Глава III. Приезд Поллианны
В свое время пришел телеграмм, в котором сообщалось, что Поллианна приедет в Белдингсвилл на следующий день, двадцать пятого июня, в четыре часа. Мисс Полли прочитала телеграмму, нахмурилась, а затем поднялась по лестнице на чердачную комнату. Она все еще хмурилась, оглядываясь вокруг.
В комнате стояла маленькая кровать, аккуратно заправленная, два стула с прямой спинкой, умывальник, комод — без зеркала — и маленький столик. На окна чердачного этажа не было занавесок, на стенах не было картин. Весь день солнце палило на крышу, и маленькая комната была как печь от жары. Так как экраны отсутствовали, окна не были приподняты. Большая муха сердито жужжала у одного из окон туда и обратно, пытаясь выбраться наружу.
Мисс Полли убила муху, вынесла её в окно (подняв створку на дюйм с этой целью), выпрямила стул, снова нахмурилась и вышла из комнаты.
— Нэнси, — сказала она через несколько минут у дверей кухни, — я нашла муху наверху, в комнате мисс Поллианны. Окно, должно быть, было когда-то приоткрыто. Я заказала сетки, но до тех пор, пока они не придут, ожидаю, что вы проследите за тем, чтобы окна оставались закрытыми. Моя племянница приедет завтра в четыре часа. Я хочу, чтобы вы встретили её на вокзале. Тимоти возьмёт открытый экипаж и довезёт вас туда. В телеграмме говорится: «светлые волосы, платье в красную клетку из гингама и соломенная шляпа». Это всё, что я знаю, но думаю, этого достаточно для вашей цели.
— Да, мэм; но — вы —
Мисс Полли, очевидно, правильно прочла паузу, потому что нахмурилась и резко сказала:
«Нет, я не пойду. Я не думаю, что это необходимо. Вот и все». И она отвернулась — приготовления мисс Полли для комфорта её племянницы Поллианны были завершены.
На кухне Нэнси с злостным ударом послала утюг по полотенцу, которое гладила.
«Светлые волосы, платье в красную клетку и соломенная шляпа» — вот всё, что она знает, действительно! Что ж, мне было бы стыдно в этом признаться, честно, действительно стыдно — а она, моя единственная племянница, шла сюда с другого конца континента!»
Ровно за двадцать минут до четырех следующего дня Тимоти и Нэнси отправились в открытой повозке навстречу ожидаемому гостю. Тимоти был сыном Старого Тома. Иногда в городе говорили, что если Старый Том был правой рукой мисс Полли, то Тимоти был её левой.
Тимоти был добродушным юношей и к тому же хорошеньким. Несмотря на то, что Нэнси пробыла в доме недолго, они уже стали хорошими друзьями. Однако сегодня Нэнси была слишком поглощена своей миссией, чтобы быть самой собой, разговорчивой; и почти молча она поехала на станции и вышла, чтобы ждать поезда.
Снова и снова в её голове повторялись слова: «светлые волосы, платье в красную клетку, соломенная шляпа». Снова и снова ей было интересно, что же это за ребёнок такой, эта Поллианна.
«Я надеюсь, ради неё, что она будет тихой и разумной, и не капать ножами и не хлопать дверьми», — вздохнула она Тимоти, который подошёл к ней медленным шагом.
«Что ж, если она нет, никто не знает, что с нами будет», — усмехнулся Тимоти. «Представь мисс Полли и ШУМНОГО ребёнка! Боже! вот и гудок!»
«О, Тимоти, я... я думаю, было жестоко посылать меня», — трещала внезапно испуганная Нэнси, когда она повернулась и поспешила к месту, откуда могла лучше всего наблюдать, как пассажиры выходят на маленькой станции.
Ненди было недолго ждать, прежде чем она увидела её — стройную маленькую девочку в красной клетчатой тканой одежде с двумя толстыми косичками светлых волос, свисающими по спине. Под соломенной шляпой настойчиво, веснушчатое личико поворачивалось вправо и влево, явно ища кого-то.
Нэнси сразу узнала ребёнка, но ещё какое-то время не могла достаточно контролировать дрожащие колени, чтобы обратиться к ней. Маленькая девочка стояла совсем одна, когда Нэнси, наконец, подошла к ней.
«Вы мисс... Поллианна?» — пробормотала она. В следующий момент она оказалась почти в обнимку с двумя руками, одетыми в клетчатую одежду.
«О, я так рада, РАДА, РАДА вас видеть», — воскликнул озабоченный голос у её уха. «Конечно, я Поллианна, и я так рада, что вы пришли, чтобы встретить меня! Я надеялась, что вы придёте.»
«Ты--ты это сделал?» запинаясь, спросила Нэнси, смутно удивляясь, как Поллианна могла вообще знать её — и хотеть её. «Ты--ты это сделал?» повторила она, пытаясь исправить шляпу.
