XIV. Исторический и мифологический элементы в саге о Нибелунгах.

Как в вопросе о рукописях и о происхождении поэмы, так и в этом вопросе об отношении саги к истории и мифу, в среде немецких ученых царит великое разногласие. Шапка-невидимка, волшебный жезл, неуязвимость Зигфрида, валькирия Бринхильда, уколотая шипом и погруженная в волшебный сон, борьба с змеем, роговая оболочка Зигфрида, карлики и великаны, — все это дает повод к мифологической экзегезе. В «Песни» этого, якобы мифологическаго, элемента сохранилось немного, его гораздо больше в песнях Эдды и северных сагах о Вельсунгах и Тидреке Бериском В виду того, что шапка-невидимка встречается уже в арабских сказках «Тысяча и одна ночь», что волшебный перстень или жезл так популярен на востоке, что борьба со змеем входит в состав целой массы легенд о св. Георгии, св. Романе, св. Викторе и т. д., что неуязвимость Зигфрида напоминает неуязвимость Ахилла, — в виду всего этого, мифологическая экзегеза становится крайне трудной. Сравнение саги о смерти Зигфрида с мифом о светлом божестве Бальдре, убитом своим слепым братом Хедром, по наущению злого бога Локи, ничего не доказывает, тем более, что в настоящее время в этом мифе некоторые ученые видят переделку евангельскаго (апокрифическаго) разсказа о крестной смерти Спасителя. Другие видят в песнях Эдды следы влияния грекоримских мифов. Насколько правы те и другие, покажет будущее, но, что влияние христианских апокрифов сильно сказывается в Эдде, это чувствует всякия, кто знаком с этим вопросом. (Смотри подробный разбор этих гипотез у А. Н. Веселовскаго, История эпоса, вып. 2, стр. 129—163). Стало быть, сравнение с Бальдром, или Фрейром, с Ахиллом и св. Георгием или св. Виктором одинаково имеет право на существование и одинаково не доказано. Время сложения саги о Зигфриде и ее перенесения не может быть определено, точно так-же, как и древность песен Эдды, а потому и решить вопрос о влиянии христианских легенд на эту сагу, пока, не возможно.

Альберт Ревилль (Réville, L'épopée des Nibelungen. Étude sur son caractère et ses origines d’après les derniers travaux в «Revue des deux mondes», 1866, t. 66, 16 Décembre, p. 898, прим.) сообщает, между прочим, интересный факт, что в Ксантене, родине Зигфрида, древней столице франков салических (ныне это маленький городок в Прирейнской Пруссии, между Клеве и Кёльном), есть великолепный готический собор. На стенах его развешаны древния картины, на которых, по словам Ревилля, ездившаго в Ксантен в 1868 году, католическая легенда перемешана с легендой о Нибелунгах. Там нахо дится также статуя св. Виктора (= Победителя; Зигфрид = Sige — победа (Friede=Mnpi), попирающаго ногами дракона. Другой интересный факт мы находим в «Разысканиях в области русских духовных стихов» А. Н. Веселовскаго (Прилож. к XXXVII т. Запис. Я. Акад. Наук, № 3, 1880 стр. 114—117). который приводит одну румынскую сказку о Георгии -витязе, убившем змея. Когда он разсек его попо лам, красивая птичка, благодаря его за избавление ее от чудовища, пожиравшаго ее птенцов, велит ему искупаться в крови змея: «тогда ничто злое к тебе не пристанет, никакой страх не будет тебе ведом, кроме страха Божьяго». Георгий купается в крови, только одно место осталось не смоченным, там, где ему на спину упал древесный лист. Птичка предупреждает его о том: пусть бережется. "Ясно;, прибавляет пр. Веселовский: «что это мотив Сигфридовои саги, оставшийся далее неразвитым». Интересно, что сабли Георгия названа далее Бальмутом (сличи меч Сигфрида Бальмунг). Возможно, что румынская сказка заимствовала этот эпизод из германскаго эпоса через посредство устной илк письменной передачи, но странно, что имя Зигфрида заменено здесь именем Геориия (св. Георгий является в легендах тоже змееборцем). Мы не вдаемся в дальнейшее сближение легенд о св. Георгии с легендой о Зигфриде, змееборце и освободителе красавицы (Брунхильды в сев. сагах и Кримхильды в «Песни о роговом Зигфриде» XV века) от похитившаго ее змея. Мы не будем останавливаться и на сличениях с легендами об Ахилле, Персее, Беллерофонте или с индийским сказанием о Карне, в виду того, что одного сравнения слишком мало: необходимо доказать и тот путь, ко торым христианская легенда или греческий миф и восточное сказание зашли на германскую почву и создали смешанную легенду о Зигфриде. Высказывать предположения легко, но доказать их трудно. По отношению к саге о Нибелунгах ученые не скупились на гипотезы, а один немец из Митавы. г. Траутфеттер, дошел до того, что всю поэму о Нибхунтах считал чуть ли не поэтическим трактатом о химии. У него Этцель представляет собой олицетворение извести, Гунтер — углерод, Зигфрид — мышьяковистая кислота (aciduni muriaficum), Брунхильда угольная кислота (СО 2 , acidum car bonicum), а Кримхильда — le noir brillant du charbon. Убиение Зигфрида это — усреднение (нейтрализация—химический термин значит: делать что-нибудь средним, т. е. ни кислым, ни щелочным) мышьяковистой кислоты. Эту курьезную гипотезу приводит Цёйне в предисловии к своему изданию «Нибелунгов» (1815) и серьозно прибавляет, что она не имеет под собой никакого надежнаго основания (Réville, l. с. р. 913, прим.).

