировать. Я терпеть не могу колебаний, и когда уж раз решился, то люблю действовать. Ваша мать приедет и будет здесь, как я справлялся, с последним поездом, в два часа ночи, я за ней отправлюсь, а вам остается только умерить свои восторги и беречь Бэтси до тех пор, пока не прибудет сюда наше общее провидение.

— Лори! вы просто ангел. Как мне благодарить вас?

— Киньтесь мне опять на шею; мне это понравилось, сказал Лори с лукавым видом, чего с ним не случалось уже недели две.

— Нет, покорно благодарю. Я это сделаю косвенно, когда ваш дедушка придет. Не приставайте, а идите домой отдыхать, ведь вы будете пол-ночи на ногах. Прощайте, Тэдди, идите с Богом!

Джо попятилась в самый угол и, окончивши свою речь, поспешно удалилась в кухню, где уселась на сундук и поведала всем собравшимся кошкам, что она: «так счастлива, так счастлива!» пока Лори уходил, чувствуя, что его выдумка пришлась кстати.

— В жизнь свою не встречала я мальчишки, который бы так совался не в свое дело, но я ему прощаю и надеюсь, что миссис Марч приедет во время, сказала Анна с облегченным сердцем, когда Джо сообщила ей добрую весть.

Мегги тихо обрадовалась и потом впала в задумчивость, пока Джо приводила в порядок комнату больной, а Анна «замесила пирог-другой на тот случай, если кто нежданно приедет». Казалось, как будто в дом пахнуло свежим воздухом и тихие комнаты освежились чем-то более теплым и светлым, чем солнечные лучи; птичка Бетси снова защебетала, и на окне, на розовом кусте Эмми, был открыт вновь распускающийся цветок; казалось, что огонь в камине горел веселее и ярче, а всякий раз когда девочки ласково ободряли друг друга, говоря: «мама едет, милочка! мама едет!» их бледные лица озарялись улыбками. Все радовались, кроме Бетси; она лежала в том же тяжелом забытье, одинаково безучастная к надежде и радости, сомнению и опасности. Грустно было смотреть на это некогда розовое личико, теперь такое изменившееся и безжизненное, на эти деятельные ручки, теперь такие слабые и измозженные, на эти улыбающиеся когда-то губки, теперь безмолвные, и на прелестные, некогда тщательно убранные волосы лежавшие в беспорядке, разбросанные и спутанные на подушке. Целый день она провела таким образом, и только приходила в себя время от времени, чтобы сказать «воды!» едва выговаривая эти слова своими засохшими губами; целый день Джо и Мегги наклонялись над ней с заботливостью, ожиданием и надеждой, уповая на Бога и на мать; и целый день шел снег, дул пронзительный ветер, — часы медленно тянулись. Но настала наконец ночь; и всякий раз бой часов заставлял вздрагивать сестер, все еще сидевших подле постели и смотрящих друг на друга сияющими глазами, так как всякий час приближал к ним помощь. Доктор приходил, чтобы сказать, что около полуночи вероятно произойдет какая-нибудь перемена к лучшему или худшему, и что он вернется к тому времени. Совершенно измученная Анна легла на диван, стоявший в ногах постели и скоро заснула; мистер Лоренц шагал взад и вперед по гостиной, чувствуя, что ему было бы гораздо легче стоять перед лицом неприятельской батареи, чем выдержать предстоящее горестное свидание с миссис Марч; Лори, под предлогом отдыха, валялся на ковре, но пристально смотрел на огонь задумчивым взглядом, который придавал его черным глазам особенную мягкость. Девочки никогда не могли забыть этой долгой ночи, в которую они просидели, не смыкая глаз, и ждали, что будет, с ужасным чувством своей беспомощности, которая так гнетет человека в подобные минуты.

— Если Господь пощадит Бетси, я никогда больше не буду жаловаться на судьбу, прошептала Мегги серьёзно.

— Если Господь пощадит Бетси, я постараюсь всю мою жизнь любить Его и служить Ему, отвечала Джо с такой же горячностью.