«О, да; и я всё время шла сюда, гадая, как ты выглядишь», — воскликнула маленькая девочка, подскакивая на носочках и оценивающе оглядывая смущённую Нэнси с ног до головы. «А теперь я знаю и рада, что ты выглядишь именно так, как выглядишь».
Нэнси почувствовала облегчение, когда к ним подошёл Тимоти. Слова Поллианны были крайне озадачивающими.
«Это Тимоти. Возможно, у тебя есть чемодан», — запинаясь, сказала она.
—Да, у меня есть, — кивнула Поллианна с важностью. — У меня совершенно новое. Женское благотворительное общество купила его для меня — разве это не было мило с их стороны, когда им был так нужен ковер? Конечно, я не знаю, сколько красной ковровой ткани можно купить на один сундук, но всё равно она должна что-то купить — как половину прохода, не думаете ли? У меня есть здесь в сумке маленькая штука, которую мистер Грей сказал, что это чек, и что я должна отдать его вам, прежде чем смогу забрать свой сундук. Мистер Грей — муж миссис Грей. Они кузены жены диакона Карра. Я ехала на Восток с ними, и они чудесные! И — вот, держите, — закончила она, доставая чек после долгих копаний в сумке, которую носила.
Нэнси глубоко вздохнула. По инстинкту она почувствовала, что кто-то должен перевести дух — после той речи. Потом она украдкой взглянула на Тимоти. Глаза Тимоти внимательно были обращены в сторону.
Наконец трое отправились в путь, с сундуком Поллианны позади, а сама Поллианна удобно устроилась между Нэнси и Тимоти. В течение всего процесса отправления в путь маленькая девочка не переставала извергать поток комментариев и вопросов, пока несколько ошеломлённая Нэнси, пытаясь поспевать за ней, просто не запыхалась.
«Вот так! Разве это не прекрасно? Это далеко? Надеюсь, что далеко — я люблю ездить верхом», — вздохнула Поллианна, когда колеса начали вращаться. «Конечно, если это недалеко, я не буду против, ведь я буду рада добраться туда скорее, понимаете. Какая красивая улица! Я знала, что она будет красивой; отец мне говорил—»
Она остановилась с легким удушливым вздохом. Нэнси, глядя на неё с тревогой, заметила, что её маленький подбородок дрожит, а глаза полны слёз. Однако через мгновение она поспешила дальше, смело подняв голову.
«Отец рассказал мне обо всём. Он помнил. И--и я должна была объяснить раньше. Миссис Грей сказала мне сделать это немедленно--насчёт этого красного платья в клетку, понимаешь, и почему я не в чёрном. Она сказала, что ты сочтёшь это странным. Но в последней миссионерской бочке не было ничего чёрного, только дамский бархатный баск, который жена диакона Карра сказала, что совсем не подходит для меня; кроме того, на нём были белые пятна--потёртые, понимаешь ли--на обоих локтях и в некоторых других местах. Часть Сестринской помощи хотела купить мне чёрное платье и шляпу, но другая часть думала, что деньги лучше потратить на красный ковёр, который они пытаются достать--для церкви, понимаешь. Миссис Уайт сказала, что, возможно, это к лучшему, ведь ей не нравятся дети в чёрном--я имею в виду, что она, конечно, любит детей, но не чёрную часть»
Поллианна сделала паузу, чтобы перевести дух, и Нэнси сумела заикнувшись произнести:
«Ну, я уверена, что всё—всё будет в порядке.»
«Я рада, что ты так думаешь. Я тоже,» кивнула Поллианна, снова с этим задыхающимся маленьким вздохом. «Конечно, было бы значительно труднее радоваться в чёрном—»
«Радоваться!» — задыхаясь, воскликнула Нэнси, удивлённо перебив.
«Да — отец ушёл на Небеса, чтобы быть с мамой и остальными из нас, понимаешь. Он сказал, что я должна радоваться. Но это было довольно трудно — трудно сделать это, даже в красном гингеме, потому что я так хотела его; и я не могла перестать чувствовать, что ДОЛЖНА была его иметь, особенно потому, что у мамы и остальных есть Бог и все ангелы, а у меня не было никого, кроме Общества Помощи Дам. Но теперь я уверена, что будет легче, потому что у меня есть ты, тётя Полли. Я так рада, что ты у меня есть!»
Болеющее сострадание Нэнси к бедной маленькой одинокой сущности рядом с ней внезапно превратилось в шокированный ужас.
«О, но… но вы ужасно ошиблись, д-дорогой,» она запнулась. «Я всего лишь Нэнси. Я вовсе не ваша тётя Полли!»
«Ты... ты НЕ являетесь?» — заикаясь, сказала маленькая девочка, явно поражённая.
«Нет. Я всего лишь Нэнси. Я никогда не думала, что ты примешь меня за неё. Мы--мы совсем не похожи, совсем!»
Тимоти тихо хихикнул; но Нэнси была слишком расстроена, чтобы ответить на его весёлый блеск в глазах.
