Глава X. Сюрприз для миссис Сноу
В следующий раз, когда Поллианна пошла навестить миссис Сноу, она снова нашла даму, как и в первый раз, в затемнённой комнате.
«Это маленькая девочка из мисс Полли, мама», — объявила Милли усталым тоном; потом Поллианна оказалась одна с больной.
«О, это ты, да?» — спросил встревоженный голос с кровати. «Я тебя помню. Думаю, ЛЮБОЙ бы тебя запомнил, если бы увидел тебя хотя бы раз. Жаль, что ты не пришла вчера. Я ХОТЕЛА тебя вчера.»
«Правда? Ну, я рада, что это не дальше от вчерашнего дня, чем сегодняшний день», — засмеялась Поллианна, весело войдя в комнату и аккуратно поставив свою корзинку на стул. «Мама дорогая! Как же здесь темно! Я совсем ничего не вижу», — вскрикнула она, не раздумывая, направляясь к окну и поднимая штору. «Я хочу увидеть, уложили ли вы свои волосы, как я — о, нет! Но ничего, на самом деле я рада, что нет, потому что, возможно, ты позволишь мне сделать это позже. А сейчас я хочу, чтобы ты увидела, что я тебе принесла».
Женщина беспокойно пошевелилась.
«Как будто то, как это выглядит, имело бы значение для вкуса», — фыркнула она, но опустила взгляд на корзину. «Ну, что это?»
«Угадай! Чего ты хочешь?» — Поллианна подпрыгнула обратно к корзине. Её лицо светилось. Больная женщина нахмурилась.
«Ну, знаете, я, вроде бы, НИЧЕГО не ХОЧУ, по крайней мере, насколько я знаю», — вздохнула она. «В конце концов, они все на вкус одинаковы!»
Поллианна тихо засмеялась.
«Так не пойдет. Угадай! Если бы ты ЧТО-ТО хотела, что бы это было?»
Женщина замялась. Она сама этого не осознавала, но настолько давно привыкла хотеть того, чего у неё нет, что прямо сказать, чего она ХОЧЕТ, казалось невозможным — пока она не знала, что у неё есть. Очевидно, однако, что она должна что-то сказать. Это необычное дитя ждало ответа.
«Ну, конечно, есть бульон из ягненка —»
«Я догадалась!» — воскликнула Поллианна.
«Но это же не то, чего я хотела», — вздохнула больная женщина, теперь уже точно зная, чего требует её желудок. «Я хотела курицу.»
«О, у меня это тоже есть», — хихикнула Поллианна.
Женщина повернулась с удивлением.
«Оба?» — спросила она.
«Да — и желе из телячьих ножек», — торжествующе сказала Поллианна. «Я просто решила, что ты наконец-то получишь то, чего хочешь; так что Нэнси и я это устроили. Ах, конечно, этого всего немного — но есть немного каждого! Я так рада, что тебе действительно захотелось курицы», — продолжала она довольная, поднимая три маленькие мисочки из своей корзины. «Видишь, по пути сюда я начала думать — а что если ты скажешь трясину, или лук, или что-то в этом роде, чего у меня нет! Разве не было бы стыдно — ведь я так старалась?» — весело засмеялась она.
Ответа не последовало. Кажалось, больная старалась мысленно найти что-то, что потеряла.
«Вот и всё! Я оставляю их все», — объявила Поллианна, расставляя три миски в ряд на столе. «Очень возможно, что завтра вам захочется бульона из ягнёнка. Как вы сегодня?» — закончила она вежливым вопросом.
«Очень плохо, спасибо», — пробормотала миссис Сноу, возвращаясь к своему обычному вялому состоянию. «Сегодня утром я пропустила дрему. Нелли Хиггинс по соседству начала уроки музыки, и её упражнения сводят меня с ума. Она занималась этим всё утро — каждую минуту! Я уверена, что не знаю, что мне делать!»
Полли кивнула с сочувствием.
«Я знаю. Это действительно ужасно! Миссис Уайт однажды болела этим — одной из моих помощниц дам, знаете. У нее одновременно была и ревматическая лихорадка, так что она не могла ворочаться. Она сказала, что было бы легче, если бы могла. А вы можете?»
