Глава V. Игра
—Ради всего святого, мисс Поллианна, как же вы меня напугали, — тяжело дыша, сказала Нэнси, подбегая к большому камню, по которому Поллианна только что с сожалением скользнула вниз.
«Испугаться? О, мне так жаль; но ты не должна, правда, никогда бояться за меня, Нэнси. Отец и Женское благотворительное общество тоже так делали, пока не убедились, что я всегда возвращаюсь в порядке.»
«Но я даже не знала, что ты ушла», — закричала Нэнси, зажимая ручку маленькой девочки под своей рукой и спеша с ней вниз по холму. «Я не видела, как ты уходила, и никто не видел. Похоже, ты прямо вылетела через крышу; правда, правда.»
Поллианна радостно прыгала.
«Я сделал, почти — только я полетел вниз вместо вверх. Я спустился с дерева.»
Нэнси внезапно остановилась.
«Ты сделал—что?»
«Спустился с дерева, прямо к моему окну.»
«Мои звезды и чулки!» — ахнула Нэнси, снова поспешив. «Хотелось бы узнать, что твоя тётя об этом скажет!»
«Хотел бы? Ну, тогда я ей скажу, чтобы ты сама узнала,» — пообещала маленькая девочка, весело.
«Боже!» — ахнула Нэнси. «Нет — нет!»
«Что, ты не хочешь сказать, что ей будет всё равно?» — удивленно воскликнула Поллианна.
«Нет — эээ — да — ну, не важно. Я... мне особо не важно знать, что она скажет, честно,» — пролепетала Нэнси, решив предотвратить хотя бы один упрек от Поллианны, если не больше. «Но, скажем, нам лучше поспешить. Должна успеть помыть эти тарелки, знаешь.»
«Я помогу,» — пообещала Поллианна без промедления.
«О, мисс Поллианна!» — запротестовала Нэнси.
На мгновение воцарилась тишина. Небо быстро темнело. Поллианна крепче ухватила за руку свою подругу.
«Я думаю, я всё-таки рада, что ты действительно испугался — немного, потому что тогда ты пошёл за мной», — дрожала она.
«Бедная маленькая овечка! И тебе, наверное, тоже голодно. Я... я боюсь, тебе придётся есть хлеб с молоком на кухне со мной. Твоя тётя не одобрила это — потому что ты не пришёл на ужин, понимаешь?»
«Но я не могла. Я была здесь, наверху.»
«Да; но — она этого не знала, понимаешь!» — заметила Нэнси сухо, сдерживая смешок. «Мне жаль насчёт хлеба и молока; правда, жаль, жаль.»
«О, нет. Я рад.»
«Рад! Почему?»
«Почему бы и нет, мне нравятся хлеб и молоко, и я бы хотела поесть с тобой. Я не вижу в этом никакой проблемы, чтобы радоваться этому.»
«Похоже, ты не видишь никакой проблемы в том, чтобы радоваться всему подряд», — парировала Нэнси, немного задыхаясь при воспоминании о храбрых попытках Поллианны полюбить крошечную чердачную комнату.
Поллианна тихо рассмеялась.
«Ну, в любом случае, это игра, знаешь ли.»
«Игра?»
«Да; игра в радость.»
«О чем ты вообще говоришь?»
«Ну, это игра. Отец рассказал мне о ней, и она прекрасна», — ответила Поллианна. «Мы всегда в нее играли, с тех пор как я была совсем маленькой девочкой. Я рассказала об этом Женское благотворительное общество, и они тоже в нее играли — некоторые из них.»
«Что это? Я в игры особо не играю, правда.»
Поллианна снова рассмеялась, но она также вздохнула; и в наступающей сумерке её лицо выглядело худым и томным.
«Почему, мы начали это с каких-то костылей, которые пришли в багажной бочке миссионеров.»
«КОСТЫЛИ!»
«Да. Видите ли, я хотела куклу, и отец так им и написал; но когда пришла бочка, госпожа написала, что кукол не прислали, а маленькие костыли пришли. Так что она их выслала, так как они могут пригодиться какому-нибудь ребёнку когда-нибудь. И вот тогда мы начали.»
«Что ж, я должна сказать, что не вижу никакой игры об этом, об этом», — заявила Нэнси почти раздражённо.
«О, да; игра заключалась в том, чтобы находить что-то, чему можно радоваться во всём — независимо от того, что это было», — искренне ответила Поллианна. «И мы начали прямо тогда — на костылях.»
«Ну и дела! Я не вижу ничего, чему можно было бы радоваться — получить костыли, когда ты хотела куклу!»
Поллианна захлопала в ладоши.
—Есть—есть, —воскликнула она. —Но _я_ тоже его сначала не видела, Нэнси, —добавила она с быстрой честностью. —Отец должен был мне это рассказать.
«Ну тогда, предположим, ТЫ скажешь МНЕ», — почти резко сказала Нэнси.
«Гуси! Ну, радуйся хотя бы тому, что тебе они не--НУЖНЫ!» – ликуя, воскликнула Поллианна. «Видишь, это так же легко -- когда знаешь как!»
