Пфейффер и Барч.

«Это было в полуденный час душнаго летняго дня 1862 года, когда Франц Пфейффер своим мощным голосом в торжественном заседании императорской (венской) академии (наук) объявил изумленным современникам, что автор Песни о Нибелунгах открыт! Автор „Песни о Нибелунгах“ — с таким же правом можно было бы говорить: архитектор пирамид. И никому другому не суждено было стать этим чудным мужем, никому, кроме фон-Кюренберга, браваго рыцаря, под именем которого рукописи песен сохранили нам 15 строф и отрывков строф, написанных размером „Нибелунгов“ и которого в означенной речи славили, как первого немецкого лирика, первого немецкого эпика, эманципатора сословия певцов, эпическаго в своей лирике, лирическаго в своей эпике, как автора „Песни о Нибелунгах“ и, случайно, не совсем ладной поэмы, носящей заглавие „Смерть Альфарта“. Его родовой замок высился повыше Линца на Дунае». Так начинает Мут (l. с. 241—242) свой разбор гипотезы Пфейффера, в злобном безсилии отстоять воззрения Лахманна и уверенный, что

Храм оставленный все — храм,

Кумир поверженный все — бог.

Гипотеза Пфейффера основывается на сходстве строфы «Нибелунгов» с размером нескольких лирических стихотворений, приписываемых Кюренбергу на том основании, что в одной из этих строф одна дама разсказывает, что она раз стояла на забрале (an einer zinnen) и слушала, как некий рыйарь, ее милый, пел напевом Кюренберга. Вот эта строфа:

Jeli stuont mir nehtint späte an einer zinnen

dâ hort ich einen ritter vil wol singen

in Kürenberges wîse al üz der menegîn.

er muoz mir diu lant rürnen, aid ich geniete mich sîn!

Гипотеза Пфейффера была подкреплена и развита в разысканиях Барча, результаты которых известны нам из книг Фишера (Fischer, Forschungen, l. с. 235—236) и Мута (l. с. 241—265). Барч исходит из разбора рукописей и приходит к заключению, что ни одна из 3 главных редакций не представляет собою оригинала в его первоначал нем виде. Признав А одною из плохих рукописей редакции Б, Барч старался доказать, что редакции И и Е суть две обработки утраченнаго оригинала. Сличая обе редакции, он заме чает, что они отклоняются друг от друга в конечныхърномах, и, между тем, и в той и другой рифмы очень точныК чему понадобились эти перемены? Барч полагает, что в оригинале были неточные рифмы, которые оба редактора старались устранить каждый по своему, напр.:

ред. В. An den küenen Sahsen, der man vil wunder sach

hei waz dâliehter ringe der küene Dancwart zeb rach!

ред. C. An den küenen Sahsen, die dolten un ge mach

hei waz da и т. д.

Барч полагает, что в оригинале это место читалось так:

An den küenen Sahsen, swie vil der was;

hei waz dâ liehter ringe der küene Dancwart zebrach!

T. e. в оригинале были неточные рифмы was zebrach: (т. e. ассонанц, созвучие одних ударяемых гласных), которые оба редактора заменили по своему точными. В данном случае, им пришлось изменить только рифму первого стиха, но иногда им приходилось изменять обе рифмы. Итак, в оригинале были неточные рифмы, а строфы Кюренберга стра иают именно неточностью рифм. Возможно, стало быть, по мнению Барча, что автором оригинала «Песни» был Кюренберг. Что касается до возраста обеих обработок, то вторая из них, Е, не может быть отнесена позже 1200 года по той причине, что в «Парцифале» Вольфрама фон-Эшенбаха, написанном около 1205, есть намек на одну строфу этой редакции, не имеющуюся в редакции B (А). Что касается редакции В, то определить ее возраст довольно трудно, за отсутствием данных; во всяком случае, судя по языку и метрике, она вряд ли моложе, чем С. (Bartsch, Nibelunge Nôt, Th. 1: Text. Lpz. 1870 pp. XXIV—XXV).