Оставляя в сторони толкования мифологов и химиков, мы перейдем к другой крайности, к так называемым безпримесным евемеристам (Евемер, известный своим толкованием мифов, видел во всех сказаниях о богах воспоминания о земных царях и героях). К числу их принадлежит, между прочим, Гизебрехт, желавший отыскать в Зигфриде известнаго германскаго национальнаго героя Арминия или Германа, конец которого, омраченный изменою его родичей, представляет сходство с судьбою Зигфрида. Карлик Альберих это — вестготский король Аларих, побежденный Хлодвигом: Гаген — злой демон пораженнаго проклятием франкскаго королевскаго дома; имена Вельсунгов и Нибелунгов происходят от рек Vahalis и Nabalia, на которых бился Клавдий Цивилис; дракон, убитый Зигфридом, это — римское войско, закованное в броню, кравшееся по горным ущельям и говорившее чужим языком; роговая оболочка Зигфрида — римское вооружение, которое носил Арминий, а понимание птичьяго языка есть намок на то. что Арминий знал латинский язык, и т. д. (Фишер, l. с. р. 100, прим. 2). Эта сага об Арминии слилась, по мнению Гизебрехта, впоследствии с сагой о Хродихильде, супруге Хлодвига. Она была дочерью Гильпериха Бургундскаго, которого вместе с женою и детьми убил его родной брат Гундобальд. Хродихильда была выдана Гунюбальдом насильно замуж за язычника Хлодвига, несмотря на предостережения некоего Ацидия (= Гаген, не советовавший выдавать Кримхильду за язычника Этцеля). Впоследствии Хлодвиг потребовал у Гундобальда его сокровища (как Этцель)Когда сын Гундобальда, Сигмунд, убил своего сына Сигериха, Хродихильда побудила своих сыновей начать вфину, закончившуюся в 538 уничтожением бургундскаго дома. Впоследствии сага перепутала Хлодвига с Аттилой, который тоже в 438 нанес поражение бургундам. Трагический конец австразийскаго Зигеберта (ум. 575) освежил память об этой саге, тогда на сцену явился и Гаген из Тронеге, взамен двух «отроков тараконских» (т. е. из Торнаха), которым Фредегунда поручила убить Зигеберта, та самая Фредегунда, о раздоре которой с Брунхильдой известно каждому из учебников (Fischer, l. с. 100—101). Эта гипотеза, как видите, очень остроумна и объясняеть многое. Не так давно одну часть этой гипотезы, а именно, что Зигфрид есть Арминий, старался доказать заново исландский ученый Вигфуссон (Grimm Centenary. Sigfred — Arminius and other papers by Gudbrand Vigfusson, Jsl. and F. York Powell, Brit. Oxford Clarendon Press, 1880, 95 стр. in 8°. См. рецензию в Bevue Critique d’histoire et de littérature, 1886, 1. février № 5, pp. 96—98. и А. Н. Веселовский, История эпоса, вып. 2, стр. 362—364). Вигфуссон начинает с того, что главные герои германскаго эпоса представляются нам в двух видах и в двух родах документов, исторических и легендарных: так Эрманрих — историческое лицо у Аммиана Марцеллина и легендарный герой у Иордана, Саксона и в Эдде; Аттила — историческое лицо у Иордана, легендарное в Эдде; Гигелак (Hygelac) — историческое у Григория Турскаго (chochilaicus) и легендарное в Беовульфе. Теодорих — историческое в Excerpta Valesiana я легендарное в Эдде; наконец, Карл Великий — историческое у Эгингарда и легендарное в chansons de geste. Но самый главный герой стихотворной Эдды, Зигфрид, не упоминается в истории, а самый гиавный герой Германии, Арминий? забыт в германской эпопее, которая все-таки воспевала его уже во времена Таците (caniturque adhuc barbaras apud gentes). Нельзя ли будет объяснить это противоречие предположением, что Зигфрид и есть Арминий? В самом деле: Арминий — римское gentilitium, настоящее же его имя, но германской манере давать имена, должно было бы состоять из Сеги да еще что-нибудь, потому что его отца звали Сегимор, а у германцев имена давались по принципу аллитерации, т. е. в начале имен деда, отца и внука повторялись одни и те же звуки, напр. Сигехер, Сшмунд, Сигурд. Итак, имя Арминия должно было начинатся с Сеги. Отчего же не допустить, что его звали Segi-fredus, спрашивает Вигфуссон, а отчего же не допустить, спросим мы его в свой черед, что Арминия звали Сегимундом? Уже эта гипотетичность основания, на котором Вигфуссон строит свою теорию, лишает ее значения, тем больше, что сходства между Арминиемь, национальным героем германцев, и сказочным витязем Зигфридом нет никакого (А. Веселовский l. с. р. 363—364). Гипотеза Гизебрехта, при всей своей неудовлетворительности, объясняет дело гораздо лучше.

