Примечания

1. ) Мы перевели этот романс с немецкого перевода Лица, помещеннаго в книге Dohm, Н. Die spanische National-Litteratur in ihrer geschichtlichen Entwickelung. Nebst den Lebens-und Charakterbildern ihrer elassisehen Schriftsteller und ausgewählten Proben aus den Werken derselben in deutscher üebertragung. Berl. 1867 Verlag von G. Hempel, gr. 8° стр. 29). Сличи статью Якова Гримма: Песня о донне Альде (Jacob Grimm. Kleinere Schriften, Bd. 4. Berl. 1869. стр. 422—427), и А. Веселовский, История эпоса, вып. 2, стр. 301—303. Интересна статья Р. Ментца «О снах в старо-французских поэмах о Карле и Артуре» (Richard Mentz, Die Träume in den altfranzösischen Karls — und Artus-Epen. Marburg 1888—Ausgaben und Abhandlungen aus dem Gebiete der romanischen Philologie veröffentlicht von E. Stengel, LXXIII, 108 стр.). О соколе и соколиной охоте в средние века см. в книге Альвина Шультца: Придворная жизнь во времена миннезингеров (Alwin Schultz, Das höfische Leben zur Zeit der Minnesinger. Bd. I. II. с 247 рисунками, Lpz. 1879. 1880. 8° XVIII + 522 + 464 стр.).

II авентюра. В то время, в Нидерландах в городе Ксантене царствовал король Сигемунд с женою Сигелиндой. У них был сын — юный королевич Зигфрид, совершивший уже в ранние годы не мало славных подвигов. «Как дни его младые, дни красные текли, поразсказать не мало о том бы мы могли», замечает поэт, очевидно, знающий все то, что разсказывается о юности Зигфрида в песнях Эдды и сагах о Вельсунгах и Дитрихе Бериском. Когда Зигфрид возмужал, Сигемунд устроил славный пир и возвел сына и 100 сверстников его в рыцарский сан, вручив всем им по мечу. Веселый пир и турниры продолжались до седьмого дня и закончились щедрой раздачей подарков, которыми Сигемунд и Сигелинда наделили всех гостей и бродячих певцов. Сигемунд, согласно с желанием вассалов, хотел передать венец сыну, но Зигфрид не согласился носить его, пока живы его родители, не отказываясь, однако, охранять своим мечем землю отца от врагов.

III авентюра. Строфы 44—138 В (45—137 А; 44—139 С). Услыхав о красоте Кримхильды, Зигфрид захотел, во что бы то ни стало, добиться ее руки."Напрасно отговаривал его отец, знавший надменность бургундских витязей и особенно боявшийся Гагена, — Зигфрид настаивал на своем. Наконец, отец и мать вынуждены были согласиться на его поездку в Вормс и стали заготовлять одежды и все нужное для Зигфрида и его спутников. Трогательно было прощание его с родичами и придворными людьми, которые заранее чуяли, что не кончиться этой поездке добром. На 7-ое утро Зигфрид прибыл в Вормс сам — двенадцатый; Гаген, взглянув на него в окно, сказал королю Гунтеру, что, по всей вероятности, это Зигфрид, про которого разсказывали не мало чудес. Тут Гаген передал молву о том, как Зигфрид делил несметный клад между Шильбунгом и Нибелунгом, как получил от них в награду добрый Бальмунг, меч Нибелунга, как эти два королевича поссорились с Зигфридом, и он изрубил и их самих, и 12 подвластных им великанов, как отнял он затем у карлика Альбериха шапку-невидимку (tarnkappe) и, сделав его хранителем клада, поехал обратно. Гаген разсказал еще, что раз Зигфрид убил дракона (lintrache) и искупавшись в его крови, стал роговым (hurnîn) и неуязвимым С тех пор, никакой меч не может его пронзить. Когда Зигфрид был раиушно принят Гунтером, он гордо объявил, что желает отнять у бургундских королей силою их земли и поэтому вызвал их на бой. Бургундские витязи были в высшей степени оскорблены этой заносчивостью и уже схватились за мечи, но Герни" о успокоил и их, и Зигфрида, и дело уладилось миром: полом поднесли гостям вина и отвели для них покои (herberge). Весело проводили время бойцы среди пиров и турниров, только Зигфрид томился желанием увидеть красавицу Кримхильду, которая нередко любовалась и и", украдкой в окно своей светлицы. Как был бы он счастлив, еслиб узнал, что на него глядит его милая. Так прожил Зигфрид у короля Гунтера целый год и ни разу еще не видел той, от которой пришлось ему испытать много радости да не мало и горя.

IV авентюра. Строфы 139—264 B (138—263 А; 140—265 С). Между тем, датский король Людегаст и саксонский король Людегер объявили Гунтеру, без всякой причины, "за какую-то старую обиду, " войну. Зигфрид, узнав об этом, отправляется в поход с 1000 мужей Гунтера и 12 витязями из Нидерландов. В походе приняли участие Гаген, Ортвин, Данкварт, Синдольт, Гунольт и Румольт, а также Гернот ; король Гунтер остался дома. Поход был удачен: Зигфрид разбил врагов, взял многих в плен и в том числе Людегера и Людегаста. Немедленно отправлен был в Вормс гонец с известием о победе; Кримхильда призвала его тайком к себе и с радостью услышала, что всех лучше бился ее милый Зигфрид. Вскоре витязи с пленными и ранеными вернулись в Вормс. Король хорошо угостил здоровых и позаботился о раненых, поручив их попечениям тех, кто были сведущи во врачебном деле (erzenîe). Отпустив всех мужей во-свояси, король решил, по совету Гернота, созвать их на пир через шесть недель, в надежде, что к этому времени раненые успеют выздороветь. И Зигфрид хотел было взять отпуск, но остался ради Кримхильды, которая с радостью услыхала о предстоящем пире. Затем, начались приготовления; много было хлопот тут милым дамам и Уте, приказавшей заготовить одежды для всей чади (Kinde).

V авентюра. Стр. 265—324 B (264—323 A; строф 264—266 нет в С, строфы же 268—324 B = 267—323 С). В Троицын день начался пир на славу, и в этот день Зигфрид впервые увидел Кримхильду. В знак особаго внимания к витязю из края Нибелунгов, Гунтер позволил Кримхильде поцеловать Зигфрида. Двенадцать дней продолжался почестный пир. По совету Зигфрида, король отпустил Людегера и Людегаста, не взяв с них никакого выкупа, а они поклялись не тревожить больше бургундов. Когда кончился пир и все стали разъезжаться, Зигфрид хотел тоже уехать, но просьбы Гизельхера и любовь к Кримхильде заставили его остаться в Вормсе. Весело проходило там время: только любовь к милой причиняла горе Зигфриду, из-за нее то смелый погиб потом так печально

VI авентюра (стр. 325—388 B; 324—376 А; 327—397 С). Король Гунтер задумал жениться. В это время жила за морем красавица, королева Брунхильда, соглашавшаяся выйти замуж только за того, кто победит ее в 3-х трудных состязаниях. Гунтер задумал, несмотря на убеждения Зигфрида и родичей, посвататься к этой неприступной девушке и обратился к Кримхильде с просьбой приготовить одежды для него и трех его спутников: Зигфрида, Гагена и Данкварта. Когда сборы были окончены, бойцы сели на корабль и поплыли вниз по Рейну. Скоро прибыли они к Исландии, где жила Брунхильда в прекрасном бурге Изенштейн. Зигфрид, прежде чем выйти всем на берег, советовал им сговориться заранее, чтобы потом не спутаться перед Брунхильдой; он предложил им, чтобы все они называли его вассалом Гунтера, а Гунтера своим господином. Они обещали: от этого все обошлось хорошо, когда король Гунтер увидел пригожую Брунхильду. Авентюра оканчивается строфою (388 В):

Не для тебя, конечно, теперь я хлопочу: Сестре твоей пригожей я угодить хочу! Люблю ее, как тело, как душеньку свою, И только для пригожей готовь служить я королю.

Эта строфа ничем не связана с предъидущим, хотя и видно, что эти слова сказаны Зигфридом и, конечно, про себя. Пропущена ли перед этим строфа, несколько поясняющая эти слова, или автор нарочно прибегнул к этой отрывочности и неожиданности, сказать трудно. Интересно, однако, что этой строфы нет в рукописи А, тогда как редактор C, исправляющий все неладное и пополняющий недосказанное, оставляет эту строфу (397 С) без изменений и дополнений: он заменил только слова «сестре твоей» словом «Кримхильда». Из этого можно заключить, что означенная строфа была в оригинале и выпущена редактором А, не понявшим этого места или признавшим его некрасивым.

VII авентюра (стр. 389—481 B; 377—450 А; 398—492 С). Узнав, что Гунтер ищет ее руки, Брунхильда предложила ему померяться. с нею в метании копья, в бросании камня и в прыгании. Видя необычайно тяжелые доспехи воинственной девушки, Гунтер считал себя уже погибшим, но его выручил Зигфрид. Надев шапку-невидимку, придававшую ему силу 12 человек, он, незримый никем, метал копье, кидал камень и прыгал за ним в догон, увлекая за собою и Гунтера, который только жестами и телодвижениями показывал вид, что это он сам проделывает такия трудные задачи. В результате, Гунтер, благодаря хитрости Зигфрида, оказался победителем, и Брунхильда должна была признать его сбоим господином и ехать в Вормс. Между тем, Зигфрид поспешил в страну Нибелунгов, чтобы поскорее привезти оттуда 1000 Нибелунговых мужей.

VIII авентюра (стр. 482—528 B; 451—495 А; 493—536 С). Надев шапку-невидимку, Зигфрид сел на корабль и поплыл. Стоявшим на берегу казалось, что корабль гонит ветер, так как на нем не было видно ни одной человеческой души. Через сутки, Зигфрид прибыл в землю Нибелунгов, где ему пришлось еще раз вступить в схватку с великаном, охранявшим ворота бурга, а затем, с карликом Альберихом, которые не узнали в нем своего повелителя. Связав обоих, он назвал себя по имени, и Альберих, прося прощения, согласился исполнить все, что он прикажет. Зигфрид велел ему созвать поспешно 1000 мужей Нибелунга и вскоре поплыл с ними обратно к Изенштейну. Холодно встретила его Брунхильда, но отчего — автор поэмы не объясняет; может быть, оттого, что Зигфрид, как видно из песен Эдды и саги о Вельсунгах, изменил Брунхильде, которой раньше клялся в любви. Автор поэмы, очевидно, знает об этом, так как сообщает, что «Зигфриду одному известна дорога к Исландии». И Брунхильда сразу называет Зигфрида по имени. — Перед отъездом, Брунхильда поручила Данкварту наделить золотом и серебром из ее казны всех гостей, но Данкварт оказался слишком щедрым казначеем, а потому раздача была поручена ее камерариям. Поручив управление страною одному из своих ближайших родичей и взяв с собою 86 женщин и 100 девушек, она собралась в путь. Весело ехали они в Вормс, но ни разу не ласкала Брунхильда Гунтера на пути, пока не приехали в Вормс.

IX авентюра , стр. 529—579 B; 496—537 А; 537—584 С. На пути решили они послать Зигфрида гонцем в Вормс, где он, как «гонец на хлеб», получил от Кримхильды 24 запястья, которые он тут же роздал ее свите. Затем, начались приготовления к приему дорогих гостей.