«Могу я... что?»
«Мотайся–двигайся, знаешь, чтобы изменить свою позу, когда музыка становится слишком тяжёлой, чтобы стоять.»
миссис Сноу немного уставилась.
«Почему, конечно, я могу двигаться — куда угодно — в кровати», — ответила она немного раздражённо.
«Ну, тогда ты можешь этому обрадоваться, не так ли?» — кивнула Поллианна. «Миссис Уайт не могла. Нельзя избивать, когда у тебя ревматическая лихорадка — хотя тебе ужасно хочется, говорит миссис Уайт. Она потом сказала мне, что, по её мнению, она бы сошла с ума, если бы не уши сестры мистера Уайта — потому что она глухая, понимаешь».
«Уши сестры! Что ты имеешь в виду?»
Поллианна засмеялась.
«Что ж, я полагаю, я не рассказал всего, и я забыл, что вы не знали миссис Уайт. Видите ли, мисс Уайт была глухой — ужасно глухой; и она приходила в гости к ним и помогала ухаживать за миссис Уайт и за домом. Ну, у них были такие ужасные мучения, пытаясь заставить её понять ЧТО-ЛИБО, что после этого, каждый раз, когда за дорогой начинало играть фортепиано, миссис Уайт чувствовала такую радость, что МОГЛА это слышать, что ей было не так важно, что она СЛЫШАЛА это, потому что она не могла не думать, как ужасно было бы быть глухой и ничего не слышать, как сестра её мужа. Понимаете, она тоже играла в эту игру. Я рассказывал ей об этом.»
«Игра?»
Поллианна захлопала в ладоши.
«Вот! Я чуть не забыл; но я придумал это, миссис Сноу — то, чему вы можете обрадоваться.»
«РАДОСТЬЮ? Что ты имеешь в виду?»
«Почему, я же тебе сказала, что так и сделаю. Ты разве не помнишь? Ты просила меня сказать тебе что-то, от чего можно радоваться — радоваться, понимаешь, даже если приходилось лежать в постели весь день.»
«О!» — фыркнула женщина. «ЭТО? Да, я помню это; но я не думала, что ты всерьез, больше чем я сама.»
«О, да, я была,» — кивнула Поллианна, торжественно; — «и я это нашла тоже. Но это было трудно. Тем веселее, однако, всегда, когда трудно. И я признаюсь честно, что какое-то время не могла ничего придумать. А потом я это сделала.»
«Правда? Ну, и что же это?» — голос миссис Сноу был саркастически вежлив.
Поллианна глубоко вдохнула.
«Я подумала — как было бы здорово, если бы другие люди не были как вы — все больные в постели, понимаете,» объявила она впечатлительно. миссис Сноу уставилась на неё. Её глаза были полны гнева.
«Ну, правда!» — воскликнула она тогда, на не совсем приятном тоне.
«А теперь я расскажу вам игру», предложила Поллианна, беззаботно уверенная. «Вам будет просто прекрасно в неё играть — она будет такой трудной. И ведь когда что-то трудно, это гораздо веселее! Понимаете, это вот так.» И она начала рассказывать про бочку миссионера, костыли и куклу, которая не пришла.
История только закончилась, как Милли появилась в дверях.
«Твоя тетя тебя ждёт, мисс Поллианна», — сказала она с унылой апатией. «Она звонила к Харлоям через дорогу. Говорит, что тебе нужно торопиться — что у тебя есть занятия, которые нужно наверстать до темноты».
Поллианна неохотно встала.
— Ладно, — вздохнула она. — Потороплюсь. Вдруг она рассмеялась. — Полагаю, мне следовало бы радоваться, что у меня есть ноги, чтобы поспешить, не так ли, миссис Сноу?
Ответа не последовало. Глаза миссис Сноу были закрыты. Но Милли, глаза которой были широко раскрыты от удивления, заметила, что на исхудалых щеках появились слёзы.
«Прощай,» бросила Поллианна через плечо, когда она дошла до двери. «Мне ужасно жаль из-за волос — я хотела это сделать. Но, может быть, в следующий раз смогу!»