— Лучше бы у меня не было сердца, а то оно совсем изныло, вздохнула Мегги, помолчав.

— Если жизнь часто бывает так тяжела, то я не знаю, как мы будем выносить ее, прибавила ее сестра мрачно.

Тут часы пробили двенадцать и обе девочки забыли о себе, наблюдая над Бетси, так как им показалось, что на ее бледном личике обнаруживается какая-то перемена. В доме все было безмолвно, и только завывания ветра нарушали глубокую тишину. Усталая Анна продолжала спать и одни сестры уловили легкую тень, пробежавшую по маленькой постельке. Прошел час, нового ничего не произошло, кроме того, что Лори спокойно отправился на станцию. Прошел еще час, но все еще никто не приезжал, и бедные девочки почувствовали беспокойный страх, не опоздал ли поезд в мятель, не случилось ли чего в дороге, или, что еще хуже — нет ли чего плохого в Вашингтоне. Было уже больше двух часов, когда Джо, стоявшая у окна в раздумье о том, как грустен кажется мир в своем белом саване, вдруг услыхала шорох около кровати и, быстро обернувшись, увидала, что Мегги стояла на коленях перед креслом матери, закрыв лицо руками. Ужасное подозрение обдало её холодом; она подумала, что Бетси умерла, а Мегги боится ей сказать.

В одну минуту она вернулась на свое место и ее возбужденному воображению перемена показалась еще поразительнее, чем была. Лихорадочный румянец и болезненное выражение исчезли, и маленькое, любимое личико было так бледно и спокойно в своем глубоком отдохновении, что Джо не почувствовала желания плакать или сокрушаться. Наклонившись над своей любимицей она от всего сердца поцеловала ее влажный лобок, и тихо прошептала: «прощай, моя Бетси! прощай!».

Анна проснулась и вскочила, как будто бы её разбудили барабанным боем, бросилась к постели, взглянула на Бетси, ощупала ее ручки, прислушалась к ее дыханию и затем, заворотивши свой передник на голову, уселась, раскачиваясь и шепча: «Жар спадает, она спит спокойно, кожа влажная и дышет она легко. Слава тебе Господи!»

Прежде чем девочки поверили счастливому событию, сам доктор пришел подтвердить его. Он был простой смертный, но лицо его показалось им чем-то не-земным, когда он улыбнулся и сказал, окидывая их отеческим взором:

— Да, мои милые, я думаю, что на этот раз крошка отделается благополучно. Смотрите за тем, чтобы в доме было все тихо, и когда она проснется, дайте ей…

Но чего нужно было дать, никто не расслышал, потому что обе ускользнули в темную прихожую и и, усевшись на лестнице, крепко обнялись: сердца обеих слишком переполнились радостью для того, чтобы говорить. Когда они вернулись к поцелуям и объятиям верной Анны, то нашли Бетси лежащей, опершись щекой на руку, как обыкновенно; ее ужасная бледность прошла, и она ровно дышала, как будто бы только-что заснула.

— Кабы мама теперь приехала! сказала Джо, когда зимняя ночь начала приближаться к рассвету.

— Посмотри, сказала Мегги, подойдя к ней с белой, полуразцветшей розой в руках: я думала, что она едва ли расцветет достаточно, чтобы её можно было положить завтра в ручку Бетси, если бы она покинула нас. Но роза распустилась ночью, и я хочу поставить её сюда в моей вазе, так что, когда наша милочка проснется, первое, что она увидит, будет цветок и мамино лицо.

Никогда еще не бывало такого чудного солнечного восхода, и никогда мир не казался таким прекрасным отяжелевшим глазам Мегги и Джо, когда они вглядывались в раннее утро, окончивши свое долгое, грустное бдение.

— Совсем волшебный мир! сказала Мегги, улыбаясь про себя, глядя на блистающий пейзаж из-за занавески.

— Чу! воскликнула Джо, вскочивши на ноги.

Действительно, раздался звук колокольчиков внизу, у ворот, потом радостный крик Анны, а затем голос Лори, который проговорил веселым шопотом: «девочки! она приехала! она приехала!»