X авентюра. Брунхильда, наконец, приехала в Вормс с Гунтером и свитой и была радушно встречена Кримхильдою. На всем пути до бурга бойцы тешили дам турнирами. Вечером все сели за стол, и тут Зигфрид напомнил Гунтеру об обещании (данном ему перед отъездом на Исландию) выдать за него Кримхильду. Гунтер тотчас же позвал Кримхильду и объявил ей, что обещал отдать ее за-муж за Зигфрида. Нежно поцеловали тогда друг друга влюбленные и сели рядком на почетном месте, насупротив короля. Увидев Кримхильду подле Зигфрида, Брунхильда заплакала. Король спросил ее, о чем она плачет, и она ответила ему: «Болит мое сердце из-за твоей сестры, которая, вижу я, сидит рядом с твоим слугою; вечно буду я горевать, что так она унижена». Гунтер обещал ей разсказать в другой раз, почему он выдал Кримхильду за Зигфрида: она продолжала плакать, и он прибавил, что Зигфрид — богатый король: оттого он и выдал за него сестру. После стола рыцари начали бугурд (bûhurt) , прекращенный лишь по желанию короля, спешившаго на брачное ложе с пригожей супругой. Король не предчувствовал, что гордая и неприступная красавица не отдастся ему без боя, но это случилось, и король был связан Брунхильдою и повешен на гвоздь. Только под утро сняла она его с гвоздя, развязала и позволила лечь поодаль от себя, запретив касаться ее одежды. Когда разсвело, все пошли молиться в собор, причем Гунтер, Брунхильда, Зигфрид и Кримхильда стояли в венцах. После обедни (messe), рыцари начали турнир; все были веселы, кроме Гунтера, который поведал о своей кручине Зигфриду, и тот обещал помочь ему в эту же ночь. Надев шапку-невидимку, он пришел в опочивальню Брунхильды и задул свечи, а Гунтер спрятался за пологом. Началась борьба между неприступною девой и Зигфридом, закончившаяся тем, что Зигфрид связал ее и уложил на постель, при чем незаметно снял с нее пояс и кольцо с пальца. Тогда Брунхильда, чувствуя себя побежденною и не зная обмана, объявила, что согласна признать Гунтера своим господином. Зигфрид незаметно удалился с поясом и кольцом, которые и отдал потом Кримхильде, а Гунтер вступил в права супруга. От его ласк лишилась она прежней великой силы и стала не сильнее любой из женщин. Веселый проснулся Гунтер на другое утро. Пир продолжался до 14-го дня и закончился щедрыми подарками, при чем не были забыты и бродячие певцы.

XI авентюра , стр. 690—723 B; 637—666 А; 699—730 °C. Вскоре и Зигфрид решился ехать в Ксантен с молодою супругой. Братья дали Кримхильде 500 мужей, 32 девушек и графа Эккеварта в качестве свиты. Гаген и Ортвин не согласились ехать в Нидерланды и пожелали остаться на службе у Гунтера. Радушно встретили Сигемунд и Сигелинда молодую чету в Ксантене. Король передал венец Зигфриду, который и стал со славою править народом. Так счастливо прожил он 9 лет, и на десятый год Кримхильда родила сына, которого назвали, в честь его дяди, Гунтером. В то же время умерла добрая Сигелинда, к великой горести народа. В то же время и Брунхильда родила Гунтеру сына, которого назвали Зигфридом. Богат был Зигфрид: в его власти была, кроме Нидерландов, земля Нибелунгов и мужи Шильбунга, ему принадлежал и несметный клад.

XII авентюра , стр. 724—777 B; 667—720 А; 731—783 С. Брунхильда все время думала, отчего это Зигфрид, вассал Гунтера, так долго не является на службу к королю. Она просила Гунтера послать за ним и Кримхильдой. Гунтер отвечал, что он не смеет приказывать Зигфриду. Наконец. уступая просьбам жены, он послал маркграфа Гере в бург Нибелунга, в Норвежскую марку, звать Зигфрида и Кримхильду на пир, который он решил устроить в день поворота солнца. Зигфрид принял приглашение и обещал прибыть к назначенному сроку. Когда Гере с товарищами вернулся в Вормс и они показали дружине короля подарки, полученные от Зигфрида, Гаген заметил: «Еще бы, ему есть что раздавать; в его руках клад Нибелунгов; ах, если-б он когда-нибудь перешел в землю Бургундов!»

XIII авентюра , стр. 778—813 B; 721—756 А; 785—820 С. Зигфрид, Кримхильда и Сигемунд отправились с многочисленною свитою в Вормс и были встречены радушно Брунхильдою и Гунтером. Начались игры, веселье, столованье. Так продолжалось до 11-аго дня.

XIV авентюра , стр. 814—876 B; 757—819 А; 823—884 С. Раз, перед вечерней, рыцари устроили турнир. Кримхильда и Брунхильда, сидя рядком, смотрели в окно на ловкость бойцев. Кримхильда, любуясь Зигфридом, сказала Брунхильде, что Зигфриду, по справедливости, должна бы принадлежать вся бургундская земля. Брунхильда отвечала, что этого не может быть, пока жив Гунтер. Тогда Кримхильда стала доказывать, что Зигфрид выше Гунтера. На это Брунхильда отвечала, что Зигфрид простой вассал Гунтера, как он назвал себя сам в ту пору, когда Гунтер приехал искать ее руки. Слово за слово, и королевы поссорились не на шутку. Когда все подходили к собору, Кримхильда решила войти туда раньше Брунхильды, чтоб доказать свое превосходство, но Брунхильда грубо велела дать сперва дорогу ей, жене короля, и назвала Кримхильду служанкой. Тогда разгневанная Кримхильда назвала ее наложницей вассала, любовницей Зигфрида, которому она отдалась в свадебную ночь и, в подтверждение, указала на перстень и пояс, взятые Зигфридом у Брунхильды в памятную для Гунтера ночь. Брунхильда горько заплакала и послала за Гунтером. Узнав, в чем дело, он послал за Зигфридом и потребовал от него объяснения. Зигфридъготов был поклясться, что он не разсказывал ничего подобнаго, и просил короля дать наставление Брунхильде, чтоб она не говорила вперед так заносчиво, прибавив, что свою жену он за это проучит сам. — Видя слезы Брунхильды, Гаген решился отомстить за свою госпожу Зигфриду, как главному виновнику. С тех пор, он стал приставать к Гунтеру, советуя покончить с Зигфридом, и предложил прибегнуть к следующей хитрости. «Мы», сказал он: «пришлем сюда таких гонцев, которых здесь никто не знает. Тогда вы скажете гостям, что вы и ваши мужи должны идти в поход; он (т. е. Зигфрид) вызовется служить вам и сгубит свою жизнь: я же разузнаю кое-что от супруги смелаго витязя (т. е. в какое место можно ранить Зигфрида)». Король себе на беду послушался Гагена. Да, много погибло витязей из-за ссоры двух жен.

XV авентюра , стр. 877—915 B; 820—858 А; 885—923 С. На четвертое утро 32 гонца (мнимых) явились будто бы от Людегера и Людегаста, чтоб объявить войну бургундам. Узнав об этом и не подозревая обмана, Зигфрид серьезно предложил свои услуги, и скоро дружина стала собираться в поход. Тогда Гаген явился к Кримхильде, пред отправлением в путь, и притворно показал себя преданным ей вассалом. Не подозревая ничего худого, Кримхильда выразила откровенно свою боязнь за Зигфрида и сообщила Гагену под секретом, что хотя Зигфрид и неуязвим, но есть одно местечко на его теле, в которое его могут смертельно ранить. Дело в том, что, когда Зигфрид купался в крови дракона, с липы упал широкий лист Зигфриду промеж лопаток, и это место осталось непокрытым роговою оболочкой: в это место и можно его ранить. Гаген предложил Кримхильде нашить на одежде Зигфрида против этого места какой-нибудь значек, чтоб он, Гаген, мог в бою прикрыть это место Зигфриду щитом, в случае опасности. Кримхильда обещала вышить шелком маленький крестик. Распростившись с нею, Гаген веселый пошел к королю. На другое утро Зигфрид с 1000 своих мужей двинулся в поход, Гаген следовал близко за ним, чтоб получше разглядеть крестик на одежде Зигфрида. Затем, снова подослал он двух гонцев якобы от Людегера, что бургунды могут быть спокойны, так как он де отказался от воины. Гунтер притворно благодарил Зигфрида за его усердие и предложил всем ехать на охоту в Васкенвальд {Так в ред. B (стр. 911, —854 А). В других рукописях ред. B стоит wasethen (d), wasigen (Ob), waelschen (Ib) wald. Если допустить, что Васкенвальд — Вогезы, то окажется из дальнейшаго разсказа поэмы, что Рейн лежит между Борисом и Вогезами, что противоречит действительности; отсюда делается заключение, что автор редакции И плохо знал местность около Вормса. В редакции Е (стр. 919) этот лес назван Отенвальдом что более правдоподобно, так как для того, чтобы попасть из Вормса в Отенвальд, необходимо переправиться через Рейн.

} (Вогезы, как объясняет Барч). Зигфрид пожелал принять участие в охоте и пошел проститься с женой.

XVI авентюра , стр. 916—1001 В, 859—942 А, 924—1012 С). Кримхильда предупреждает Зигфрида о двух зловещих снах, виденных ею «ночесь» (= hînaht, сравни «синочь» в Слове о Полку Игореве), не советует ехать, но Зигфрид уверил ее, что у него нет врагов, и, простившись с нею, уехал на охоту. Он удачно гонялся за зверями, убил льва, кабана, затем, несколько зверей, о названиях которых идет спор среди ученых (halpful, wisent, eich, ûr, schelch . В заключение, Зигфрид привез к привалу живого медведя и, развязав, пустил его на свободу; медведь забежал в походную кухню, перепугал поварят, поопрокинул котлы и привел в ярость псов. Потешившись перепугом, Зигфрид убил медведя, и все уселись за столы. Чувствуя сильную жажду, Зигфрид попросил вина, но Гаген заявил, что он послал вино туда, в Спессарт, полагая, что охота будет происходить там. Взамен вина, Гаген вызвался указать Зигфриду источник с ключевой водою и предложил бежать к нему взапуски. Зигфрид прибежал первым, но дал сперва напиться королю, затем, нагнулся сам и стал жадно пить, а Гаген воспользовался этим моментом и вонзил ему меч промеж лопаток. Не долго боролся Зигфрид со смертью: он умер, проклиная убийц. Тогда все витязи решили сказать дома, что Зигфрид охотился отдельно и был убит в лесу ворами.

Но, во-первых, в ред. В. сказано: «я бы хотел охотиться в Васкенвальде»; это еще не значит, что они поехали охотиться именно туда; наоборот, из слов Гагена (стр. 976 В): «я думал, что охота будет сегодня в Спессарте и послал туда вино», видно, что король изменил намерение. Очевидно, ред. Е не понял или не разобрал названия Васкенвальд, которое и остальные рукописи безбожно перевирают, и заменил его Оденвальдом, для чего пришлось прибавить: «туда за Рейн». Стало быть, упрекать ред. В. в незнании географии около Вормса преждевременно, тем более, что название Васкенвальд напоминает Васкенпитейн, упоминаемый и в Нибелунгах (стр. 2344 В, 2281 А, 2403 С), и в поэме о Вальтарии (X века). Сличи, впрочем, Fr. Zarncke, Die jagd im Nibelungenliede в Beiträge zur Gesch. d. deutsch. Sprache und Literatur, hrsg. v. H. Paul u. W. Braune, X. Bd. 1885, p. 384—402; E. Matthias, Die jagd im Nibelungenliede в Zeitschr f. deutshe Philol., XV, 1883, 471—501.

XVII авентюра , стр. 1002—107 В, 943—1011 А; 1014—1081 С. Поэт трогательно описывает горе Кримхильды и погребение Зигфрида XVIII авентюра , стр. 1073—1100 В, 1013—1040 А; 1084—1111 С. Сигемунд, похоронив сына, просил Кримхильду ехать домой, но ее уговорили братья остаться. С глубокой тоскою поехал бедный отец восвояси. Гизельхер дал ему надежный гелейт и проводил его. Печален был приезд короля в Нидерланды. Не легко было и Кримхильде: она непрестанно убивалась по милом Зигфриде и никто ее не мог утешить, кроме Гизельхера. Брунхильде же было мало горя до слез Кримхильды, за то и Кримхильда причинила ей потом великое горе.