День за днем проходили июльские дни. Для Поллианны это были действительно счастливые дни. Она часто радостно говорила тете о том, как они счастливы. На это тетя обычно отвечала устало:
«Очень хорошо, Поллианна. Разумеется, мне приятно, что они счастливы; но я надеюсь, что они приносят пользу, иначе я бы заметно потерпел неудачу в исполнении своего долга.»
Обычно Поллианна отвечала на это объятием и поцелуем — поступок, который всё равно всегда вызывал у мисс Полли большое смятение; но однажды она заговорила. Это было во время часа шитья.
«Вы хотите сказать, что тогда этого было бы недостаточно, тетя Полли, чтобы они были просто счастливыми днями?» — спросила она с тоской.
«В этом-то и заключается мой смысл, Поллианна».
«Они тоже должны быть по-лез-ны-ми?»
«Конечно.»
«Что значит быть по-лез-ным?»
«Это... это просто значит быть прибыльным — иметь прибыль, что-то, что можно показать, Поллианна. Какая же ты необыкновенная девочка!»
«Тогда просто радоваться — это не по-лез-но?» — спросила Поллианна с небольшой тревогой.
«Совсем нет.»
«О, дорогой! Тогда вам это, конечно, не понравится. Боюсь, сейчас вы никогда не будете играть в игру, тетя Полли.»
«Игра? Какая игра?»
«Ну, этот отец...» — Поллианна приложила руку ко рту. «Н-ничего», — запинаясь, сказала она. Мисс Полли нахмурилась.
«На сегодня хватит, Поллианна», — сказала она отрывисто. И урок шитья закончился.
Именно в тот день после полудня Поллианна, спускаясь со своей чердачной комнаты, встретила тетю на лестнице.
«Ох, тётушка Полли, как это прекрасно!» — воскликнула она. «Вы собирались навестить меня! Заходите. Я люблю компанию», — закончила она, помчавшись по лестнице и распахнув дверь настежь.
Теперь мисс Полли вовсе не собиралась навестить свою племянницу. Она планировала искать определённый белый шерстяной платок в кедровом сундуке возле восточного окна. Но к её безграничному удивлению теперь она обнаружила себя не на главном чердаке перед кедровым сундуком, а в маленькой комнате Поллианны, сидящей на одном из прямых стульев — так много, много раз с тех пор, как появилась Поллианна, мисс Полли оказалась в такой ситуации, занимаясь чем-то совершенно неожиданным и удивительным, совсем не тем, чем она намеревалась заняться!
«Я люблю компанию», — снова сказала Поллианна, порхая вокруг, как будто раздавала гостеприимство дворца; «особенно теперь, когда у меня есть эта комната, совсем моя, понимаете. О, конечно, у меня всегда была комната, но это была арендованная комната, а арендованные комнаты не так хороши, как собственные, правда? И, конечно, я владею этой, не так ли?»
«Ну, д-да, Поллианна», — пробормотала мисс Полли, смутно удивляясь, почему она не встала сразу и не пошла искать этот шарф.
«И, конечно, теперь мне просто нравится эта комната, даже если у неё нет ковров, штор и картин, которых я так хотела...» С мучительным румянцем Поллианна резко остановилась. Она собиралась погрузиться в совершенно другое предложение, когда тётя резко прервала её.
«Что это, Поллианна?»
«Н-ничего, тётя Полли, честно. Я не хотела это говорить.»
«Вероятно, нет», — холодно ответила мисс Полли; — «но ты это сказала, так что давай послушаем остальное.»
«Но это было ничего, только что я как бы планировала красивые ковры и кружевные занавески и тому подобное, понимаете. Но, конечно...»
«ПЛАНИРОВАЛА их!» — резко перебила мисс Полли.
Поллианна покраснела ещё сильнее.
«Конечно, мне не следовало этого делать, тётя Полли», — извинилась она. «Наверное, это только потому, что я всегда хотела их иметь и не имела. О, у нас были два коврика в бочках, но они были маленькими, знаете, и один был с чернильными пятнами, а другой с дырами; и кроме этих двух картин никогда не было ничего; одну, фа… то есть хорошую, мы продали, а плохую та, что сломалась.» Конечно, если бы не всё это, я бы не захотел их, так что... красивые вещи, я имею в виду; и я бы не начал планировать по всему залу в первый же день, как красиво будет моё здесь, и--и--но, правда, тётушка Полли, это длилось всего лишь минутку--то есть, несколько минут--прежде чем мне стало приятно, что у бюро НЕТ зеркала, потому что оно не показывает мои веснушки; и не может быть красивее картины, чем та, что за моим окном; и вы были так добры ко мне, что--
Мисс Полли вдруг вскочила на ноги. Её лицо было очень красное.