Вот схема Бариа, объясняющая его взгляд на происхоягдение поэмы и отношение рукописей:

Если допустить, что автором строф, приписываемых Кюренбергу, был действительно Кюренберг, и, если правда, что в 12-м веке заимствование размера одним поэтом у другого считалось делом зазорным, как литературное воровство, тогда предположение, что Кюренберг — автор «Песни о Нибелунгах», становится вероятным, в виду того, что строфа «Нибелунгов» является у него впервые и у него же встречается образ девушки, приручившей сокола, который скоро у нее улетел. Спрашивается, кто был этот Кюренберг и когда и где он жил? В грамоте нассаускаго епископа Регипмара (1121—1138) упоминается Магенес из Кюренберга, который жил в окружении епископа и мог видеть в Пассау книгу писца Конрада; Мориц Таузинг (Фишер, l. с. 234) указал также на другого Кюренберга, а именно, Конрада, упоминаемаго в 1140—47 годах. Таким образом, «Нибелунги» могли быть написаны между 1120—1150, а, может быть (как прибавляет Фшпер), и между 1160—1170) годами в Австрии, в Австрии же сделана и первая редакция B (не раньше 1185 года, ибо требование точности рифм возведено было в принцип не раньше этого года), так как ее автор хорошо знаком с местностью от Пассау до Вены, тогда как автор редакции С знает хорошо и окрестности Вормса, (напр. лес Оденвальд, в котором убит Зигфрид, между тем как в редакции В этот лес назван неправильно Васкенвальдом). В конце концов теория Барча зиждется на ряде возможностей, и не даром сам Барч считал ее только «вероятной», но не доказанной.

Гипотеза, развитая Барчем (К. Bartsch, Untersuchungen über das Nibelungenlied, Wien, 1865), была сочувственно встречена в Австрии и Германии, особенно же в Австрии, так как австрийцам было приятно считать себя земляками автора знаменитой эпопеи. Как некогда гипотеза Лахманна, так теперь гипотеза Барча была принята и изложена, как наиболее вероятная, в известных «Историях немецкой литературы» Гервинуса и Коберштейна. В увлечении новою гипотезою некоторые немецкие ученые дошли до смешного, а лахманньянцы пришли, при виде ее успеха, в злобное бешенство, как видно из следующей тирады фон-Мута: «Эта гипотеза уже произвела невероятную путаницу понятий, как это показывают выдержки из писаний ее сторонников. Ложный патриотизм и та пошлая, безсмысленная доверчивость, которая чуждается всякой критической оценки, сделали ее популярной. То обстоятельство, что она с потешною эмфазой преподается в средней школе научными поденщиками, считаю я величайшим несчастием В подтверждение путаницы понятий, уже дважды вмененной мною в вину Барчевской школе, я приведу следующия доказательства: Герман Зандер (Der Streit über das NL, S. 18) говорит: „Поэт еще не определен с полною достоверностью. Но, если это был один из известных нам средневерхненемецких поэтов, в таком случае, я с полным убеждением, вместе с Пфейффером. за Кюренберга“!… Это напоминает другого партизана Георга Мецгера, который в публичной лекции о Ниб., произнесенной в 1865 г. в Меммингене (Mezger), заявил, что он собственно за Кюренберга, но не может стоять за него, пока такой человек, как Вильгельм Вакернагель, держится Лахманновских воззрении!» Мут называет это увлечение сциентифичным катцен-яммером (научным похмельем) и заканчивает свою тираду воинственным возгласом в роде Пушкинскаго: «иль малонас?» «Кто не верует», говорит он: «в эту гипотезу, того зовут чистым лахманньянцем. Да, мы лахманньянцы и останемся ими, дабы не было недостатка в борцах за истину с рыцарями печальнаго образа». Мут (l. с. 264) слишком резок в своей полемике, но в данном случае он прав: все эти Зандеры и Мецгеры оказались plus royalistes que le roi и сами расписались в своем безсмысленном увлечении.