XIX авентюра. Когда Кримхильда овдовела, граф Эккеварт с толпой своих мужей продолжал ей верно служить и утешал ее в горе. В Вормсе, близ собора, для нее выстроили особые хоромы, обширные и роскошные, где она и проводила без радости время со своею свитой. Она ходила почти каждый день с глубокой печалью на могилу своего супруга и молила всеблагого Господа упокоить его душу. Часто, храня великую верность, оплакивала она витязя. Ута и ее свита постоянно утешали ее, но так сильно было ранено ее сердце, что ничто не могло ее утешить. Едва-ли когда-нибудь горевала так другая жена по милом муже. Из этого можно было видеть ее добродетель. Она сетовала и плакала до конца своих дней. Ну, да и отмстила потом жена отважнаго Зигфрида! Так прожила она, по смерти супруга, три с половиною года, и во все это время ни разу не говорила с Гунтером, ни разу не видела своего недруга Гагена. Тогда Гаген посоветовал Гунтеру помириться с Кримхильдою, с целью перевезти оставшийся ей после мужа клад Нибелунгов в Вормс. Призвав Ортвина, маркграфа Гере и своих братьев Гернота и Гизельхера, Гунтер поручил им помирить его с сестрою. «Госпожа», сказал ей смелый Гернот: «король готов доказать пред судом, что не он убил Зигфрида». — «Да его никто и не винит в этом», отвечала она: «его сразила рука Гагена. Он (Гаген) выведал у меня, как можно убить Зигфрида. Могла ли я подумать, что он питал к нему ненависть? Тогда бы я остереглась и не обмолвилась бы на счет его тела. Не пришлось бы мне, бедной, лить теперь слезы. Никогда не примирюсь я с теми, кто это сделал!» Тогда стал упрашивать ее Гизельхер, статный муж, и она, наконец, простила всех, кроме Гагена, потому что никто бы не убил Зигфрида, если б не сделал этого он. Спустя немного, они предложили ей перевезти из земли Нибелунга великий клад на Рейн. Этот клад принадлежал ей по праву, как утренний дар (morgengâbe) Зигфрида на другой день после свадьбы. Гизельхер и Гернот с 80 сотнями мужей отправились за кладом. Увидя чужеземцев, Альберих, хранитель клада, не стал спорить о правах Кримхильды и пошел за ключами. Тогда вынесли "сокровища из горы. Их было так много, что 12 телег, нагруженных до-верху, возили их от горы до берега, где стоял корабль, ровно 4 дня и 4 ночи, при чем каждому возу пришлось делать ежедневно по три оборота. Клад состоял из золота и дорогих камней; он был так велик, что еслиб из него стали платить жалованье всему миру, то он и тогда не уменьшился бы ни на одну марку: не даром так зарился на него Гаген (1123, 4). Там же был и волшебный золотой жезл; кто знал его свойство, тот мог властвовать над каждым в мире. Многие из родичей Гернота пошли оттуда с Герпотом. Когда клад был привезен в землю Гунтера, и королева приняла его, тогда все кладовые и башни были полным-полны сокровищами. Но еслиб их было и в тысячу раз больше, Кримхильда предпочла бы остаться с пустыми руками, лишь бы только Зигфрид остался жив и невредим. Ни у одного еще витязя не было более верной супруги. Став обладательницей клада, она привлекла в свой край много незнакомых витязей; рука госпожи раздавала так, что никогда не видели больше столь великой щедрости. Так раздавала она бедным и богатым, что Гаген стал поговаривать, если де она долго будет жить таким образом, то много мужей возьмет она к себе в службу, и плохо тогда придется им (Гагену и Гунтеру с дружиной). Гаген советовал королю отнять у Кримхильды сокровища. Сказал тогда король Гунтер: «я дал ей клятву никогда ничем не огорчать ее впредь, и должен держаться слова: ведь она мне сестра». Сказал тогда снова Гаген: «Позвольте мне быть одному в ответе». Многие из них нарушили свою клятву, взяли они у вдовы ее несметное сокровище. Гаген прибрал к своим рукам все ключи. Это привело в гнев ее брата Гернота, когда он узнал всю правду. Тогда сказал господин Гизельхер: «Много горя наделал моей сестре Гаген, я должен был бы помешать этому, и не будь он мой родич, поплатился бы он за это своей жизнью». Снова стала плакать тогда супруга Зигфрида. Тогда сказал господин Гернот: «Для того, чтоб нам не тревожиться вечно из за этого золота, нам следует приказать погрузить его в Рейн, чтоб никогда никому оно не досталось». С великой жалобой предстала она перед братом своим Гизельхером. Она сказала: «Мой милый брат, ты должен подумать обо мне, ты должен быть защитником (voget) и жизни моей, и моего добра». Тогда сказал он госпоже: «Это так и будет сделано, когда мывер немся: теперь же мы собираемся в отъезд». Король и его родичи оставили тогда страну; среди них были самые отменные, каких где-либо видали: только один Гаген остался там из ненависти, которую он питал к Кримхильде, и сделал это он куда как охотно. Прежде чем богатый король вернулся назад, тем временем взял Гаген великое сокровище. Весь клад погрузил он там у Лоха (Лохгейма), в Рейн. Он надеялся еще воспользоваться им, но тому не пришлось сбыться. Князья вернулись назад, с ними многомного мужей. Тогда стала Кримхильда плакаться на свою великую утрату, с девицами и дамами: то-то было им горько. Охотно доказал бы ей Гизельхер всякую верность. Тогда сказали они сообща: «Нехорошо поступил он». Долгодолго укрывался он от гнева князей, пока не получил от них прощенья: они оставили его невредимым, но никогда не питала Кримхильда к нему большей вражды (чем теперь). Прежде, чем Гаген из Тронеге спрятал таким образом сокровище, они подтвердили это самой сильною клятвою, чтобы оставалось тайным от всех, пока хоть один из них будет жив. И потом не пришлось им ни взять его себе, ни отдать кому-либо другому. Новым горем была удручена ее душа, вследствие кончины супруга, когда у нее отняли так целиком все добро. Тогда ее жалобы уже не смолкали более никогда в течение жизни до ее последняго дня. По смерти Зигфрида, это совершенная правда, жила она в великом горе тринадцать лет и не могла забыть о смерти бойца. Она была ему верна: за это хвалил ее весь народ.

XX авентюра. Случилось некогда, что госпожа Гельха (Helche) умерла, и король Этцель стал искать себе другую жену: тогда посоветовали ему его друзья посвататься в Бургундской земле к гордой вдове, которая звалась госпожею Кримхильдой. Тогда сказал богатый король: «Как может это статься, если я язычник и не воспринял крещения? а госпожа-христианка и из-за этого не согласится. Было бы чудом, если б это когда-нибудь сталось». Наконец, король стал сдаваться, он сказал: «кому из вас известна страна и люди на Рейне?» Сказал тогда добрый Рюдигер из Бехе ларна: «я знал знатную славную королеву с ее детства. Гунтер и Гернот — добрые, знатные рыцари, третий зовется Гизельхером: каждый из них делает, что может ради великой чести и доблести: также поступали и их деды, и прадеды». Тогда снова сказал Этцель: «друг, скажи мне, пристойно ли ей носить венец в моей земле? и если ее тело так прекрасно, как мне про то говорили, тогда моим лучшим друзьям никогда не придется об этом тужить». — «В красоте она сравнится с моею богатейшею госпожей Гельхой. Да, ни у одного короля в свете не может быть супруги более красивой. Тот, кого она изберет своим другом, может вполне доставить этим утеху своему телу». Он Сказал: «Так сватай же, Рюдигер, коли я тебе мил. И, если я когда-нибудь буду лежать подле Кримхильды, я вознагражу тебя за это так, как только могу, потому что ты исполнишь тогда мою заветную мечту. Из моих камер прикажу я дать тебе, чтобы ты и твои товарищи могли жить в радости, коней и одежд, всего, чего ты пожелаешь. Всего этого прикажу я заготовить для вас вдоволь для этого посольства». Но Рюдигер взялся принять все расходы на себя и употребить на это то, что получил раньше из рук Этцеля. Он обещался взять с собою на Рейн 500 нарядных мужей и снабдить их наилучшим оружием и одеждой, чтоб не ударить в грязь лицом у бургундов. «Король богатый», прибавил Рюдигер: «если только это не заставит тебя отказаться от твоего намерения, то я должен сказать тебе, что она была в благородной любви с Зигфридом, сыном Сигемунда: его ты видал здесь; по справедливости, следует воздать ему великую честь». Этцель ответил, что ее любовь к такому знатному князю не может служить препятствием. Сказал тогда маркграф: «Итак, мы поднимемся отсюда через 24 дня. Сперва я оповещу Готелинду, мою милую супругу, что еду сам гонцем к Кримхильде». Послал тогда Рюдигер в Бехеларен (гонца). Услышав это, маркграфиня была и печальна, и весела: радовалась она, что муж едет сватать королю невесту, но печалилась, вспомнив о прекрасной Гельхе. Через 7 дней, поехал Рюдигер из Венгрии (Ungern), к великой радости Этцеля. В городе (stat) Вене (Wiene) для него уже готовили одежды, так что медлить отъездом было не к чему. В Бехеларне, меж тем, его поджидала Готелинда и его юная дочь. Но прежде чем он выехал в Бехеларен из Вены, ему и спутникам дали не мало сумных коней (soumen), навьюченных вдоволь одеждами. Обоз был сопровождаем охранным отрядом, так что разбойники вряд-ли могли чем попользоваться. В Бехеларне Рюдигер с товарищами был ласково встречен маркграфиней и дочерью. Ночью, лежа подле супруги, он разсказал ей, зачем шлет его Этцель, и просил ее наделить всем нужным его славных товарищей. «Что богатых шелковых тканей (pfellel) принесли тогда из ее кладовых! их было вдоволь для благородных бойцов, тканей, старательно подбитых (мехом) от шеи до шпор. Рюдигер выбрал себе те, которые ему показались подходящими для этого (путешествия)». На седьмое утро выехал он из Бехеларна. Поехали они через Баварскую землю (Beier laut). По дороге редко тревожили их разбойники. Через 12 дней прибыли они на Реин. Их приняли и поместили в городе на особом дворе (herberge, гостинница, постоялый двор). Никто не знал, откуда они. Когда гонцы прибыли ко двору короля, Гаген сразу узнал, что это — Рюдигер из гуннской земли, смелый и славный витязь. Гаген и Ортвин из Метца приветствовали дорогих гостей. Король велел подать гостям добраго меду и наилучшаго вина, какое можно было найти в прирейнской сторони. Пришли тогда Гунтер, Гернот и Гизельхер, Гере, Данкварт и Фолькер; все были рады гостям. Гунтер спросил, как поживает Этцель и Гельха. Рюдигер сообщил ему о смерти последней и о желании Этцеля предложить свою руку Кримхильде. Гунтер попросил у Рюдигера три дня сроку, чтоб поговорить об этом с сестрой. Гостям оказывали, меж тем, всякия услуги, и Гаген охотно ухаживал за Рюдигером, как некогда этот последний ухаживал за ним. Король стал совещаться с родичами насчет предложения Этцеля. Все советовали принять его, только один Гаген возставал против этого брака. «Если-б вы знали Этцеля», говорил он: «так, как знаю его я! если она станет его женою, как я слышу это от вас, тогда вам-же первым достанется много хлопот». Послали тогда за Герпотом и Гизельхером. Сказал тогда Гизельхер, витязь бургундский: «Друг Гаген, вам-то следует позаботиться о верности и вознаградить ее за то горе, которое вы ей причинили». Гаген отвечал, что много горя причинит она им, став супругою Этцеля. Но Гагена не послушали и решили принять предложение Этцеля, если только согласится на это Кримхильда. Гере вызвался поговорить об этом с нею. Она встретила его ласково. «Вы должны меня», сказал он ей: — «с радостью приветствовать и дать как гонцу на хлеб (botenbrot: гонцам давали на хлеб, на прокорм, как ныне на водку или на чай) : я хочу избавить вас от вашей кручины». Тут он сказал ей, что к ней сватается богатейший король, но печальная просила его оставить такия насмешки над бедной вдовой. Пришли тогда Гернот и Гизельхер, но их убеждения были также безуспешны. Тогда они просили ее согласиться по меньшей мере на беседу с Рюдигером. «В этом я вам не откажу», отвечала она: «я рада видеть Рюдигера (в подлиннике: „тело Рюдигера“, но это lîp, тело, очевидно, искусственно пригнано для рифмы к слову wîp предъидущаго стиха) ради его великих доблестей. Никакому другому гонцу я-б не открылась. Пусть прийдет он завтра в мои покои, я охотно поговорю с ним». На другое утро, после ранней обедни, Рюдигер сам двенадцатый явился к ней и застал ее в повседневной одежде, между тем как ее свита была в богатых нарядах. При ней находились и два маркграфа Гере и Эккеварт. Все были печально настроены, а одежда Кримхильды на груди была мокра от горячих слез. Рюдигер передал ей поручение Этцеля, но, потеряв такого чуднаго мужа, она не соглашалась стать женою другого. Гонец рисовал ей блестящую перспективу: ей будут подвластны 12 богатых корон и 30 княжеств, завоеванных рукою Этцеля, в ее распоряжении будет много славных витязей. Тогда она просила их подождать до следующаго дня ее ответа и, по их уходе, призвав Гизельхера и свою мать, сказала им, что ей пристойно только одно — лить слезы. Гизельхер уговаривал ее выйти за Этцеля: «Он может вознаградить тебя вполне; от Роны (Roten, сличи Rhodanus, как называли ее римляне) до Рейна, от Эльбы до моря нет ни одного короля столь сильнаго». Она отвечала, что где уж ей думать о замужестве, когда от ее былой красоты и следа не осталось. Уговаривала ее и Ута послушаться братьев. Всю ночь продумала она об этом зазорном браке с язычником и всю ночь с ее светлых очей не переставали катиться слезы. Утром братья вновь пришли к ней, чтоб добиться ее согласия и позвали мужей Этцеля. Рюдигер явился к Кримхильде и долго упрашивал ее, но все безуспешно. Наконец, он сказал ей тайком, что готов помочь ей отмстить за причиненное ей зло, и это смягчило Кримхильду. «Дайте-же мне клятву, что вы первый отомстите за мое горе, кто бы его ни причинил». — «Госпожа, я готов», отвечал ей маркграф И он дал ей клятву со своими мужами всегда служить ей верой-правдой. А она, меж тем, думала про себя: «Так как приобретаю стольких друзей, то пусть люди говорят, что им угодно, обо мне, бедной. А что если еще удастся отмстить за моего любезнаго Супруга? У Этцеля много бойцов, они будут подвластны мне, и я сделаю все, что захочу. К тому же, он так богат, и я буду в состоянии раздавать (подарки), а то злой Гаген отнял у меня мое добро». Она сказала Рюдигеру, что охотно пошла-бы за Этцеля, если б только он не был язычником. На это возразил Рюдигер: «У Этцеля так много витязей христианской веры, что вам у короля горевать не прийдется. Да и кроме того, вы можете заслужить то, что он согласится креститься». Братья тоже упрашивали ее, и, наконец, она согласилась ехать к гуннам и стала сбираться в путь со своими девицами. У нее еще были остатки от Зигфридова клада: на ста конях и то не увезти бы всего, а потому она захотела щедро наградить мужей Рюдигера, но Гаген, не желая, чтоб золото Зигфрида послужило ему на гибель, попав в руки его врагов, велел сказать Кримхильде, что он не отдаст ей ее Сокровищ. Тогда Гернот, с согласия Гунтера, пошел к сокровищнице и достал из казны Кримхильды 30.000 марок или более того и роздал их гостям, но Рюдигер отказался взять их, потому что у него и без того было много денег. У Кримхильды оставалось еще 12 сундуков с чистым золотом, их она взяла с собою, да 1000 марок роздала за упокой души Зигфрида. Вместе с Кримхильдой поехал и маркграф Эккеварт с 500 своих мужей, обещаясь служить ей по прежнему до самой смерти. На пятый день Кримхильда в сопровождении 100 девушек двинулась в путь. Гернот, Гизельхер, Гере, Ортвин и Румольт с 1000 мужей провожали ее до берега реки Дуная (unz an Tuonöuwe stat); Гунтер провожал только до города (Вормса). Прежде чем уехать с Рейна, они послали гонцев в землю гуннов с вестью об успешном сватовстве Рюдигера.