Что история летописная и история в народной песне не могут быть тождественными, это не подлежит спору. Нельзя поэтому требовать, чтобы народная песня или поэма, на ней построенная, передавала все события с дипломатической точностью. Очень возможно, что и Зигфрид змееборец есть историческое лицо, превращенное народом в чисто сказочнаго витязя. Как легко исторический герой может превратиться в змееборца, показывает одно место в романе г. Мордовцева («1812 год»). Барин в разговоре с приятелем употребил выражение: "Наполеон раздавил эту гидру; (революцию). Слуга, подслушавший разговор, передавал потом уже своим друзьям, что «Наполеон этот самый раздавил змею». И вот Наполеон уже змееборец. В дальнейшем шествии эта легенда, обязанная своим происхождением метафоре, может обставиться подробностями, взятыми из других легенд о змееборцах. Стоит только прибавить, что Наполеон, раздавив эту змею, избавил свою «милую Францию» (слова Лермонтова) от ужасов этой змеи, и легенда передаст, что витязь Наполеон спас девушку Францию от полонившаго ее змея. Известная метафора, выраженная художником в прекрасном памятнике Петру Великому (против сената), толкуется в народе буквально, кто Петр раздавил змею и хотел перепрыгнуть через Неву. Очень возможно поэтому, что Зигфрид есть исторический Сигеберт, превращенный в змееборца уже потом. Сигеберт, как и Зигфрид, одержал верх над саксами и данами (см. W. Göttling, Übeidas geschichtliche im Nibelungenliede. Rudolstadt, 1814, 71 стр. 8°. Цитов. и у Jacob Grimm’а, Kleinere Schriften, Bd. IV Recension en, Berl. 1869, стр. 87) и, как он. был изменнически убит. Возможно допустить, что и Брунхильда есть историческая Брунхильда, известная своею ожесточенной враждой с Фредегундой, но уже обставленная новыми подробностями, превратившими ее в сказочную спящую царевну. Если вычесть из саги о Зигфриде его неуязвимость-и змееборство, его шапку-невидимку, кольцо Нибелунгов, карликов и великанов, как несомненно бродячий сюжет (может быть, внушенный или поддержанный библейским пророчеством, что семя жены некогда сотрет главу змея и, стало быть, избавит ее от власти диавола-змея), общий и сказанию о Зигфриде, и Муромской легенде о князе Петре и супруге его Февронии , и целому ряду католических легенд о св. Романе, св. Клементе, St. Bienheuré, St. André-les-Villiers, св. Бертранде из Коммэнжа (Comminges) (см. Adolf Seelisch, Zur Sagenund Legenden-Litteratur в Zeitschr. f. deutsche Philologie, 1886, Bd. 19, p. 117—119); если вычесть, затем, такой же бродячий сюжет о спящей царевне (слич. и наши сказки о Руслане и Людмиле), тогда останется Зигфрид, убитый по воле Брунхильды и жестоко отмщенный Кримхильдой.