«Ну и странные же дела!» — вздохнула Нэнси, глядя на Поллианну почти с опаской.
«О, но это вовсе не странно — это прекрасно», — с энтузиазмом утверждала Поллианна. «И мы играем в это с тех пор. И чем труднее, тем веселее вынимать их; только — только иногда это почти слишком трудно — как, например, когда твой отец уходит на Небеса, и остаётся только Женское благотворительное общество.»
«Да, или когда тебя сажают в маленькую раздражительную комнатку прямо на верхушке дома, где ничего нет», — пробурчала Нэнси.
Поллианна вздохнула.
«Сначала это было трудно», — призналась она, — «особенно когда мне было как-то одиноко. Мне просто не хотелось играть в игру, да и я ОЧЕНЬ хотела красивые вещи, так что! Потом я вдруг подумала, как я ненавижу видеть свои веснушки в зеркале, и увидела ту прекрасную картину за окном; и тогда я поняла, что нашла то, чему можно радоваться. Видите ли, когда вы ищете радостные вещи, вы как бы забываете про другие — вроде куклы, которую вы хотели, понимаете.»
«Хм!» — закашлялась Нэнси, пытаясь проглотить комок в горле.
«В общем-то, это обычно не занимает так много времени», — вздохнула Поллианна; «и теперь много раз я просто думаю о них, НЕ ДУМАЯ, понимаете. Я так привыкла в это играть. Это прекрасная игра. П-а-па и я раньше так любили её», — запнулась она. «Я полагаю, правда, что теперь это будет немного сложнее, раз у меня нет никого, с кем можно играть. Может быть, тётя Полли всё-таки сыграет», — добавила она уже как мысль после слов.
«Мои звёзды и чулки! — ОНА!» — выдохнула Нэнси сквозь зубы. Потом вслух она решительно сказала: «Слушай, мисс Поллианна, я не говорю, что буду играть очень хорошо, и я не говорю, что я вообще умею; но я сыграю с тобой, по-своему — я просто сыграю, я хочу!»
«О, Нэнси!» воскликнула Поллианна, обнимая её с восторгом. «Это будет замечательно! Разве нам не будет весело?»
—Эм… может быть, — призналась Нэнси с явным сомнением. — Но ты не должна слишком на меня рассчитывать, знаешь. Я никогда не была из тех, кто увлекается играми, но я собираюсь сделать ужасно старание в этой. Во всяком случае, у тебя будет с кем в неё поиграть, — закончила она, когда они вместе вошли на кухню.
Поллианна ела свой хлеб с молоком с хорошим аппетитом; затем, по предложению Нэнси, она пошла в гостиную, где её тётя сидела и читала. Мисс Полли подняла глаза холодно.
«Ты уже поужинала, Поллианна?»
«Да, тётя Полли.»
«Мне очень жаль, Поллианна, что мне пришлось так рано отправить тебя на кухню есть хлеб с молоком.»
«Но я была действительно рада, что ты это сделала, тетя Полли. Мне нравится хлеб с молоком, и Нэнси тоже. Тебе не стоит из-за этого ни капли переживать.»
Тетя Полли вдруг села немного прямо на своем стуле.
«Поллианна, пора тебе ложиться спать. У тебя был трудный день, а завтра нам нужно будет распланировать твои часы и проверить твою одежду, чтобы понять, что тебе необходимо приобрести. Нэнси даст тебе свечу. Будь осторожна с ней. Завтрак будет в половине восьмого. Убедись, что ты спустишься к этому времени. Спокойной ночи.»
Совсем как обычно, Поллианна подошла прямо к стороне тети и крепко обняла её с любовью.
«У меня было такое прекрасное время до сих пор», — счастливо вздохнула она. «Я знаю, что мне просто будет нравиться жить с тобой, но я и так знала, что буду, прежде чем пришла. Спокойной ночи», — весело крикнула она, убегая из комнаты.
«Ну, на мою душу!» — воскликнула мисс Полли, полушепотом. «Какая же это необыкновенная девочка!» Потом она нахмурилась. «Ей «радостно», что я наказала её, и я «не должна ни капли чувствовать себя плохо», и она будет «обожать жить» со мной! Ну, на мою душу!» — воскликнула снова мисс Полли, беря в руки свою книгу.
Пятнадцать минут спустя, в чердачной комнате одинокая маленькая девочка всхлипывала в плотно сжатое одеяло:
«Я знаю, папа на небесах, я сейчас совсем не играю в эту игру — совсем; но я не верю, что даже вы смогли бы найти что-то, чему радоваться, спя совсем один здесь, в темноте — вот так. Если бы я только была рядом с Нэнси или тетей Полли, или даже с участницей Женского благотворительного общества, было бы проще!»
Внизу, на кухне, Нэнси, спеша с отставшей работой, воткнула свою тряпку для мытья посуды в кувшин с молоком и дергано пробормотала:
«Если играть в глупую-дурацкую игру — о том, как радоваться, что у тебя есть костыли, когда хочешь кукол — должно быть моим способом быть той скалой убежища, — ну что ж, я буду играть в неё — я буду, я буду!»