XXI авентюра. Гизельхер и Гернот проводили Кримхильду до Фергена на Дунае (Vergen, ныне Пферинг, близ Ингольштадта). Распростившись с ними и взяв с собою 104 богато разодетых девушек, Кримхильда поехала вниз по Баварской земле (Peyer lant). Узнав о прибытии гостей, епископ города Пассау (при впадении р. Инна в Дунай) Пильгрим (Pilgerin) поспешил с витязями на встречу Кримхильде, своей племяннице, и торжественно ввел ее в Нассау, «где и доселе стоит монастырь». Узнав о приезде Кримхильды (которая была «дочерью сестры» Пильгрима), горожане и купцы встретили ее радушно. Пильгрим думал, что племянница погостит у него, но она не осталась, торопясь в землю Рюдигера, который приказал своей супруге Готелинде выехать на встречу Кримхильде к Энсу (zuo der Ense — река). Наконец, Кримхильда прибыла в Эфердинген (ныне Efferding на Дунае). "Многие из Баварской земли, если-б они, по своему обыкновению, задумали совершить грабеж на дороге, могли бы причинить гостям не мало горя, но маркграф принял против этого меры: он вел тысячу или больше рыцарей; пришла и Готелинда и с нею много славных благородных витязей. Когда гости перебрались через Траун (Trùne, приток Дуная на запад от Энса), они увидели у Энса на поле приготовленные для них шатры для ночлега. При приближении к гостям, рыцари принялись за рыцарския потехи; Рюдигер поздоровался с женою и велел ей слезть с коня. Тогда и Кримхильда сошла с лошади; ее повели под руки епископ Пильгрим и граф Эккеварт. Поэт подробно описывает встречу Готелинды с Кримхильдою, прибытие гостей в Бехеларен (ныне Пехларн, на Дунае, при впадении р. Эрлафа) и радушный прием, оказанный им Рюдигером. Выехав из Пехларна, гости прибыли к Медлику (Мелк в Австрии), владетель которого Астольд угостил их вином и указал им дорогу в Остерланд (Австрия) на Мутарен (ныне Маутерн, на Дунае, к зап. от Траизена). Тут разстался с нею Пильгрим, убеждая ее не грустить. Затем, гости прибыли к Трейзему (ныне река Трайзен, приток Дуная). Тут король земли гуннов имел очень богатый бург, хорошо известный, Трейзенмур по имени (ныне Трайсмауер, при устье Трайзена). Прежде сидела там госпожа Гельха.

XXII авентюра , стр. 1336: В Трейзенмуре была она до четвертого дня; пыль на дороге вздымалась меж тем, словно дым на пожаре: то скакали по Австрии мужи короля Этцеля. Были тут люди всяких языков: и христиане, и язычники. Ехало много мужей из Русо в (Riuzen) и Греков (Kriechen), Поляков (Poelân) и Влахов (Vlachen, Валахи), ехали многие витязи из земли Киевской (Kiewen) и дикие Печенеги (Pescenaere), искусные стрелки из луков. Лежит на Дунае город Тульне (Тульн) в Остерланде. Туда пред Этцелем ехала свита, 24 богатых и славных князя. Ехал Рамунг, герцог из земли Влахов с 700 мужей, ехал князь Гибих (Gribeche). Был тут и проворный Горибоген с 1000 мужей (Hornboge), и Гаварт из Тенемарка (Дания), и Иринг оттуда же, и Ирифрид из Дюрингена (Тюрингии) с 12 сотнями мужей, которых они вели с собою. Пришел и господин Бледелин (исторический брат Аттилы, Бледа) с 3000 мужей, прибыл и Этцель и Дитрих с своими товарищами. После встречи и пышных рыцарских потех, Этцель, переночевав в Тульне, отправился с Кримхильдой и свитою в город Вену (Wiene), где в Троицын день была справлена свадьба. Пир свадебный длился 17 дней; Этцель, сын Ботелунга, справил его на славу, много роздал он тут сокровищ. Королевские шпильманы Вербель (Wärbei) и Швеммелин получили каждый по 1000, а то и более, марок. На 18-ое утро поехали все в Гуннскую землю. Ночь провели они в старом Геймбурге. В Мизенбурге сели на суда и скоро в Этцельнбурге узнали все о скором прибытии гостей. Свита покойной Гельхи поджидала новую госпожу; начальница свиты, девушка Геррат, дочь Нентвейна, невеста Дитриха, то-то радовалась. Наконец, Кримхильда прибыла в столицу Этцеля и стала жить там в великой чести.

XXIII авентюра. На седьмой год Кримхильда родила Этцелю сына, который, по ее настоянию, был окрещен и назван Ортлибом (Ortliep). В большой чести жила она у гуннов и заслужила своим обращением всеобщую любовь. Так жила она до тринадцатаго года. Она видела, что все ей повинуются, что 12 королей всегда готовы к ее услугам, и стала подумывать о мести за смерть Зигфрида. Она думала, как бы заманить Гагена в Гуннскую землю. Не раз снилось ей, что ее брат Гизельхер на ее сторони, и не раз целовала она его в сладком сне: потом спознались они с бедой. «Сдается мне», говорит автор: «что злой дьявол побудил Кримхильду к тому, что она порвала дружбу с Гунтером, которого она целовала в Бургундской земле в знак примирения. Тогда снова стала ее одежда мутной от горячих слез. Рано и поздно лежало у нее на сердце одно: как это без всякой вины довели ее до того, что ей приходится любить язычника-мужа. Эту муку причинили ей Гаген и Гунтер». Раз, ночью, лежа с мужем, который нежно ее обнимал, она сказала ему: «вам хорошо известно, что у меня есть высокие родичи; от этого мне так больно, что так редко изволят они меня навещать… Итак, пошлите гонцов своих в Вормс, на Рейн: пусть приидут к нам мои родичи». Этцель согласился и отправил в Вормс гонцами своих скрипачей (videlaere, гудцов?), Вербеля и Швеммеля, звать бургундов на пир, который он решил задать в ближайший поворот солнца. Призвав их тайком в свою светлицу, Кримхильда дала им наказ от себя: мало добраго вышло из того многим бойцам. Она сказала гонцам: «смотрите, не говорите там моим родичам, что видели когда-нибудь меня в мрачном духе. Кланяйтесь от меня смелым и добрым витязям. Попросите их исполнить просьбу короля и тем избавить меня от моей кручины, а то гунны подумают, пожалуй, что я совсем безродная. Кабы я была рыцарем, то не раз побывала-бы у них. Да скажите Герноту, моему благородному брату, что никто в мире не может быть к нему благосклоннее; попросите его привести ко мне в эту страну с собою наших отменнейших родичей, чтоб это послужило к нашей же чести. Скажите также и Гизельхеру, чтоб он хорошенько подумал о том, что по его вине никогда не видала я горя: а потому, моим очам то-то приятно будет увидеть его здесь. Я рада видеть его здесь за его великую верность. Скажите также и моей матери про честь, в какой я здесь живу. Если ж Гаген захочет там остаться, кто тогда будет указывать им дорогу через эти земли. Ему ведь с детства хорошо известны пути сюда, к гуннам». Не знали ничуть гонцы, ради чего это было сделано, чтобы не допустили они Гагена остаться на Рейне. Стало им горько от этого потом. Вместе с ним, т. е. Гагеном, была объявлена война на смерть не одному витязю. Письма и наказы им были теперь даны, и гонцы поехали в путь.