Серьезной критике гипотеза Барча подверглась впервые в статье Германна Пауля (Hermann Paul, Zur Nibelungen-frage) в издаваемом им журнале: «Beiträge zur Geschichte der deutschen Sprache und Literatur, hrsg. von H. Paul und Wilhelm Braune, III Bd. Halle а. S. 1876, стр. 373—490). Ученик проф. Царнке, он, как и его учитель, чужд всякого пристрастия и безумнаго преклонения пред научными авторитетами: jurare in verba magistri (клясться словами учителя) не принадлежит к числу его недостатков. Пауль впервые применил к критике текста „Нибелунгов“ математическую теорию вероятности и доказал несостоятельность теории Барча. Применением к делу математической теории вероятности он навлек на себя обвинение в „механизировании метода“, высказанное Шерером, и в своей отповеди (Nibelungenfrage und philologische Methode, в Beiträge, V 1878, 428—447) выразил справедливую мысль о необходи мости отказаться от слишком поспешных заключений и лучше говорить: „не знаю“ там, где нет данных для решения вопроса. „Перескакивание за пределы методическаго познавания служит только личному честолюбию и партийным интересам. Для науки оно не только безполезно, но и в высшей степени вредно. Правда, и этого никто не станет отрицать, что и недоделанные (unfertige) и даже ложные гипотезы могут стать плодотворными тем, что вызывают стремление к изследованию. Но, в таком случае, всякий, кто ими подталкивается вперед, считает их всегда за то, что они есть, т. е. за нечто проблематичное. Не лучше ли было бы, еслиб автор такой гипотезы не выдавал ее ни за что другое, если-б он не замалчивал ни тех трудностей, которые еще не решены, ни иных возможностей? Разве утратилась бы от этого хотя малая доля той будящей силы, которая свойственна гипотезе? Наоборот, должно опасаться, что возбуждение, исходящее от него (автора), сведется к успокоению на его гипотезах и к дальнейшим построениям, основанным на них, без всякой проверки.... Что касается меня, то я, благодаря Бога, стараюсь всегда открывать каждому глаза во все стороны на все, что еще не закончено“. Только таким образом можно положить конец тем спорам, кликам и той разрозненности, которые, вот уже несколько десятилетий, как раковая язва, разъедают немецкую филологию». Недоказанные гипотезы Лахманна прилагаются и к другим памятникам немецкого эпоса, а «Борьба из-за клада Нибелунгов», как озаглавил в 1855 году Гольцманн свою полемическую брошюру против приверженцев Лахманна (Adolf Holtzmann, Kampf um der Nibelunge Hort gegen Lachmanns Nachtreter. Stuttg. 1855, 76 стр. 8°) продолжается и по-днесь, и прекрасные слова Пауля: «Условия мира, предъявляемые оттуда и отвергаемые мною, суть подчинение господству клики, т. е. смерть истинной науки», — остаются vox clamantis in deserto (гласом вопиющаго в пустыне).

Разбитые в пух и прах, сторонники Лахманна не унимаются. Они все еще продолжают говорить о 20 песнях Лахманна только с некоторыми изменениями. Таковы работы Вилльманса. Редигера и Геннинга:

1) W. Wilmanns, Beiträge zur Erklärung und Geschichte des Nibelungenliedes. Halle. 1877. Вилльманс предполагает, что существовали поэмы или, вернее, былины об отдельных героях «Песни», напр. о Рюдигере, о Данкварте, из которых затем был сделан, так сказать, спай. Это — теория контаминации, прилагавшаяся также и к песням Гомера и не выдерживающая критики, ибо руководится теми же критериями, что и теория Лахманна. В своей маленькой книжке (90 стр.) Вильманис то и дело выбрасывает строфы, а слова: «может быть, вероятно» и т. д. слишком часто попадаются на глаза. Что могли быть сводные былины об отдельных витязях, против этого никто не будет спорить, но доказать что автор поэмы составил ее из таких сводных былин — нельзя.

2) Max Roediger, Kritische Bemerkungen zu den Nibelungen. Berl. 1884. 94 стр. 8°. Образчиком этой книжки может служить любая фраза в роде следующей: «стр. 86 не подвигает действия вперед, а потому я считаю ее неподлинной». Коротко, ясно и недоказательно. Таким образом автор разбирает всю поэму, обращаясь изредка к песням Эдды и Тидрексаге. Посвящение книги Вильгельму Шереру в знак дружбы и благодарности показывает сразу, что мы имеем дело с лахманньянцем, желающим вычеркнуть из текста поэмы еще несколько строф, неподлинности которых не заметил «сам» (ipse).

