VI. Вопрос о происхождении поэмы.

Песнь о Нибелунгах дошла до нас без имени автора и без всяких хронологических указаний на время ее составления. В виду такого положения дела, вопрос о ее происхождении приходится решать на основании ее текста: язык, размер, рифмы, намеки на те или другия историческия события, нравы и обычаи, изображаемые в поэме — все это, взятое вместе, может привести нас к более или менее точному определению века, в котором жил ее автор. Стало быть, текст поэмы должен служить для нас путеводною нитью в поисках, но, к сожалению, поэма сохранилась в трех главных обработках, между которыми замечается существенная разница не в содержании, а в тех мелочах, которые в данном случае играют важную роль. Дело в том, что одна из трех редакций C, главною представительницей которой является рукопись C, представляет текст в наиболее исправном виде, между тем как в редакциях А и B текст не отличается таким совершенством в отношении языка и поэтической формы Очевидно, для того, чтобы судить о возрасте поэмы, необходимо определить наперед, которая из трех редакций передает текст в его первоначальном виде, т. е. которая из них древнее: та-ли. которая отличается неточностью рифм и другими несовершенствами, или-же та, которая Лишена этих недостатков. Из опыта можно видеть, что безукоризненная рукопись в руках плохих переписчиков может превратиться в нечто ужасное, и, наоборот, плохое сочинение, записанное самим автором и переправляемое последующими более талантливыми переписчиками, может превратиться в безукоризненный шедевр. По отношению к песни о Нибелунгах, вопрос осложняется еще и тем, что самою древнею из рукописей является рукопись Е, которую некоторые относят даже к концу XII века или, по меньшей мере, к началу XIII века. Это обстоятельство побудило сторонников редакции C к признанию ее текста наиболее близким к оригиналу. Но против этого, помимо других доводов, можно сказать, во-первых, то, что древнейшая рукопись может передавать текст в более измененном виде, чем рукопись более поздняя. Представьте себе, что с оригинала X в одно время сделаны две копии: одна а , более исправная, другая b , с большими изменениями. Затем, с рукописи а сделана была гораздо позже новая копия с. Положим, что рукопись а пропала и осталась b (древнейшая) и c (новейшая). Спрашивается, которая из них передает текст оригинала точнее: древнейшая или новейшая? Очевидно, е, т. е. новейшая. Что касается «Песни о Нибелунгах», то очевидно, что все три рукописи A, B и C списаны с более древних рукописей, ныне утраченных, и-очень возможно допустить, что их оригиналы были одновременны и, стало быть, B может передавать текст в более первоначальном виде, чем C, хотя последняя и передает его в более изящном виде. При таком положении дела, вместо того, чтобы строить гипотезы, которые, подобно карточным домикам, разлетаются при малейшем дуновении ветерка в образе строгой, безпристрастной критики, лучше отказаться от решения того, что при существующих данных является неразрешимым. Гораздо благоразумнее подождать новых рукописных находок, надеяться на которые есть возможность. По крайней мере, еще не так давно найден новый отрывок рукописи, названный ее издателем Куллем U (см. Ferdinand Khali: Nibelungenhandschrift U в Zeitschrift f. deutsches Alterthum, 1881. Bd. 25. Neue Folge XIII, pp. 77—79). В настоящее время этот отрывок (всего один пергаментный лист XIII века) составляет собственность купца Плонера в тирольском городе Инспруке (Innsbruck). Плонер нашел его совершенно случайно позади одной картины. Этот лист, судя по пяти проколам, сделайтым некогда иглою переплетчика, вырван из рукописи и вместе с картиною был прибит гвоздями к стене, на что указывают четыре прокола по углам, окруженные пятнами от ржавчины. Рукопись обнимает строфы 1212,3—1226, (изд. Лахманна = 1295—1309 изд. Гольцманна, 1272—1286 изд. Барча) и приближается по тексту к редакции C, но, к сожалению, 14 строф (56 стихов) слишком недостаточное число, чтоб судить о характере всей этой, так печально погибшей, рукописи. Интересно, что в этой рукописи каждая строка содержит целый стих, при чем каждая строка начинается более крупною, красною буквой, а начало строфы отмечается красным инициалом. На «Песнь о Нибелунгах» обратили внимание слишком поздно, а рукописи, как видите, хранились не лучше, чем у нас в глуши провинции, где, еще не так давно, пекли на рукописях пироги.

Очень возможно, что и теперь где-нибудь, в глухих уголках Германии или в ее отдаленных колониях, хранится рукопись, которая разъяснит вопрос о происхождении поэмы. Пока-же — остается или отказаться от решения вопроса, или строить гипотезы на очень шатких основаниях. Таких гипотез немецкими учеными было высказано не мало, но мы остановимся только на гипотезах Лахманна, Гольцманна и Барча.