«Но кто вы ТАКОЙ?» — спросила Поллианна. «Вы совсем не похожи на помощницу дам!»
На этот раз Тимоти рассмеялся вслух.
«Я Нэнси, наемная девочка. Я делаю всю работу, кроме стирки и жесткой глажки. Это делает миссис Дёрджин.»
«Но разве есть тётя Полли?» — взволнованно спросил ребёнок.
«Бет твою жизнь, что есть,» вмешался Тимоти.
Поллианна заметно расслабилась.
«О, ну тогда все в порядке». Наступила моментальная тишина, а затем она продолжила бодро: «И знаешь что? В конце концов, я рада, что она не пришла меня встретить; потому что теперь у меня еще будет она, и у меня есть ты помимо этого.»
Нэнси покраснела. Тимоти повернулся к ней с вопросительной улыбкой.
«Я называю это довольно ловким комплиментом», — сказал он. «Почему бы тебе не поблагодарить маленькую дамочку?»
«Я… я думала о… мисс Полли», запинаясь, сказала Нэнси.
Поллианна удовлетворённо вздохнула.
«Я тоже. Мне она так интересна. Ты знаешь, что она — вся моя тётя, и я так долго не знал, что она у меня есть. Потом отец мне сказал. Он сказал, что она живёт в прекрасном большом доме на самом верху холма.»
«Она есть. Ты уже видишь это», — сказала Нэнси.
«Это тот большой белый с зелёными жалюзи, далеко впереди.»
«О, как красиво-- и сколько деревьев и травы вокруг неё! Я никогда не видел столько зелёной травы, кажется, сразу. Моя тётя Полли богата, Нэнси?»
«Да, мисс.»
"Я так рада. Должно быть, это прекрасно — иметь много денег. Я никогда не знала ни одного, у кого они были, только Уайты — они богатые. У них ковры в каждой комнате и мороженое по воскресеньям. У тёти Полли есть мороженое воскресенье?"
Нэнси покачала головой. Её губы дернулись. Она бросила весёлый взгляд в глаза Тимоти.
"Нет, мисс. Ваша тётя, наверное, не любит мороженое; по крайней мере, я никогда не видел его на её столе."
Лицо Поллианны упало.
«О, разве нет? Мне так жаль! Я не понимаю, как она может не любить мороженое. Но—в любом случае, я могу быть только рада этому, потому что мороженое, которое ты не ешь, не может вызвать боль в животе, как у миссис Уайт — то есть, я ела её, знаешь, много его. Может быть, у тётушки Полли уже есть ковры, впрочем.»
«Да, у неё есть ковры.»
«В каждой комнате?»
— Что ж, почти в каждой комнате, — ответила Нэнси, внезапно нахмурившись при мысли о той голой маленькой мансардной комнате, где не было ковра.
«О, как я рада, — воскликнула Поллианна. — Я обожаю ковры. У нас их не было, только два маленьких коврика, которые пришли в миссионерской бочке, и на одном из них были пятна от чернил. У миссис Уайт тоже были картины, прямо замечательные — с розами, девочками на коленях, котёнком, несколькими ягнятами и львом — но не все вместе, понимаете — ягнята и лев. О, конечно, Библия говорит, что они когда-нибудь будут вместе, но пока нет — то есть, у миссис Уайт пока нет. Разве вы не любите картины?»
«Я… я не знаю», — ответила Нэнси полугорьким голосом.
«Да, я помню. У нас не было никаких картин. Знаете, их редко кладут в бочки. Хотя однажды две всё-таки попались. Но одну папа продал, чтобы купить мне обувь; а другая была такая плохая, что развалилась на части сразу, как только мы повесили её. Стекло — оно разбилось, знаете. И я плакала. Но теперь я рада, что у нас не было этих красивых вещей, потому что мне больше понравятся вещи тётушки Полли — ведь я к ним не привыкла. Так же, как и с ПРЕКРАСНЫМИ лентами для волос, которые попадаются в бочках после множества выцветших коричневых. Ой, какой же это красивый дом!» — воскликнула она с энтузиазмом, когда они повернули на широкую подъездную аллею.
Когда Тимоти разгружал сундук, Нэнси нашла возможность тихо пробормотать ему на ухо:
«Не смей больше ничего мне говорить о том, чтобы уйти, Тимоти Дёрджин. Тебе не удалось бы НИКОГДА нанять меня, чтобы я ушла!»
«Уйти! Да уж нет», — усмехнулся юноша.
«Ты не смог бы меня оттащить. Здесь будет веселее теперь, с этим ребёнком рядом, чем в кино каждый день!»
«Весело! — весело!» — повторила Нэнси, возмущённо, — «Думаю, для этого милого ребёнка это будет нечто большее, чем просто весело, когда эти двое попробуют жить вместе; и думаю, ей понадобится какой-то камень, чтобы укрыться. Ну, я и буду этим камнем, Тимоти; я буду, я буду!» — поклялась она, когда повернулась и повела Поллианну по широким ступеням.