XXIV авентюра. Когда гонцы выехали, Этцель стал сзывать отовсюду гостей на веселый пир: из-за того не один накликал на себя смерть. По дороге в Бургундию заехали гонцы в Бехеларен, где их радушно приняли Рюдигер и Готелинда и просили их передать от них поклон Уте, ее сыновьям и госпоже Брунхильде. Отпуская гонцев, маркграфиня просила Господа сохранить их в пути. Затем, заехали они к доброму епископу (Пильгриму в Пассау). «Что наказал он (прибавляет поэт) передать своим рейнским родичам, мне не известно: только одно (знаю я, что) дал он гонцам на память своего золота да такого краснаго и отпустил их, прибавив, что приятно будет ему увидеть у себя сыновей своей сестры, так как сам он редко может бывать у них на Рейне». Какими дорогами ехали гонцы на Рейн, поэт не знает, он знает только одно, что никто не отнял у них ни золота, ни серебра: боялись гнева их господина, ибо так могуществен был знатный благородный король. Через 12 дней пришли Швеммель и Вербель на Рейн к Вормсу. Гаген сразу узнал их и понял, что их прислала Кримхильда. Представ пред Гунтером, гонцы передали ему, что Этцель зовет его к себе в гости. Гунтер обещал им дать ответ «через семь ночей». Тогда попросили гонцы позволенья повидать госпожу Уту, и Гизельхер привел их к матери. Они передали ей от дочки поклон и просьбу приехать к ней в землю гуннов. Но Ута отвечала: «рада бы я почаще видать мою дочку милую, да одна беда: больно далеко от меня жена благородного короля. Да будет всегда благословение над нею и Этцелем». Между тем, король советовался со своею роднею. Все, кроме Гагена, советовали ехать. Сказал Гаген потихоньку Гунтеру: «вы сами готовите Себе беду. Ведь вы знаете, что мы наделали. Мы всегда должны опасаться Кримхильды, раз я убил на смерть ее мужа своею рукой. Как же осмелимся мы ехать в землю Этцеля»? Гунтер возразил ему, что Кримхильда все им простила и, если не простила, то, может быть, только одному ему, Гагеау. Но Гаген не советовал королю полагаться на слова гонцов: он чувствует, что Кримхильда давно помышляет о мести. Когда же Гизельхер сказал Гагену, что, если он боится за свою жизнь, то он может оставаться, тогда витязь из Тронеге разгневался и молвил:, «я покажу вам, что я не трус, если уж вы не хотите оставить это намерение». Сказал тогда кюхенмейстер (стряпчий?) Румольт: «своих и чужих можете вы угощать на-славу, как вам любо: всего у вас вдоволь. Да, я чай, и Гаген никогда еще вас не выдал (vergîselet). Если же вы не хотите послушаться Гагена, то советует вам Румольт (уж я-то вам готов служить верой-правдой), чтобы вы ради меня оставались здесь, и пусть король Этцель живет себе там подле Кримхильды. Ну, чего вам еще на этом свете надо? От врагов ваших вы безопасны, тело свое можете разукрашать славной одеждой: пейте-ка лучше славное'-вино да любите красных жен. К тому же, вам подают яства наилучшия, какия едва-ль когда едал на свете какой-нибудь другой король. Да, если-б и не это, все-ж вам следует остаться для ваших милых жен, а не рисковать по-ребячьи своею жизнью. Потому-то, я и советую остаться. Земли ваши богатые: здесь дома легче выкупить залог (избыть беду), чем там, у гуннов. Кто знает, как там все обстоит? Да, господа, весь след вам остаться: вот вам совет Румольда». Видя, что короли стоят на своем, Гаген предложил им по меньшей мере созвать мужей и выбрать из них 1000 славных рыцарей: только тогда они могут не бояться Кримхильды. Король послушался и стал сзывать витязей. Явились тогда Данкварт, брат Гагена, с 80 бойцами, Фолькер, благородный шпильман, с 30-го из своих мужей. «Кто был этот Фолькер, про это я скажу вам (замечает поэт от себя). Он был знатный господин: ему тоже подвластно было много добрых бойцов в земле бургундов. Назывался же он шпильманом (сличи древне русск. игрец) оттого, что умел „играть на скрипке“ (vîdelen). Гаген выбрал 1,000 хорошо известных ему витязей, показавших себя раньше в жарких сечах. Гонцы Этцеля боялись разгневать его долгим отсутствием, а Гаген нарочно задерживал их, чтоб отпустить их никак не раньше, как за 7 дней до своего отъезда в землю Этцеля. В такой короткий срок Кримхильда не успела бы собрать большую рать, а между тем, они, бургунды, приедут туда с отборным отрядом. Наконец, гонцам позволено было ехать с ответом к Этцелю; они пожелали наперед повидать госпожу Брунхильду, но она, по словам Фолькера, в тот день была не в духе и не могла их принять: Им неудалось повидать ее и на другой день. Получив богатые подарки от королей, которых они сначала не хотели взять (так приказал Этцель), гонцы побывали у Уты и, получив отпуск, двинулись в путь. Весело ехали они до Швабской земли, никто их не обидел, так как их провожали до туда мужи Гернота, а там уж они находились под покровительством Этцеля, так что и тут никто их не грабил. По дороге они уведомили своих знакомых о скором прибытии бургундов: узнати от них об этом Пильгрим и Рюдигер. Быстро ехали гонцы и скоро прибыли к Этцелю в город Гран. Сказала им Кримхильда: „скажите мне, Вербель и Швеммель, кто из моих родичей хотят быть на пир, из тех отменных, которых мы приглашали сюда в эту страну? скажите же, что говорил Гаген, когда узнал про эту весть?“ Ответил он (т. е. один из гонцов): в одно утро, рано, приходил он на разговор: мало хорошаго говорил он на счет этого (дела). Когда они обещались приехать сюда в землю гуннов, гневному Гагену казалось это не лучше смерти. Прибудут (же) к вам ваши братья, все три короля, в отличном духе (in hêrlichem Muthe). Кто еще будет с ними, про то окончательно я не могу знать; Обещался ехать с ними (между прочим) Фолькер, смелый шпильман» — сказала на это жена короля: «ну, без него-то я бы легко обошлась, если-б и никогда не увидела здесь тела Фолькера (Volkêres lip). Вот к Гагену я расположена: он добрый витязь. И уж как-же мне приятно, что мы его здесь увидим». — Затем, служилые люди короля стали приготовлять для пира все, что надо.

XXV авентюра. "Фогт Рейнский (т. е. Гунтер) снаряжал своих мужей, 1,060 (их было), как я слышал, да 9,000 кнехтов, снаряжал их на пир. Те, что остались там дома, потом оплакивали их. Сказал епископ Шпейерский (von Spire) прекрасной Уте: «наши друзья собираются ехать на пир, да сохранит Господь их честь». Сказала тогда своим детям знатная Ута: «останьтесь-ка лучше здесь, добрые витязи. Ночесь (hlnte, сличи старин. синочь. См. Слово е Полку Игореве, Историч. Христом. Ф. Буслаева, стр. 607) недоброе мне приснилось, будто все птаство (gefügele) в этой стране повымерло». Гаген советовал ехать, однако, раскаялся в этом потом. Он пожалуй бы и отговорил Гунтера, если-б не стал издеваться над ним Гернот. Последний напомнил ему о Зигфриде, муже госпожи Кримхильды. Он сказал: «вот из-за чего хотел бы Гаген оставить эту большую поездку». Сказал тогда Гаген из Тронеге: «не страшусь я ничего и охотно поеду в землю Этцеля». Потом изрублен был им не один шелом и не один край (щита). — Суда были уже готовы, все хлопотали до вечера и наконец выехали из дому. Много шатров было раскинуто на траве обонпол Рейна (anderthalp, по ту сторону). Просила короля еще побыть с нею его пригожая супруга. Ночью еще раз ласкала она его статное тело. Рано утром зазвучали трубы и флейты (pusûnen, floytieren), пора было ехать. Сказал тогда один смелый и верный муж королю потихоньку: «должен я печалиться, что вы предприняли эту поездку». Звался он Румольтом и был витязь (сильный) на руку (zer hant). Сказал он: «кому хотите вы оставить людей и землю, если уж никто не может, бойцы, изменить ваше намерение? Вести же Кримхильды кажутся мне недобрыми». Король поручил пещись обо всем ему и, взяв с собою 1,000 мужей Нибелунга, отправился в путь к Майну (Meune) через восточную Франконию (Ostervranken), а оттуда к Шванфельду (Swanevelde, Лебяжье поле). На 12-ое утро прибыли они к Дунаю (Tuonouwe). Гаген, ехавший впереди, слез с коня и привязал его крепко к дереву. Воды в Дунае вышли из берегов, а ни одного судна не было видно. Задумались тогда Нибелунги, как им перебраться через широкую реку\/переправляться вплавь без судов было опасно, и Гаген пошел искать перевозчика, который перевез бы их в землю Гельфрата (Gelpfrât). Пошел он искать и вдруг услышал плеск: стал он прислушиваться. В одном чудном ручье производили это(те плеск) вещия жены: хотели они там освежиться и купали свое тело. Гаген подкрался к ним, и они, увидев его, убежали, а он взял их одежды. Сказала тогда одна из этих морских жен (merewip), звали ее Гадебургой (Hadeburc): «благородный рыцарь Гаген, скажем мы здесь вам, если вы, витязь смелый, отдадите назад нам одежду, как кончится для вас эта поездка к гуннам». Он обещал ей отдать одежду, и она сказала ему: «благополучно проедете вы землю Этцеля, клянусь вам в том моей верностью, что никогда лучше не ездили витязи ни в какое царство за столь великою честью: верьте, что это правда». Обрадовался Гаген и отдал одежды; когда же они надели на себя свои чудные одежды, сказали тогда они ему правду про поездку в землю Этцеля. Сказала другая морская жена, которая звалась Сигелиндой (Sigelint): «хочу я предостеречь тебя, Гаген, сын Альдриана, что сестрица моя двоюродная (muome) налгала тебе из-за одежды: и, если пойдешь ты к гуннам, то увидишь, что тебя жестоко обманули. Надо тебе вернуться; пока, это еще не поздно, ибо для того и звали вас, смелых витязей, чтобы вы погибли там, в земле Этцеля. Кто поедет туда, тех смерть уже держит за руку». Далее сказала ему одна из жен: «ни один из вас не останется там целым, кроме одного королевскаго капеллана (kapelân): это хорошо нам известно, только он один вернется назад в землю Гунтера». Отвечал ей Гаген: «трудно было бы сказать моим господам, что все мы должны потерять жизнь у гуннов. Покажи же ты, жена, из всех мудрейшая (как перебраться нам), через воду». Сказала она: «так как ты не хочешь отказаться от этой поездки, то (я скажу тебе:) там у воды, повыше, стоит постоялый двор, в нем перевозчик и нигде в другом месте (больше нет)». Не хотел он больше разспрашивать. Сказала тогда одна из них: «подождите еще, господин Гаген, вы слишком торопитесь. Лучше послушайте еще о том, как перейдете вы на песок (того берега). Господин той марки зовется Эльзе Else), а его брат Гельфратом, он владыка Баварской земли. Много труда (пред)стоит вам, если хотите вы (ехать) через его марку. Надо вам хорошенько беречься и с перевозчиком следует вам обходиться куда как осторожно. Он такого гневнаго духа (характера), что не выпустит вас по-добру, по-здорову, если вы не будете обходиться с витязем благоразумно: если хотите, чтоб он вас перевез, дайте ему плату (soit). Он стережет эту страну и благосклонен к Гельфрату. Если он не прийдет сразу, то позовите его через волны да скажите, что зоветесь Амельрихом. Это был один добрый витязь, очистивший эту страну от врагов. Прийдет к вам перевозчик, если ему будет названо это имя». Поклонился Гаген женам и пошел туда, откуда увидел на другой сторони двор перевозчика. Услышав, что его зовет муж, именующий себя Амельрихом, перевозчик тотчас же переехал к Гагену, но, увидя, что перед ним стоит не Амельрих, который был ему родной брат, отказался перевезти их, хотя Гаген и предлагал ему краснаго золота. В гневе замахнулся перевозчик широким и большим веслом и так ударил им Гагена, что сам не устоял на судне и упал на колени. Потом еще раз ударил перевозчик Гагена по голове так сильно, что переломилось весло. Тогда Гаген мечем отрубил ему голову и бросил ее на дно реки, а судно меж тем поплыло вниз по воде. На силу притянул его назад Гаген и, привязав тонким щитовым ремнем, пошел искать господина. Вскоре он нашел его, и все стали переправляться. Увидев на судне кровь, Гунтер спросил, куда же девался перевозчик, но Гаген ответил, что в таком виде нашел судно у берега и больше ничего не знает. Он взялся сам перевезти их на ту сторону. Для большей быстроты они пустили коней вплавь, которые так хорошо плавали, что ни один из них не потонул, только некоторых, вследствие их усталости, отнесло течением несколько ниже. Сперва Гаген перевез 1,000 мужей, затем своих бойцов и наконец 9,000 кнехтов. Тогда вспомнил он о предсказании вещей жены на счет капеллана. Подойдя к нему, стоявшему у священной утвари, Гаген сбросил его с судна, но поп, хотя и не умел плавать, все-таки, с помощью Божией, добрался до берега и вернулся в землю Гунтера. Тогда понял Гаген, что вещая жена не солгала, что все они обречены на смерть, и, разбив на куски судно, он побросал их в воду. «Что ты делаешь, брат»? сказал ему Данкварт: «как же мы переправимся на обратном пути, когда поеием от гуннов назад, на Рейн?» Отвечал Гаген: «я сделал это для того, чтобы ни один трус, если таковой найдется среди нас, не вздумал убежать от страха. Такого должна постигнуть постыдная смерть в этих волнах».

XXVI авентюра. Когда все перебрались на другой берег, Гаген разсказал им о пророчестве вещих жен и о том, что он убил перевозчика; объяснил им и то, почему бросил в реку капеллана. Сильно опечалились витязи, услышав, что им уже не вернуться в Бургундскую землю. Гаген советовал ехать потише, чтоб не подумал кто-нибудь, что они бегут. Путеводителем избран был Фолькер, так как ему были хорошо известны дороги и тропы, ему, отважному шпильману. Узнав о смерти перевозчика, Гельфрат и Эльзе собрали 700 мужей и напали на тыл бургундов. который охраняли Гаген и Данкварт. Поэт подробно описывает разговор Гагена с Гельфратом, его предложение уплатить пеню за убитаго и последующую стычку, закончившуюся смертью Гельфрата от руки Данкварта и бегством Эльзе. Эта ночная стычка происходила без ведома королей: она стоила жизни 100 баварцам и 4 бургундам. Утром Гунтер, увидев Гагена в крови, спросил, что происходило ночью, и Гаген разсказал ему о стычке. Наконец, прибыли они в Нассау, к дяде Гунтера, епископу Пильгриму. Пробыв у него целые сутки, поехали они в землю Рюдигера. На рубеже они увидели спящаго мужа, у которого Гаген отнял его меч. Это был добрый витязь Эккеварт. Сильно опечалился он, что у него отняли меч, но Гаген смиловался, возвратил ему меч и 6 красных запястий на память, в знак дружбы. Сказал тогда Эккеварт: «Награди вас, Боже, за ваши кольца, только смущает меня ваша поездка к гуннам. Вы убили Зигфрида: здесь вас ненавидят. Советую вам, как верный друг, быть на-стороже». На вопрос Гагена, где бы им переночевать, Эккеварт взялся отвести их к Рюдигеру, «сердце его также производит всякия добродетели, как сладкий май делает это с цветами и травой».

