Гольцманн (Holtzmann).

Лахманн полагал, что редакция А, самая краткая, безъискусственная и во многом неисправная, давала этим самым повод позднейшим переписчикам делать всякого рода изменения, исправления и дополнения, и что рукописи И и Е представляют собою именно обработку текста А, те. И списана с А, J с B и C с J:

Лахманн полагал при этом, что редакция А явилась на свет около 1210 года, а B около 1225. При жизни Лахманна никто не решался говорить слишком громко против его гипотез, боясь попасть под его ехидное перо. Только Гольцманн решился, наконец, выступить против гипотезы знаменитаго покойника и доказал, что в рукописи А не достает многих строф, имеющихся в B и C, именно вследствие небрежности писца, который часто вместо следующей строфы переписывал стоящую дальше, вследствие того, что обе строфы начинались или кончались одинаковою фразой, напр. писцу приходилось переписывать строфу, начинавшуюся словами: «Король ему сказал», а между тем, одна из стоящих после нее строф начиналась точно такою же фразой, и вот писец нечаянно пропускал несколько строф. Уже одного этого обстоятельства достаточно, чтоб вся теория Лахманна рухнула, но, кроме этого, в рукописи А заметно преднамеренное выкидывание некоторых строф, вследствие чего в ней сравнительно с B не достает 65 строф. Стало быть, оригинал, с которого списана А, мог заключать гораздо более строф, чем находится в А. Сверх того, А моложе И и страдает рядом безсмысленных описок. Указав все недостатки А, Гольцманн ударился, однако, в другую крайность: он признал, что самою близкою к оригиналу является редакция C, так как рукопись С — самая полная и наиболее совершенная, исходя из убеждения, что чем объемистее рукопись и чем лучше она передает текст, тем больше заслуживает она доверия. Мы уже указали выше всю гипотетичность и несостоятельность этого взгляда, а потому этот взгляд Гольцманна должно признать не выдерживающим критики. Ни одна из трех редакций не может претендовать на то предпочтение, какое оказали Лахманн редакции А, Гольцманн Е и Барч В. В виду этого, схема Гольцманна

должна быть признана недоказанною. Что редакция Е лучше всех остальных, что в ней нет промахов и тех несовершенств поэтической техники, которыми страдают А и В, в этом согласны все ученые, и Гётцингер совершенно прав, рекомендуя текст Е, т. е. издания Гольцманна и Царнке, тем, кто хочет прочесть «Нибелунги» в наиболее исправном виде (Götzinger, Reallexicon d. deutsch. Altertümer. Lpz 1882, p. 521).

Отвергнув и опровергнув гипотезу Лахманна о 20 песнях, Гольцманн признал поэму произведением одного автора. Кто же этот автор? Во времена Лахманна и раньше его некоторые считали автором поэмы то Конрада Вюрцбургскаго (ум. 1287), то Гейнриха из Офтердингена (выведеннаго в поэме «Состязание певцев в Вартбурге», Wartburgkrieg, давшей сюжет для Вагнеровской оперы «Тангейзер», и едва ли существовавшаго в действительности, хотя А. Фон-Шпаун пробовал в 1840 году написать даже его биографию, см. Muth, l. с. 227). Гольцманн, опираясь на слова поэмы «Плач», пришел к заключению, что автором поэмы «Песнь» был Конрад, писец епископа Пильгрима, но это мнение не выдерживает критики уже потому, что в поэме «Плач» ясно сказано, что Конрад описал гибель бургундов «латинскими буквами», т. е. по-латини. Мы не останавливаемся подробнее на предположениях Гольцманна о Конраде, но останавливаемся и на его мнении, что автором «Плача» был Рудольф из Гоэнемса (Hohenems), которому другой немецкий ченый К. Рот (Roth) приписывал «Песнь о Нибелунгах» тогда как фон-дер-Гаген считал автором последней Вальтера фон-дер-Фогельвейде (у которого встречаются строфы, похожия размером на строфу нашей поэмы). Уже одно это разнообразие мнений показывает, что вопрос об авторе поэты вряд ли может быть решен при нынешних данных. Более обоснована гипотеза, высказанная впервые Пфейффером и разработанная впоследствии покойным Карлом Барчем.