«Хватит, Поллианна», — сказала она холодно.
«Вы уже сказали довольно много, я уверена.» Через минуту она понеслась вниз по лестнице — и только достигнув первого этажа, внезапно вспомнила, что поднималась на чердак, чтобы найти белую шерстяную шаль в кедровом сундуке у восточного окна.
Менее чем через двадцать четыре часа мисс Полли сказала Нэнси резко:
«Нэнси, ты можешь перенести вещи мисс Поллианны сегодня утром вниз, в комнату прямо под ней. Я решила, что моя племянница будет спать там на данный момент.»
«Да, мадам», — громко сказала Нэнси.
«О слава!» — сказала себе Нэнси.
Через минуту, Поллианна, она радостно воскликнула:
«И ты же только послушай это, мисс Поллианна. Ты будешь спать вниз по лестнице в комнате прямо под этой. Ты будешь — ты будешь!»
Поллианна действительно побледнела.
«Ты имеешь в виду — почему, Нэнси, не на самом деле — правда и в самом деле?»
«Я думаю, ты сочтешь это настоящим и в самом деле», — предсказала Нэнси с ликованием, кивая Поллианне через охапку платьев, которые она взяла из шкафа. «Мне сказали достать твои вещи, и я собираюсь их достать, пока у нее есть возможность передумать.»
Поллианна не стала дожидаться конца этого предложения. Рискуя в любой момент рухнуть вниз лицом, она мчалась по лестнице, спускаясь по две ступеньки за раз.
Бахнули две двери и стул, прежде чем Поллианна наконец достигла своей цели -- тети Полли.
«О, тетя Полли, тетя Полли, вы действительно это имели в виду? Ведь в этой комнате есть ВСЁ -- ковер, шторы и три картины, кроме той, что снаружи, потому что окна смотрят в ту же сторону. О, тетя Полли!»
«Очень хорошо, Поллианна. Я рада, что тебе нравится перемена, конечно; но если ты так дорожишь всеми этими вещами, я надеюсь, что ты будешь за ними должным образом заботиться; вот и всё. Поллианна, пожалуйста, подними этот стул; и ты стукнула две двери за последние полминуты». Мисс Полли говорила строго, ещё более строго потому, что по какой-то необъяснимой причине ей хотелось плакать -- а мисс Полли не привыкла чувствовать такое желание.
Поллианна подняла стул.
«Да, мэм; я знаю, что стучала по ним — по этим дверям,» она весело призналась. «Видите ли, я только что узнала о комнате, и я полагаю, вы бы тоже стучали по дверям, если бы —» Поллианна внезапно замолчала и с новым интересом посмотрела на тетю. «Тетя Полли, А ВЫ когда-нибудь стучали дверями?»
«Надеюсь, что нет, Поллианна!» — голос мисс Полли был по-настоящему поражён.
«Как жаль, тетя Полли!» — лицо Поллианны выражало лишь искреннее сочувствие.
«Жаль!» — повторила тетя Полли, слишком ошеломленная, чтобы что-либо добавить.
«Почему, да. Видите ли, если бы тебе хотелось хлопать дверями, ты бы, конечно, хлопала ими; а если нет, то это должно было означать, что ты никогда ничем особенно не радовалась — иначе бы ты хлопала ими. Ты не могла этому помешать. И мне так жаль, что ты никогда ничем особенно не радовалась!»
«Поллианна!» — ахнула дама; но Поллианны уже не было, и только далёкий хлопок двери мансарды отвечал за неё. Поллианна ушла помочь Нэнси занести «свои вещи».
Мисс Полли, сидя в гостиной, чувствовала лёгкое беспокойство; — но потом, конечно, она ДОКАЗАЛА СВОЮ РАДОСТЬ — по некоторым вещам!