XXVII авентюра. Эккеварт известил Рюдигера о прибытии бургундов, и маркграф сообщил об этом жене. Женщины стали поскорей принаряжаться, но не одна из них не прибегала к белилам или румянам (gevelschet frouwen varwe vil lützel man dâ vant, стр. 1654, 1. По изд. Лахманна 1594). Поэт подробно описывает радушный прием, оказанный гостям хозяином. Юная дочь его поцеловала всех трех королей, отец приказал ей поцеловать и Гагена, но он был так страшен, что она была бы рада не целовать грознаго витязя: только повинуясь отцу, поцеловала она его, и при этом ее бросало то в жар, то в холод. Затем, поцеловала она Данкварта и Фолькера и взяла за руку короля Гизельхера, а мать ее — Гунтера. После приветствий началось столованье, гости пили и ели. Фолькер сказал, что, еслиб он был князем, то непременно женился бы на дочери Рюдигера. Но Гаген предложил обручить ее с Гизельхером, чему хозяин с женою был то-то рад. Он обещал дать за дочкой золота и серебра столько, сколько можно свезти на ста сумных конях (soumaere). Жениху и невесте приказали стать в круг и спросили ее, согласна ли она идти за Гизельхера. Она застыдилась, и скоро жених уже обнимал свою милую. Рюдигер обещал отдать свою дочку бургундам, когда они поедут обратно на Рейн. На четвертый день гости стали сбираться в путь и получили от хозяина все по подарку: Гунтер получил панцирь, Гернот — добрый меч, от которого потом должен был пасть Рюдигер; Гаген попросил у Готелинды подарить ему щит, висевший на стене. Заплакала она, вспомнив, что владелец этого щита (ее сын) Нудунг был сражен витязем Витеге. Она, все-таки, не отказала Гагену и, сняв щит, подарила его тронежанину. Данкварт получил от юной маркграфини богатые одежды, а Фолькер, спевший на прощанье песню под сладкие звуки своей скрипки, получил от Готелинды в подарок 12 запястий. Рюдигер сопровождал гостей и послал к Этцелю гонцов с известием о скором прибытии бургундов. Кримхильда смотрела в окно и, увидав многих мужей из отеческой земли, сказала: «Ну, вот теперь мне радость, несут сюда мои родичи не мало новых щитов и белых панцырей: кто хочет получить мое золото, пусть подумает о моем горе, я же буду к нему всегда благосклонна» (стр. 1717). В редакции Е (см. о редакциях ниже) эта авентюра оканчивается несколько иначе (по изд. Гольцмана, стр. 1755—1757): "Когда королева услышала эту весть, стала от нее убегать часть ее кручины; из ее отечества пришло к ней много мужей, от них король Этцель много горя принял потом. Она думала про себя: «устрою я так, что моя месть на этом пиру обрушится на коварное тело того, кто отнял у меня мое счастье: теперь я разочтус с ним за это».

XXVIII авентюра. Дитрих Бернский, узнав от стараго Гильдебранда о прибытии бургундов, едет на-встречу гостям со своими бойцами. Горе причиняла ему их поездка; он думал, что Рюдигер уже их предупредил (о том, что их ждет). «Добро пожаловать», сказал он им: «господа Гунтер и Гизельхер, Гернот и Гаген, добро пожаловать, Фолькер и Данкварт проворный. Разве вам это не известно? Кримхильда еще оплакивает витязя из земли Нибелунгов». Сказал Гаген: «она может плакать, сколько ей угодно: уж не один год лежит он убитый на смерть. Теперь должна она любить короля гуннов. Зигфрид не вернется, давно уж он погребен». — Сказал ему Дитрих, боец из земли Амелунгов: «оставим раны Зигфрида: пока жива госпожа Кримхильда, беда еще может произойти (для вас). Утеха Нибелунгов! охрани себя от этого». Но бургунды не послушались и поехали ко двору Зтцеля. Там все любопытствовали взглянуть на Гагена, убийцу Зигфрида. Витязь был, правда, высокаго роста, с широкою грудью, в волосах его виднелась там и сям седина; ноги его были длинные, взгляд ледяной (eislich), выступал он важно. Кримхильда поцеловала Гизельхера и взяла его за руку; увидел это Гаген и крепче подвязал шлем, предчувствуя опасность. Кримхильда спросила его, привез ли он с собою клад Нибелунгов. «Чорта привез я вам», отвечал он ей: «и то не мало пришлось мне нести: принес я мой щит, мой панцырь и мой блестящий шелом да меч в моей длани, его-то уж я не отдам вам». Тогда Кримхидьда потребовала, чтобы гости отдали ей свое оружье на хранение. "Не желаю я такой чести, милостивая супруга князя, чтобы вы сами несли в наше помещенье (herberge) мой щит и прочее мое оружье: вы королева. Этому не учил меня мой отец: я сам хочу быть камерарием (спальник). «Увы, горе мне!» сказала Кримхильда: «почему это мой брат и Гаген не хотят отдать свои щиты (чтобы) спрятать их? верно, их предостерегли». Отвечал Дитрих: «это я предостерег знатных богатых князей и смелаго Гагена, мужа бургундов. Ну, чтож, чертовка, ты, конечно, не оставишь меня в живых?» Ничего не ответила ему Кримхильда: она боялась Дитриха. Увидав, что Гаген беседует с Дитрихом, Этцель спросил, кто это разговаривает с героем из Берна и услышав, что это — Гаген, сын Альдриана, сказал: "я хорошо знал Альдриана: он был в числе моих мужей, я сделал его рыцарем и дал ему мое золото. Оттого-то я знаю и Гагена. Были у меня заложниками два славных отрока — он и Вальтер Испанский: они здесь и возмужали, Гагена я отпустил назад, Вальтер убежал с Гильдегундой.

XXIX авентюра. В то время, как короли стояли еще на дворе, Гаген с Фолькером сели на скамью против залы. Увидев их, Кримхильда направилась к ним с вооруженным отрядом в 400 человек с короной на голове. Чувствуя беду, Гаген спросил у Фолькера, будет ли он помогать ему против этих врагов, и Фолькер обещал не отходить от него ни на шаг и предложил Гагену встать пред королевой со скамьи, чтоб оказать ей почет, как королеве. «Нет», отвечал Гаген: «ради меня (не вставай), а то, эти витязи подумают, что я сделал это из страха. Ни перед кем из них не встану я с места». Мало того, Гаген положил себе на ноги блестящий меч, в яблоко которого был вставлен блестящий яспис (камень), зеленее травы. Узнала Кримхильда, что это меч Зигфрида, и горько заплакала. Фолькер придвинул поближе к скамье свой смычек, крепкий, большой и длинный, похожий видом на меч, преострый и широкий. Близко подошла к ним королева и злобно приветствовала их: «скажите мне, Гаген, кто посылал за вами, что вы дерзнули приехать сюда в эту страну? ведь вы хорошо знаете, что вы мне сделали? Еслиб вы были в здравом уме, вам следовало бы это (поездку) оставить». — «Никто не посылал за мною», отвечал ей Гаген: «приглашали сюда в страну трех витязей: они зовутся моими господами, значит я их вассал (муж). Ни в одной поездке не оставался я позади их». Сказала она: «скажите же мне, что вы сделали и чем заслужили вы, что я к вам питаю ненависть? вы убили Зигфрида, моего милаго супруга, о котором я не наплачусь до смерти». Отвечал он: «чего еще больше? довольно этих речей. Да, я тот самый Гаген, что убил Зигфрида, убил витязя своими руками. Как сильно поплатился он за то, что Госпожа Кримхильда ругала пригожую Брунхильду. Да, это не ложь, богатая королева, я виновен в этом, один я во всем, пусть мстит за это, кто хочет, будь это мужчина иль женщина. Я не желаю вам лгать: да, это я причинил вам много горя». Переглянулись мужи Этцеля, но ни один из них не посмел вступить в бой с Гагеном и Фолькером. Сказал один из гуннов: «знаю я Гагена с его юных дней, в 22 сечах видал я его. Он да тот, что из Испании (т. е. Вальтер Испанский, или Аквитанский, как называется он в других поэмах), рубились здесь у Этцеля не в одной сече за честь короля: надо за это воздать почет Гагену. Был тогда витязь по годам своим еще отроком только; те, что были тогда еще малышами (tumben), как поседели они теперь! Теперь он пришел в разум (стал опытен). Он гневен и, к тому же, носит Бальмунг (меч Зигфрида), который он приобрел так худо». И гунны ушли в страхе. Тогда Фолькер и Гаген пошли к своим господам, что стояли еще на дворе. Взял тогда Дитрих за руку Гунтера, Инфрид — Гернота, а Рюдигер — гизельхера. Фолькер не разлучался с Гагеном ни на минуту, кроме одной битвы под конец их жизни, той битвы, что заставила горько плакать благородных дам. Пошли короли ко двору и с ними 1,000 мужей, да те 60 бойцов, которых взял с собой Гаген из своей земли. Шли туда же попарно Гаварт и Иринг, Данкварт и Вольфарт, славные витязи. Этцель встал с места и радушно приветствовал гостей. Затем, гостей обнесли медом, вином и морацом (moraz, vinum moratum, вино из тутоваго сока) и пригласили их откушать.

XXX авентюра. Стало вечереть, приближалась ночь, и утомленные гости спешили откланяться хозяину и идти спать. На пути гунны теснились около гостей и загораживали дорогу, но Фолькер прикрикнул на них и пригрозил своею могучею скрипкой. И Гаген советовал гуннам разойтись по-добру по-здорову. Тогда ввели гостей в обширную залу с богатыми постелями, длинными и широкими, с роскошными матрацами из Арраса (kolter von Arras, Арас в северной Франции славился своими тканями) и богатыми одеялами из арабскаго шелка с каймою. Простыни поверх одеял были из горностая и чернаго соболя. «Горе этот ночлег», сказал млад (daz kint) Гизельхер: «горе моим друзьям, что пришли со мною; хоть и дружественно предложила нам это моя сестра, боюсь, что придется нам лечь мертвыми по ее вине». Гаген взялся караулить их в эту ночь до разсвета. Сказали они ему спасибо и пошли к постелям. Фолькер предложил Гагену принять его в товарищи по дозору. Они оба вооружились и вышли из дома. Сняв с руки щит, Фолькер приставил его к стене залы. Взял он свою скрипку, сел в дверях на камень и сладко заиграл. Сладкими, нежными звуками усыпил он гостей, бывших в тревоге. Когда они уснули, вышел он из гадема (gademe — зала) и стал перед башней. Около полуночи увидел он, как во мраке блеснул вдали чей-то шлем: это мужи Кримхильды замышляли зло против гостей. Сказал Фолькер Гагену, что видит вдали вооруженных людей. «Молчите», сказал ему Гаген: «пусть подойдут они сюда поближе. Прежде, чем они нас заметят, наши руки поизрубят их шлемы мечами». Один из гуннов увидел, что дверь охраняется Гагеном и фолькером, и молвил товарищам: «не быть тому, что мы задумали: вон, стоит скрипач на страже», и гунны проворно вернулись назад. Фолькер хотел идти за ними в догон, чтобы спросить их, что они замышляют, но Гаген не советовал ему отходить от дверей. Тогда закричал Фолькер гуннам: «куда идете вы, проворные витязи, в таком вооружении? не думаете ли вы идти на грабеж, вы, мужи Кримхильды? возьмите же в помощники меня и моего товарища». Никто ему не ответил. «Пфи, негодные трусы», сказал он в гневе: «верно, хотели вы убить нас спящими?» Узнав о неудаче гуннов, Кримхильда была раздосадована. Тогда распорядилась она иначе: куда как гневна была она. От этого пришлось скоро погибнуть смелым и добрым витязям.