Гизебрехт производил имя «Нибелунги» от реки Набалии; это мнение подтверждается тем, что франки назывались по имени рек, на которых жили (сличи название рейнские франки), но вопрос затрудняется тем, что Гунтер и его братья в сказании не франки, а бургунды. В документах встречается и название Franci Nebulones. Франц Моне приводит целый ряд источников, в которых встречается имя «Нибелунг». Так, у франков салических Nibelungus comes упоминается раньше 762 года, Nevelongus около 805; у франков рипуарских: Невелонгус (9 в.), Нибилунг (9 в.); у рейнских франков: Nebulunc (9 в.), Nibilunc vicedominus в Вормсе (1131 г.); у швабов в Эльзасе: Нибилунг (1186) и т. д.; в Брейсгау: Нибелунг (1139) и т. д.; в Баварии: Нипулунг (802) и т. д. Список, приведенный у Моне, пополнен не так давно Рохгольцем . Из всего этого видно, что для объяснения имени «Нибелунги» едва ли нужно прибегать к скандинавской мифологии с ее таинственным Нифльгеймом (нечто в роде преисподней). В виду этого, и сближение Нибелунгов с Гибеллинами, сделанное Гёттлингом (J. Grimm l. с. 88), является и напрасным, и слишком натянутым .

Другия имена в саге о Нибелунгах: Гунтер, Гернот, Гизельхер, Этцель, Дитрих, — безспорно, историческия.

В известном закони Бургундов (Lex Burgundionum, III) король Гундобад перечисляет некоторых своих ближайших предшественников: Гибиха , Годомара (сев. Гуторм) Гизлахария (Гизельхер), Гундахария (Гунтер). Павел диакон разсказывает, что Атилла, при вторжении в Галлию, прежде всего разбил бургундскаго короля Гундикария (= Гунтер). Хроникер Проспер под 435 годом сообщает о поражении, нанесенном бургундскому королю Гундикарию Аэцием, который, уступая просьбе короля, заключил с ним мир "коим Гундикарий пользовался недолго, ибо его вместе с его народом и родом (stirps) уничтожили гунны . В саге о Нибелунгах Этцель (= Аттила) тоже истребляет род бургундов по воле Кримхильды. Когда сложилась эта сага об измене Кримхильды, сказать трудно, во всяком случае раньше 1131 года, так как Саксон Грамматик под 1131 годом разсказывает, что какой-то саксонский певец, желая предупредить герцога Шлезвигскаго Кнута Лаварда о кознях датчанина Магнуса, декламировал ему стихи об измене Кримхильды против братьев: speciosissimi carminis contextu notissimam Grimildae erga fratres perfidiam de industria adorsus famosae fraudis exemplo similiumei metum ingenerare studebat . Откуда взялась эта сага, которая противоречит, повидимому, истории? В северной Вельсунга-саге Гудруна (= Кримхильда) не только не мстит братьям, но наоборот мстит сама за них и убивает своего мужа Атли (Аттпла). Это последнее событие подтверждается разсказом Иорнанда о том, что Аттила умер от кровоизлияния из носа в свадебную ночь, которую, отягченный вином и сном, проводил с молодою женой Ильдико) = Ildico = Hildico = Хильда, т. е. вторая часть имени Кримхильды). Этот разсказ Иорнанд заимствует у Ириска. Здесь еще не говорится, что Аттилла был ею убит. Другой хроникер Comes Marcellinus, писавший в одно время с Иорнандом, говорит, что Аттилу убила ночью кинжалом женщина (или жена, mulieris manu cultroque) . Если эти разсказы справедливы, то прийдется признать, что северная редакция сказания о смерти Атли вернее передает историческое предание, чем «Песнь о Нибелунгах». Немецкий историк поэт Саксон (Poeta Saxo) и кведлинбургския летописи говорят единогласно, что эта девушка была убийцею Аттила, при чем первый прибавляет, что она мстила за убиение своего отца, а вторые, что она мстила за то, что Аттила похитил ее, умертвив наперед ее отца . Все это подтверждает северную сагу, сохранившую разсказ в более древнем виде. Это не дает, однако, нам права утверждать, что Вельсунга-сага и песни Эдды отличаются большою древностью или что весь исторический элемент передан в них ближе к истине. Нам остается сказать еще несколько слов о других исторических героях сказания о Нибелунгах и, прежде всего, о Дитрихе Бернском. Это, как всеми признано, — знаменитый Теодорих Остготский (ум. 526), главный герой Тидрексаги , названный Бернским потому, что его резиденцией была Верона.

Труднее всего отыскать историческаго Гагена. Лахманн отожествлял его с Хёдром скандинавской мифологии только на том основании, что Хёдр, слепой брат Бальдра, убил что светлое божество совершенно безсознательно, так как его стрела была направлена богом Локи, а Гаген (в латинской поэме X-го века «Вальтарий», написанной сан-галленским монахом Эккехардом является одноглазым и убивает Зигфрида сознательно. Не правда ли, как много сходства!

