XX

Уже совсем «вызвездило», когда он вышел на крыльцо. И сколько ж их высыпало, этих звёзд— больших, малых, жёлтых, красных, синих, белых! Все они так и рдели, так и роились, наперерыв играя лучами. Луны не было на небе, но и без неё каждый предмет чётко виднелся в полусветлом, бестенном сумраке. Санин прошёл улицу до конца… Не хотелось ему тотчас возвратиться домой; он чувствовал потребность побродить на чистом воздухе. Он вернулся назад— и не успел ещё поравняться с домом, в котором помещалась кондитерская Розелли, как одно из окон, выходивших на улицу, внезапно стукнуло и отворилось— на черном его четырёхугольнике (в комнате не было огня) появилась женская фигура— и он услышал, что его зовут: «Monsieur Dimitri»

Он тотчас бросился к окну… Джемма!

Она облокотилась о подоконник и наклонилась вперёд.

—Monsieur Dimitri,— начала она осторожным голосом,— я в течение целого нынешнего дня хотела вам дать одну вещь… но не решалась; и вот теперь, неожиданно увидя вас снова, подумала, что, видно, так суждено…

Джемма невольно остановилась на этом слове. Она не могла продолжать: нечто необыкновенное произошло в это самое мгновенье.

Внезапно, среди глубокой тишины, при совершенно безоблачном небе, налетел такой порыв ветра, что сама земля, казалось, затрепетала под ногами, тонкий звёздный свет задрожал и заструился, самый воздух завертелся клубом. Вихорь, не холодный, а тёплый, почти знойный, ударил по деревьям, по крыше дома, по его стенам, по улице; он мгновенно сорвал шляпу с головы Санина, взвил и разметал чёрные кудри Джеммы. Голова Санина приходилась в уровень с подоконником; он невольно прильнул к нему— и Джемма ухватилась обеими руками за его плечи, припала грудью к его голове. Шум, звон и грохот длились около минуты… Как стая громадных птиц, помчался прочь взыгравший вихорь… Настала вновь глубокая тишина.

Санин приподнялся и увидал над собою такое чудное, испуганное, возбуждённое лицо, такие огромные, страшные, великолепные глаза— такую красавицу увидал он, что сердце в нём замерло, он приник губами к тонкой пряди волос, упавшей ему на грудь,— и только мог проговорить:

—О Джемма!

—Что это было такое? Молния?— спросила она, широко поводя глазами и не принимая с его плеч своих обнажённых рук.

—Джемма!— повторил Санин.

Она вздрогнула, оглянулась назад, в комнату,— и быстрым движением, достав из-за корсажа уже увядшую розу, бросила её Санину.

—Я хотела дать вам этот цветок…

Он узнал розу, которую он отвоевал накануне…

Но уже окошко захлопнулось, и за тёмным стеклом ничего не виднелось и не белело.

Санин пришёл домой без шляпы… Он и не заметил, что он её потерял.