XXXI авентюра. Забрезжило утро, Гаген и Фолькер стали будить бойцов, спрашивая их, не хотят-ли они идти в церковь к ранней обедне. По христианскому обряду сильно стали звонить в колокола. Нестройно было там пение: христиане и язычники не пели в один лад. Гаген посоветовал мужам Гунтера идти туда в полном вооружении: «вместо роз», говорил он им: «возьмите-ка лучше в руки мечи, вместо шапок, усаженных камнями, наденьте добрые блестящие шлемы, ибо хорошо нам известно коварство Кримхильды. Вместо шелковых рубашек, наденьте панцыри, а вместо пестрых плащей, возьмите широкие добрые щиты. Знайте, что смерть от нас недалеко. Идите молить Бога Всемогущаго о вашем горе. Если не захочет Господь Небесный, никогда уже больше не слышать вам мессы». Пошли они к собору, стали в священной ограде вокруг храма (ûf dem vrônen vrîthove). Увидев их во всеоружии, Этцель воскликнул: «как? я вижу друзей моих в шлемах? Обидно мне, клянусь моей верностью, если кто им что-нибудь сделал. Готов я вознаградить их так, как им будет угодно, если кто-нибудь отягчил им сердце и душу. Чего-бы они ни потребовали, я готов для них на все». Отвечал Гаген: «никто ничего нам не сделал. Таков уж обычай (в стране) моих господ, что вооруженные ходят они на всех пирах в течение трех полных дней». Злобно посмотрела Кримхильда на Гагена, но не выдала его, не сказала, правдали, что есть такой обычай в стране ее братьев. Еслибы кто и сказал про эту правду, он помешал-бы ей в том, что вскоре случилось. Не хотели отступить пред королевой Фолькер и Гаген даже на две ладони. Обидно это было гуннам, что им не дают дороги. Но, пока, все ограничилось одной тискотней. После обедни рыцари занялись турниром, во время которого Фолькер убил одного знатнаго гунна. Родичи убитаго хотели тут-же разделаться с убийцей, но Этцель вырвал меч у одного из них и гневно крикнул на них: «Какой позор мне, если вы убьете у меня этого шпильмана. Я хорошо видел, как он пронзил гунна, но сделал он это не нарочно, а по ошибке». По окончании турнира, все пошли к столам, причем им принесли сперва воды, чтоб умыть руки. Пока они усаживались, Кримхильда молила Дитриха помочь ей отмстить за Зигфрида, но он и его дядька Гильдебранд наотрез отказались. Тогда она обратилась с тою-же просьбою к Бледелю (брату Этцеля), обещая ему в награду за помощь ту марку, на которой раньше сидел Нудувг, и невесту, жену покойнаго Нудунга. Бледель сначала колебался, боясь разгневать Этцеля, но услышав о пригожей невесте, что ему посулили, захотел в бою заслужить эту награду и из-за этого должен был сгубить свою жизнь. Он сказал королеве: «Идите в залу. Поплатится Гаген за то, что он сделал: связанным вручу я вам мужа короля Гунтера». И он велел своим воинам вооружаться, чтоб идти на врагов в покои, а она пошла к столу. Чтоб начать как-нибудь дело, ею задуманное, велела она принести за стол Этцелева сына (Ортлиба). Могла-ли когда нибудь женщина поступить ужаснее из-за мести? Тотчас четверо из мужей Этцеля принесли Ортлиба, молодого короля, туда к столу князей, где сидел и Гаген. Пришлось умереть ребенку из-за его убийственной злобы. Увидев своего сына, сказал добродушно король родичам своей супруги: «смотрите, друзья мои, это единственный сын мой и вашей сестры. Если пойдет он в родню, будет смелым мужем, богатым и знатным, сильным и славным. Коль доживу я до той поры, дам я ему 12 земель: тогда может вам послужить рука юнаго Ортлиба. А потому прошу вас усердно, любезные родичи, когда поедете обратно на Рейн, возьмите с собою и сына вашей сестры, и будьте милостивы к ребенку. Воспитывайте его с честью, пока не станет он мужем. Если кто вас обидит, он поможет вам отомстить, когда подростет его тело (sin lir)». «Конечно, эти витязи», сказал ему Гаген: «должны-бы питать к нему доверие, когда он возмужает, но юный король слишком слаб: редко прийдется мне ходить к двору за Ортлибон (т. е. недолговечен Ортлиб)». Королю и всем князьям неприятна была такая речь Гагена: не знали они еще того, что скоро наделал витязь (см. дальше XXXIII авентюру, стр. 1961; по изд. Лахм. 1898, по Гольц. 2014).

XXXII авентюра. Бледель с 1000 мужей ворвался в те покои, где сидели за столами Данкварт и кнехты. Маршалк Данкварт спросил его, что это значит. Отвечал ему Бледель: «мой приход должен быть твоим концом, из-за Гагена, твоего брата, который убил Зигфрида, за это поплатишься у гуннов и ты, и много других витязей». «Нет, господин Бледель», отвечал ему Данкварт: «иначе, пришлось-бы нам раскаяться в этой поездке ко двору (Этцеля). Когда убили Зигфрида, был я тогда малым ребенком (так переводит Барч слово kindel, но kindel могло означать и юношу, посвящаемаго в рыцари, см. строфу 28, 2, как заметил Гольцман в словаре к его изданию). Не знаю я за собой ничего, в чем обвиняет меня супруга короля Этцеля». — «И я не знаю ничего больше про тебя», отвечал Бледель: «сделали это твои родичи: Гунтер и Гаген. Защищайтесь-же, несчастные, не уйти вам отсюда целыми. Прийдется вам смертью заплатить за горе Кримхильды». Началась тогда битва, в которой Данкварт сразил на смерть Бледеля. Те, у которых не было мечей, защищались скамейками и тяжелыми стульями. Уже 500 кнехтов было убито. Узнав о смерти Бледеля, две тысячи гуннов, без ведома Этцеля, поспешили на помощь своим и начали страшную резню: все 9000 кнехтов погибли от мечей гуннов, да, сверх того, 12 рыцарей из мужей Данкварта. Только он остался в живых из бывших в том покое бургундов. Усталый, обливаясь кровью, с трудом пробился он сквозь все возроставшую толпу гуннов, под градом копий и, наконец, вошел в залу, где пировали князья.

XXXIII авентюра. Когда Данкварт объявил пирующим об избиении кнехтов, произведенном гуннами, с Бледелем во главе, тогда Гаген, приказав Данкварту стеречь двери, начал «пить в память убитых и расплачиваться за вино Этцеля». Первым делом отрубил он голову младенцу Ортлибу, затем, гофмейстеру, ходившему за ребенком. Увидев шпильмана Вербеля, он отсек ему правую руку, сказав: «вот тебе за твое посольство в землю бургундов». Много мужей изрубил он у Этцеля в доме. Фолькер тоже стал размахивать своим мощным смычком. Будучи не в силах остановить расходившихся витязей, Гунтер, Гернот и Гизельхер сами следуют их примеру, и начинается страшная сеча в чертоге. Данкварт охранял дверь снаружи, а Фолькер извнутри. Кримхильда молила Дитриха Берискаго помочь ей уйти от разъяреннаго Гагена. Громко закричал Дитрих, словно буйволов роги. (wisentes horn); увидя Дитриха на столе и слыша его громкий возглас, Гунтер просил прекратить бой и выслушать Дитриха. Бой прекратился. Тогда стал просит Дитрих выпустить его из залы с его дружиною. Сказал ему Гунтер: «я согласен дозволить это вам, выведите из залы мало или много, только не моих недругов: они пусть останутся здесь. Много горя наделали они мне у гуннов». Услышав это, Дитрих взял под одну руку Кримхильду, под другую Этцеля и вышел из залы, а за ним последовало 600 его мужей. Затем, выпустили бургунды и Рюдигера с 500 мужей. Стали тогда гости жестоко мстить за обиду. Кровавый след оставляли размахи Фолькерова смычка. Сколько ни было гуннских витязей в зале, ни один из них не уцелел. Утих шум, не кому было биться с гостями: положили тогда мечи смелые витязи.

XXXIV авентюра. Утомившись, сели они отдохнуть, а Гаген и Фолькер стали пред залой, опершись о щиты. Тогда, по предложению Гизельхера, выбросили они из залы за двери 7000 трупов. То-то зарыдали родичи убитых. Многие раненые еще могли-бы выздороветь, но от падения с высоты и они умирали. Фолькер пустил в плакавших гуннов копьем, и они отбежали подальше. Раздраженный упреком Гагена в трусости, Этцель, стоявший пред домом вдали, схватил щит; Кримхильда просила его не вступать лично в бой, а «наполнить золотом щиты гуннов» и тем побудить их к отмщенью. Но смел был король, не хотел он отойти назад, «что редко ныне бывает с столь богатыми князьями». Пришлось тащить его назад за щитовый ремень. Снова стал Гаген издеваться над Этцелем. Сказала тогда Кримхильда: «кто принесет мне голову Гагена, тому наполню я Этцелев щит красным золотом и, сверх того, дам в награду много земли и славных бургов». Стал тогда издеваться Фолькер над трусостью гуннов: «даром едят они хлеб своего князя и оставляют его в великой нужде. Сколько трусов, я вижу, стоит здесь, а тоже хотят быть смелыми, вечно должны они стыдиться своего позора».

XXXV авентюра. Тогда Иринг из Тенемарка (Дании) вступает один без дружины в бой с Гагеном. Долго упрашивал Иринг мужей своего господина Гаварта (Hawart) дозволить ему вступить в поединок с Гагеном. Ему дозволили, и Иринг стал биться поочередно с Гагеном, Фолькером, Гунтером и Герпотом. Не осилив их, он вступил в бой с другими и убил 4 бургундов. Тогда млад Гизельхер, пылая гневом и желанием отмстить за своих убитых земляков, набросился на Иринга и страшным ударом ошеломил его, но вскоре Иринг оправился и снова, как бешеный, выбежал из дома и нанес там удар Гагену. Своим добрым мечем Васке (Waske) Иринг ранил Гагена через шелом. Иринг ушел из боя невредимым и Кримхильда благодарила его за то, что наконец-то она видит доспехи Гагена в крови. Услышав слова Кримхильды, Гаген просил ее не слишком радоваться этим ничтожным ранам и вызвал Иринга на новый поединок. В этом новом поединке Гаген на смерть сразил храбраго витязя. Описание последних минут его жизни сильно напоминает такое же описание смерти Зигфрида (см. стр. 987 и 2069). Тюринги и Даны (Тепеи und die Dürenge) в числе 1004 человек, с Гавартом и Ирифридом во главе, ворвались в дом, чтоб отмстить за Иринга, но все они пали от рук бургундов. Снова уселись бургунды, хотелось им отдохнуть; положили они близ себя щиты и мечи, а Фолькер все еще поджидал перед домом, не прийдет ли кто биться с ними.

XXXVI авентюра. Сели они на трупы убитых, отвязали шлемы, а Гаген и Фолькер охраняли вход. Вечером дом окружил Этцель с 20,000 гуннов. Снова начался бой до ночи. Надоело бургундам так долго мучиться. Тогда вступили три короля в переговоры с Этцелем и Кримхильдой, но их просьба о мире отвергнута. Они просят по крайней мере выпустить их из дома на вольный воздух, чтоб там погибнуть честною смертью в открытом бою. Кримхильда, уступая просьбам Гизельхера, соглашается выпустить их, если только они дадут ей заложником (ze gisele) одного Гагена. Бургунды отказываются выдать своего славнаго витязя. Воскликнула тогда Кримхильда, обращаясь к гуннам: «не выпускайте же никого из залы, прикажу я поджечь ее с четырех концов, тогда будет вполне отмщено мое горе». Вскоре зала запылала, ветер еще более раздувал огонь. От жару несчастные бургунды чувствовали страшную жажду. Сказал им Гаген: «благородные рыцари, кого из вас одолевает жажда, пусть пьет он здесь кровь. В таком жару она будет получше вина». Тогда один из бойцов наклонился и стал пить кровь, струившуюся из ран одного из убитых. Как ни был он к тому непривычен, все же она показалась ему очень приятною. «Да наградит вас Бог, господин Гаген!» сказал усталый муж, «за то, что я чрез ваше наставление так славно напился. Редко, редко подавали мне вина лучше этого». Тогда и другие стали пить кровь из ран убитых. От этого прибывала в теле каждого сила. Огонь так и рвался на них в залу, так что им приходилось щитами отражать его от себя. Изнемогали они от дыма и жара. Сказал тогда Гаген из Тронеге: «станьте к стене залы, чтоб не падали головни на ваши шеломы, станьте ногами поглубже в кровь. Да, плохой пир задала нам королева». В таких мучениях провели они ночь. Сказал Фолькер Гагену: «пойдем лучше в залу, пусть подумают гунны, что все мы умерли от мук, что устроили нам». Уже светало, подул свежий ветерок. Сказал тогда один"я вижу, уж день, ничего лучшаго ждать нам нельзя: вооружайтесь же, витязи, подумайте о своей жизни. Ведь скоро опять прийдет к нам жена короля Этцеля". Еще 600 смелых мужей оставалось в живых. Лазутчики донесли об этом Кримхильде. Стали тогда гунны приветствовать гостей по утру градом копий. Старались гунны из-за краснаго золота, что сулила им госпожа. «Что еще сказать мне?» замечает поэт. 12 сотен мужей не раз возобновляли свои нападенья (на гостей). Ранами освежали тогда гости свою душу. Много умерло витязей у богатых королей. То-то плакали о них их родичи.