3) Rudolf Henning, Nibelungenstudien (в периодическом издании Quellen und Forschungen zur Sprach — und Culturgeschichte der germanischer Völker, hrsg. von B. Ten Brink. E. Martin, W. Scherer, Heft XXXI, Strassb. 1883, 330 стр.). Геннинг, ученик Шерера, — сторонник теории так-называемых Liederbuch’ов, теории, являющейся дальнейшим развитием теории Лахманна. (Основана она на предположении, что бродячие певцы, распевавшие песни о Нибелунгах, записывали их в песенники, и вот поднимается новый спор, сколько было таких песенников и какия песни находились в каждом из них. Мюлленгофф дошел даже до того заключения, что отверг гипотезу об едином последнем собирателе или редакторе. «В действительности», говорит он (Henning, l. с. р. 95): «Нибелунги, по старому выражению (Вильгельма Гримма), сложились сами собой, т. е. целое было уже готово, когда возникли отдельные песенники, которые мало-по-малу соединялись разными руками. Что касается второй части поэмы, то не может быть сомнения, что вся двадцатая песня (по Лахманну) была записана с самого начала и соединена с древнейшею XIX-ю…» Все это было-бы хорошо, но где-же эти песенники? где? в какой библиотеке они хранятся? Их нет, они не найдены, а потому мы и оставляем их в покое.

4) Gustav Kettner, Zur Kritik des Nibelungenliedes (в жури. Zeitschr. f. deutsche Philologie, Bd. 15, 16, 17, 19, 1883—1886). Кеттнер задался целью сличить все встречающияся в поэме описания приема гостей, пиров, отъездов и отпусков, одежды и вооружения, сличил все это с поэмами «Плач» и «Битерольф» и пришел к заключению, что над «Песнью» работали 3 поэта. Древнейшая «Песнь», может быть , представляла собрание отдельных песен; около 1200 года рыцарский поэт, живший при венском дворе («средний» поэт, как называет его Кеттнер), переработал старую «Песнь», обратив особенное внимание на описание придворной жизни во вкусе своего времени; ему-же принадлежат и некоторые песни целиком. Труд этого «средняго» певца попал в руки шпильманов, которые делали вставки сообразно с своими вкусами и модой. Это развитие продолжалось до тех пор, пока «Нибелунги» находили себе публику. И первою стадией этого развития была редакция А, второю — И и третьею С. Автор основывает свою гипотезу на том предположении, что поэт XII века должен был описывать пиры, одеждыр т. д. всегда одинаково; между тем, в «Песни» эти описания иногда очень кратки, иногда слишком размазаны и притом выражены не одними и теми-же общими местами, Автор, в подтверждение своей мысли, ссылается даже на новейших гениальных поэтов, которые, при всем своем разнообразии, в сходных положениях употребляют одни и те-же общия места. Напр. у Шиллера:

Мария Стюарт I, 2: Schliesst eure rechnung mit dem himmel ab.

Телль, монолог: Mach deine rechnung mit dem himmel, voht.

Ивиковы журавли, 5, 56: Und munter fördert er die schritte.

Колокол, 274: Munter fördert seine schritte.

и т. д.

Конечно, каждый поэт может повторить себя, но требовать, чтобы он всегда повторял себя дословно, едва-ли кто станет. Кажется, наоборот, поэт должен избегать этих повторений, за которые его скорее упрекнуть, чем похвалят. Сверх того, автор «Песни» мог избегать этих общих мест просто потому, что они не укладывались в стих, или по иным соображениям и причинам. Во всяком случае, строить гипотезу на таких шатких основаниях нельзя, тем более, что мы не знаем, каков был оригинал; Песни", так как рукописи А, В, Е, очевидно, списаны ъ других, доселе не найденных.

В конце концов, мы должны сказать, что нам не известен ни автор « -Песни», ни ее первоначальный вит В я нынешнем виде она представляет много страннаго, непонятнаго, много нескладнаго, много намеков на другия саги, но разъяснить эти темные вопросы пока не удалось. В виду этого, остается ждать новых рукописных находок, которые, быть может, прольют свет на происхождение поэмы, открыв и имя ее автора, и время ее написанья, и ее родину. Пока-же, сводя к одному все мнения, можно сказать, что поэма сформировалась в период времени от 1120 до 1210 в Австрии или Тироле (как думает Царнке, на том основании, что рукописи поэмы найдены большею частью в Тироле или около Боденскаго озера).