Моне сличает Гагена с героем старофранцузской поэмы о гарэне Лотарингском , Гагеноном (Haguenons), который назван изменником, советующим Фромондэну напасть на Герберта с тылу и убить его. Родина Гагена, Тронеге, есть действительная, а не вымышленная местность. Если мнение Моне и ничего не доказывает, так как Гагенон все-таки только герой романа, а не историческое лицо, то во всяком случае оно лучше мифологических бредней тех ученых, которые видят мифологическое существо даже в маркграфе Рюдигере . Отчего бы уж не причислить к сонму германских богов и блаженной памяти епископа Пильгрима!

Мы не отрицаем мифологии, но видеть ее всюду, видеть там, где ее нет, предоставляем фанатикам теории солнечно-лунно-звездно-облачно-грозовых и т. д. мифов. Не даром так зло подшутил над ними один англичанин, доказав по всем правилам, что знаменитый мифолог Макс Мюллер не есть реальный профессор оксфордскаго университета, а божество солнца; что отец его Вильгельм Мюллер не почтенный немецкий бюргер, а чуть ли не знаменитый шлем Эгира, головной покров бога Одина, и что переселение его в Англию с востока (из Германии) не есть простое путешествие на пароходе или на перекладных, а движение в небесной выси; а его лекции в оксфордском университете есть озарение земли благодатным светом солнца и т. д. Эти заядлые мифологи не хотят понять, что прежде, чем человек стал говорить о небесных явлениях, как о явлениях действительной земной жизни, он должен был интересоваться сперва этими последними. Прежде, чем говорить о грозе, как о битве кого-то с кем-то, он должен был видеть настоящия земные битвы; прежде, чем сравнить смену дня и ночи с преследованием красавицы мачихою или влюбленным в нее отцем, человек должен был видеть все. это на земле. Видеть поэтому во всякой сказке о такой красавице солнечный миф более, чем странно. После этого, всякий роман из современнаго быта можно считать тоже изображением грозовых и облачных явлений, а всякое старинное поэтическое описание распрей в каком-нибудь королевском доме есть непременно миф о борьбе солнца с мраком, если только описание не подтверждается дословно летописью. Об Ахилле и Одиссее летописи ничего не говорят: значит, они и не существовали, вопреки мудрым словам поэта:

Герои были до Атрида,

Но древность скрыла их от нас.

Более заслуживает внимания новейшая школа мифологов, представителем которой является Андрью Ланг, автор книги «Миф и обычай» (Myth and Custom by Andrew Lang) и сотрудник журнала «Melusine», ратующаго против поборников солнечно-лунных и т. объяснений. По его мнению, наши предки могли интересоваться не одними небесами и не одними грозами и затмениями: их могли интересовать и простые будничные истории, и мелкия житейския заботы о скоте, о добывании огня и т. д. Как современные люди больше пробавляются сплетнями и пересудами о своих ближних, так могли интересоваться этим и они; могли они воспевать и свои битвы с врагами, свои победы и поражения. Нам скажут, пожалуй: как же могли, напр., интересоваться какими-то чудовищными драконами, которых теперь нет? Мы ответим на это: загляните, господа, в палеонтологию, посмотрите на всех этих плесиосавров, мастодонтов и других вымерших животных, и вы поймете, что образ дракона не есть что-нибудь, никогда не существовавшее, а только, может быть, несколько преувеличенное. Трудно допустить, чтоб человеческая фантазия создала что-нибудь, никогда невиданное, никогда неслыханное: она может делать новые комбинации, новые сочетания, но из образов реальных.

Разумеется, мы не станем утверждать, напр., что в сказании о Нибелунгах все от слова до слова взято прямо из жизни. Нет, потому что мы не знаем этого сказания в его первоначальном виде: первоначальное ядро покрылось вековыми наслоениями, и только некоторые из них мы можем снять с него: это — разказы о змееборстве, о спящей красавице, о шапке-невидимке и проч., потому что все это принадлежит к числу бродячих элементов, пристающих к другим реальным событиям и лицам. Но и эти бродячие элементы, наверно, выхвачены, из жизни, только не известно, когда и где. Мы знаем сказание о Нибелунгах из литературных источников, которые могли находиться под воздействием других литературных произведений, но произвести этот литературно-химический анализ мы не беремся за неимением реактивов.

Но и без этого анализа мы можем любоваться прекрасным цветком, какой представляет собою «Песнь о Нибелунгах».