XXVII авентюра. Супруг Готелинды (Рюдигер) пошел ко двору. Видел он на обеих сторонах великое горе, и плакал об этом в душе верный Рюдигер. Увидел его плачущаго один гуннский витязь и стал упрекать Рюдигера в том, что маркграф еще не нанес бургундам ни одного удара. Обиженный насмешкой, Рюдигер бросился на гунна и ударом кулака уложил его мертвым на месте. Стали упрекать Рюдигера и Этцель, и Кримхильда и за это убийство, и за его бездействие. Сказала королева: «напоминаю вам о вашей клятве, которую вы, рыцарь отборный, дали мне, когда советовали мне (ехать) к Этцелю, что будете служить до смерти одного из нас». — «Да, не отпираюсь», отвечал ей он: «я клялся вам, знатная жена, рисковать за вас честью, но не клялся я вам терять свою душу (совесть). Ведь я привел князей благородных на этот пир». Она сказала: «вспомни, Рюдигер, о великой твоей верности, о твоем постоянстве и клятве, что ты готов был всегда мстить за мое несчастье, за все мое горе». Стали упрашивать его и Этцель, и Кримхильда; кланялись в ноги оба они удалому маркграфу. Печальный стоял Рюдигер: «увы мне, Боже небесный! отчего не берет меня смерть?» Он боролся: совесть не позволяла ему биться с гостями, которых он сам привел к Этцелю, а долг повелевал не нарушать клятвы, данной господину вассалом. Сказал он королю: «господин король, возьмите назад все то, что я от вас получил, землю и бурги; пусть ничего не остается у меня, я же на своих ногах пойду на чужбину (in das eilende)». Этцель предлагает ему большие подарки, только бы помог ему отмстить гостям.

Отвечал Рюдигер: «как могу я взяться за это? я приглашал их в свой дом, предлагал им напитки и яства радушно и давал им подарки: как же могу я готовить им смерть? Каюсь я, что завязал с ними дружбу. За бойца Гизельхера выдал я мою дочь. Нельзя было бы пристроить ее лучше этого: никогда не видал я короля столь юнаго, столь доблестнаго душею». Сказала ему королева: «благородный Рюдигер, сжалься над нашим горем. Подумай о том, что никогда ни одному хозяину не приходилось встречать таких худых гостей». Отвечал Рюдигер: «да, сегодня же придется Рюдигеру поплатиться жизнью за то добро, что делали мне вы и король. За это должен я умереть. Не долго уж этого ждать. Знаю я хорошо, что сегодня же мои бурги и земля рукой кого-нибудь из них будут вновь возвращены вам; поручаю вашей милости мою жену и мое чадо и всех, оставленных мной в Бехеларне». Положил он тогда на весы душу и тело и, печальный, пошел к своим бойцам звать их на бой с бургу идами. Взял он 500 мужей да еще 12 бойцов на помощь и пошел на бургундов. Увидел Гизильхер своего свекра (sweher, вернее: тестя) в шлеме и подумал, что он идет к ним на помощь, но Фолькер заметил ему, что нечего ждать добра от стольких воинов, идущих к ним в шлемах, крепко подвязанных, с мечами в руках. И, действительно, Рюдигер громко воззвал к бойцам с Рейна: «защищайтесь все вы, смелые Нибелунги. Я был раньше с вами в дружбе, теперь я хочу быть свободен от верности (вам). Я должен биться с вами, так как я обещал это клятвой; защищайтесь же, смелые витязи, коли жизнь вам мила!» Долго уговаривали его бургунды не вступать с ними в бой, но Рюдигер не посмел нарушить клятву. Перед боем Гаген сказал ему: «я в великой заботе: щит, который дала мне госпожа Готелинда, изрубили мне гунны». Рюдигер дал ему свой щит: это был последний подарок, никого уже больше никогда не дарил Рюдигер из Бехеларна. Тронутый этим, Гаген обещал ему не касаться его в бою, хотя бы Рюдигер перебил всех бургундов. Учтиво поклонился ему за это Рюдигер. На обеих сторонах все заплакали о том, что никто не может отвратить этого сердечнаго горя; да, велико было это горе. В Рюдигере умер «отец всяческой доблести» (2202, 4: vater aller lugende) Начался бой. Отчаянно дрались бургунды, и сначала Гизельхер избегал встречи с Рюдигером, но, когда маркграф убил многих из витязей с Рейна, Гернот не выдержал и вступил с ним в бой, закончившийся смертью обоих рыцарей. Теперь Гизельхер и Гаген не стали больше сдерживать себя: смерть искала старательно, стараясь увеличить здесь свою свиту. Гунтер, Гизельхер, Гаген, Данкварт и Фолькер горько оплакивали Рюдигера и Гернота. Сказал млад Гизельхер: «смерть сильно нас грабит, оставьте ваш плач, пойдем на ветер, остудим, мужи, усталые от битвы, наши панцыри». Все мужи Рюдигера были перебиты. Тогда смолкла тревога, и бранный шум. Подумала Кримхильда, что Рюдигер ведет, с ними в зале переговоры, что он изменил ей. «Нет», сказал ей Фолькер: «вы дьявольски лжете на Рюдигера: он и его дружина полегли здесь костьми; до конца служил вам витязь Рюдигер». Тогда вынесли витязя, изрубленнаго, туда, где его увидел король. Когда они увидели, как несли мертваго маркграфа, ни один писец (schrîbaére) не мог бы ни описать, ни разсказать о великой печали, какую ощутили тогда в сердце муж и жена. Так велика была печаль Этцеля, что богатый король зарыдал громко-громко, Словно лев рыкал. Плакала и жена его.

XXXVIII авентюра. Услышав плачь, которым оглашался дворец (palas) и башни, один из мужей Дитриха Берискаго сказал о том своему господину. Послал тогда Дитрих Гельпфриха (Helpfrich) разузнать обо всем у мужей Этцеля и у гостей. Узнал Гельпфрих о смерти Рюдигера и всех его мужей и, обливаясь слезами, разсказал о том Дитриху. Послал Дитрих тогда стараго витязя Гильдебранда и своих воинов в полном вооружении туда, где были бургунды. Спросил Гильдебранд у них, за что убили они Рюдигера. Гаген сказал ему всю правду. Опечалились витязи Дитриха, горько оплакивали Рюдигера Сигестаб, герцог из Берна, витязь Вольфвейн, Вольфгарт, племянник Гильдебранда Вольфбранд, Гельфрих и Гельмнот. Стали они требовать выдать им труп Рюдигера, но Фолькер, раздраженный гневною речью Вольфгарта, сказал: «никто его вам не вынесет, возьмите его сами оттуда, где лежит витязь с тяжкими ранами, упавший в кровь». Началась перебранка: Вольфгарт грозил Фолькеру разстроить его струны, а тот обещал омрачить блеск его шлема. Наконец, Вольфгарт не выдержал и, словно лев, ринулся на него, аза ним последовали и другие, и снова начался бой. Отличились в нем Гильдебранд, Вольфгарт и Ричарт (Ritschart), Гербарт, Гельфрих, Вихарт, Сигестаб, Вольфиранд и другие мужи Дитриха. В этом бою Гильдебранд уложил на смерть Фолькера, Гельфрих — Данкварта, Гизельхер сразил Вольфгарта и сам погиб от его меча. Поэт описывает трогательную сцену прощания Гильдебранда с его умирающим племянником Вольфгартом. Бой кончился: остались в живых только Гунтер и Гаген из бургундов и Гильдебранд из мужей Дитриха. Обливаясь кровью от раны, нанесенной ему Гагеном, принес старый витязь злую весть Дитриху. Сказал ему Дитрих: «горе мне, горе! так правда, что Рюдигер убит? это печалит меня больше всех моих бед. Ведь благородная Готелинда дочь сестры моего отца (pasen kint). Горе бедным сиротам, что теперь в Бехеларне». И Дитрих горько заплакал. Потом он сказал Гильдебранду: «пусть же скорей вооружатся мои мужи; я хочу идти с ними туда, да велите подать мне мой блестящий военный доспех. Я сам разспрошу у бойцов из Бургундской земли. Отвечал ему старый боец, что все его мужи пали в бою: остался в живых один он Гильдебранд. Горько заплакал Дитрих о своих славных соратниках.

XXXIX авентюра (последняя). С помощью Гильдебранда Дитрих надел на себя доспехи и поспешил в страшном гневе к зале. Опустив щит к ногам, он спрашивал Гунтера и Гагена, за что они избили его мужей. Гаген и Гунтер разсказали ему, как было дело. Тогда стал просить их Дитрих сдаться ему заложниками (ze gîsel) и обещал за это защитить их от гуннов. Но Гаген наотрез отказался сдаться Дитриху и на увещанья Гильдебранда не брезговать этим предложением ядовито напомнил старому витязю, как он убежал от него в последней схгатке. Отвечал ему Гильдебранд: „вам ли упрекать меня в этом? а кто у Васкенштейна сидел на щите в ту пору, когда Вальтер Испанский побил столько его родичей?“ Но Дитрих просил их оставить брань: „непристойно витязям переругиваться, подобно старым бабам“, сказал он и вступил в поединок с Гагеном. Ранив и связав славнаго витязя, Дитрих отвел его к королеве. То-то она обрадовалась. Она поблагодарила Дитриха, а он просил ее оставить Гагена в живых. Затем, он также ранил Гунтера и связаннаго привел к Кримхильде, прося ее не губить славных заложников. Когда он с глазами, полными слез, удалился из ее покоя, она разместила Гунтера и Гагена в разных помещеньях, чтоб они не видали друг друга. Тогда она сказала Гагену: „если вы отдадите назад то, что вы у меня взяли, тогда вы еще можете вернуться живым домой, к бургундам“. Отвечал гневный Гаген: „не стоит даром тратить слова, благородная королева. Ведь я клялся в том, что никогда не укажу клада; пока жив хоть один из моих господ, никому я его не отдам“. Тогда Кримхильда велела отрубить голову Гунтеру и, держа ее за волосы, показала Гагену. Сказал тогда витязь: „сама ты по собственной воле привела это к концу; все так и вышло, как я задумал. Ну, теперь нет больше в живых ни благородного короля бургундов, ни юнаго Гизельхера, ни господина Гернота. Про сокровище никто теперь не знает, кроме Бога да меня. Да, навсегда, чертовка, спрятано оно хорошо от тебя“. Сказала она: „худо же вы расплатились со мною. Все таки, я удержу за собою меч Зигфрида, который носил мой милый супруг, когда я видела его в последний раз. Смерть ег“» по вашей вине причинила мне сердечную боль". Она извлекла меч из ножен и отрубила Гагену голову, к великому ужасу и печали Этцеля и Гильдебранда. Не вынес Гильдебранд ее жестокости и отмстил ей за смерть смелаго Тронежанина, изрубив ее своим мечем. "Лежали там тела всех, кому суждено было пасть (veigen lip.); на куски была изрублена знатная жена. Стали плакать тогда Дитрих и Этцель: искренно оплакивали они и родичей, и дружину. Много полегло там великой доблести, все люди горевали и печалились; страданьем закончился пир короля, как и всегда радость сменяется печалью. Не могу вам сказать я, что случилось там после: кроме того, что рыцарей и жен видели там, а также и знатных кнехтов, оплакивающими смерть своих друзей. Здесь разсказу конец: таково — горе Нибелунгов.